Меню дня.🍕Готовим с Любовью!🍗

«Изведу тебя, а девчонку в интернат сдам!» — смеялась свекровь.

Холодный металл наручников жестко стянул запястья. Софья стояла за деревянным барьером, едва держась на ногах. Губы пересохли, во рту отчетливо ощущался горький привкус. Она совершенно не воспринимала монотонный бубнящий голос судьи, зачитывающего суровое решение. Все ее существо было приковано к первому ряду зрительского зала, где была вне себя от горя маленькая хрупкая девочка.
— Мамочка! — отчаянно кричала восьмилетняя Милана, пытаясь вырваться из цепких рук сотрудника. Ее русые косички растрепались, лицо покраснело от рыданий, а огромные карие глаза смотрели на мать с неподдельным ужасом.
Софья инстинктивно дернулась вперед. Металлическая цепь натянулась, впиваясь в кожу.
— Милаша, родная, я здесь... Я обязательно вернусь! — хрипло выкрикнула Софья, но голос предательски сорвался на шепот.
Сотрудник потащил ребенка к выходу. Милана упиралась ногами в гладкий пол, ее маленькие пальчики отчаянно цеплялись за дверной косяк. Этот жуткий звук детских сандалий по лакированному дереву Софья потом будет слышать каждую ночь на протяжении долгих месяцев.
Именно в эту секунду со второго ряда медленно, с чувством абсолютного превосходства, поднялась Таисия Львовна. Бывшая свекровь выглядела безупречно. Строгий изумрудный костюм, идеальная салонная укладка. На ее ухоженном лице не было ни тени скорби по ушедшему из жизни сыну Денису. Тонкие губы скривились в торжествующей усмешке.
Она подошла вплотную к ограждению и посмотрела на невестку сверху вниз.
— Изведу тебя, а девчонку в интернат сдам, — произнесла Таисия Львовна тихо, но каждое слово падало тяжело и четко. — Откуда вылезла, туда и вернешься. А дело твое теперь в надежных руках...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

«Кто не работает, тот не ест!» — заявила свекровь, убирая тарелку.

Через три часа я уже не чувствовала ни ног, ни спины. Солнце, которое утром казалось ласковым, теперь жарило нещадно. Пот заливал глаза, перемешиваясь с пылью.
Валентина Захаровна выделила мне «женский фронт»: три бесконечные грядки с морковью, которые заросли лебедой по пояс, и кусты крыжовника. Колючего, как характер свекрови.
— Тщательнее, Оля, тщательнее! — доносился её голос с террасы. — Сорняк с корнем рви, а не верхушки щипай! Я проверю!
Сама она на огород не вышла. «Нехорошо мне», — коротко бросила она и устроилась в плетеном кресле с кроссвордами.
А Павел... Павел «занимался мужской работой». Это означало, что он полчаса лениво постучал молотком по покосившемуся забору, а теперь лежал в гамаке в тени яблони. В одной руке у него была бутылка холодного кваса, в другой — смартфон. Оттуда доносились звуки игры — он спасал виртуальный мир.
— Паш, — я разогнулась, чувствуя, как хрустнул позвоночник. — Может, поможешь? Я одна до заката не управлюсь. Крыжовник еще собирать...
Он даже не повернул головы.
— Оль, ну не начинай. Мама сказала — женская работа. Я устал, я всю неделю баранку крутил. Дай человеку расслабиться.
К шести вечера желудок начало сводить судорогой. Мы не обедали — свекровь сказала, что «перекусы только портят аппетит перед ужином». Я закончила с морковью, собрала два ведра ягоды, сильно исцарапав руки, и поплелась к дому.
На террасе было прохладно. Стол был накрыт накрахмаленной скатертью. Посредине дымилась огромная сковорода с жареной картошкой на сале. Рядом — запотевший графин, малосольные огурчики, зелень. Запах стоял такой, что кружилась голова.
И тут случилось то, чего я никак не ожидала.
Сухая, морщинистая рука свекрови перехватила мое запястье. Крепко, неприятно.
— Куда? — голос Валентины Захаровны стал жестким.
— Поесть, — я опешила, глядя на неё. — Я голодная.
— А ты заслужила? — она отпустила мою руку, но отодвинула сковороду на другой край стола, поближе к Павлу. — Я ходила проверяла. На грядках халтура. Корешки остались. А крыжовник? На нижних ветках ягода висит!
— Валентина Захаровна, я работала пять часов без перерыва...
— Плохо работала! — рявкнула она. — У нас в семье правило: «Кто не работает, тот не ест!»
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

Невеста вышла в уборную на пару минут, и работник зала прошептал: «Не пей из своего бокала».

Нина стояла перед зеркалом в дамской комнате и не узнавала себя. Платье душило, лицо чужое, глаза пустые. За дверью орал тамада, гости смеялись, отец, наверное, уже в стельку. А она не могла заставить себя улыбнуться.
Дверь приоткрылась. В щель просунулась седая голова Матвеича, старого рабочего, который тут лет двадцать столы протирает.
— Дочка, не пей из своего бокала, — сказал он тихо, глядя в пол. — Жених твой туда порошок сыпанул, пока все орали. Я из подсобки видел. Белый такой, из пакетика.
Нина обернулась, но Матвеич уже закрыл дверь.
Она села на холодный подоконник, зажала рот ладонью, чтобы не закричать. В голове мелькали обрывки: Григорий, такой заботливый, такой правильный. Как он помогал после того, как Сергей ушёл из жизни два года назад. Тот нелепый несчастный случай на дороге — грузовик вылетел в кювет, тормоза отказали. Месяц Нина не могла говорить, просто сидела и смотрела в стену.
А потом появился Григорий. Друг отца, деловой, с хваткой. Помог с похоронами, возил Ивана Николаевича по врачам, когда у того сердце прихватило. Говорил: "Нина, ты не должна оставаться одна. Я позабочусь."
Отец светился от счастья: зятя нашёл. Деловой человек, с перспективами. Уже пообещал ему долю в бизнесе, должность заместителя. Нина не сопротивлялась — какая разница, за кого выходить, если внутри пусто?
Но порошок в бокале — это что?
Нина вернулась в зал. Ноги ватные, в ушах шум. Григорий сидел во главе стола, обнимал отца за плечи, говорил что-то громко, все смеялись. На столе стояли два бокала с красными лентами — для жениха и невесты.
Она села рядом. Григорий наклонился, положил руку ей на колено под столом, сжал — не нежно, а жёстко, как предупреждение:
— Ты где была? Тамада заждался. Сейчас главный тост.
— Платье поправляла.
— Ну давай, соберись уже. — Он улыбнулся, но глаза холодные...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)