Рассказы от Анны Медь

- Он тебя скоро бросит, - уверенно сказал Леша, - через месяц максимум... - С чего ты взял? - удивилась я. Лешка, с которым мы дружили с девятого класса и сейчас сидели в кафе, только плечами пожал и отвернулся. - Не, Леш, так не пойдет, - я начала сердиться. - Сказал «А», говори и «Б». Иначе это сплетни какие-то получаются у нас с тобой… - Да какие тебе сплетни? - вздохнул Леша. - Он мне сам сказал. Друг умолк, и мне сильно захотелось встряхнуть его. - Колись давай, - сдержанно сказала я. - Вчера мы пивасик пили, - неохотно начал Леша, - и он сказал: «Я ухожу к Маринке скоро, только Наташе не говори. Я сам потом все устрою». Я, конечно, обещал. А потом всю ночь не спал и думал, ну как это не говорить? Как это вообще возможно, не сказать тебе, что твой муж собирается уйти в закат, а ты останешься с Юркой и с ипотекой, которую вам платить еще семнадцать лет? Семнадцать лет… Я повторила про себя эту цифру, и она показалась мне длиннее, чем вся моя предыдущая жизнь. Юрке было восемь месяцев, он еще не ходил, только ползал по квартире. Хватал все, что попадалось под руку, и засовывал в рот, а я каждый вечер вынимала у него изо рта то пуговицу, то катышек пыли, то собственный носок. Муж мой Сережа вел себя как обычно. А оказывается, все это время он планировал… В глазах у меня вдруг потемнело. - Эй, ты чего? - вскинулся Леша. - Тебе плохо? - Все нормально, - я отстранила его руку, - спасибо за информацию.

Телефон зазвонил в три часа дня... Лена стояла у зеркала в зале и готовилась к занятию, которое должно было начаться через десять минут. Увидев номер дочери, которая проводила летние каникулы у бабушки, она сразу же сняла трубку. - Мама! - почти прокричала в трубку Нина. Лена вдруг почувствовала необъяснимую тревогу. - Что случилось? - спросила она. - Забери меня! - потребовала дочь. Лена села на скамейку. - Нина, что произошло? - Она… Бабушка сказала, что ты за меня не заплатила. При Кате и Мише! - в трубке послышались всхлипывания. - Она сказала, что мороженое будет только им, потому что их родители уважают старших. А мне - только когда мои родители научатся себя вести! - Я еду. Лена отменила третью группу и написала мужу: «Еду за Ниной. Твоя мать перешла уже все границы». Не став дожидаться ответа, она села в машину и направилась к свекрови. В голове крутилось одно и то же - мороженое, мороженое, мороженое…

Вера резала колбасу, и я слышала этот звук сквозь телефон, стук ножа по доске, мерный, как метроном Сорок лет мы дружим, и я всегда знала, если Вера резала что-то мелкими кубиками, значит, скоро праздник. А если молчала при этом, значит, все плохо. - Веруш, ты как? - спросила я. - Нормально, - ответила она. Нож стучал. Тридцать первое декабря, половина шестого вечера, я пила чай с вареньем. Муж умер год назад в феврале, инфаркт прямо на работе. Даже скорая не успела доехать. Теперь я жила одна в трехкомнатной квартире, где каждый угол напоминал о нем. Чайник, который он чинил, полка, которую прибил криво, а мы потом смеялись. Тапки его у двери я так и не убрала. - Готовишься? - уточнила я. - Угу. - А Олег помогает? Вера помолчала, потом сказала: - Морально поддерживает. Присутствием.

Нина вышла из электрички и сразу поежилась... Ноябрь выдался на редкость промозглым, а темный переход на станции казался входом в какое-то подземное царство. Тусклые лампы еле-еле разгоняли мрак, лица людей вокруг были серыми, уставшими, безразличными. Все шли молча, глядя под ноги, и только шарканье сотен подошв нарушало тишину. Нина приложила билет к турникету и прошла. Ей было пятьдесят четыре года, двадцать восемь из которых она была замужем за Геннадием. Работала женщина бухгалтером в муниципальном учреждении. Она каждый день ездила на электричке туда и обратно, и этот путь давно стал для нее чем-то вроде медитации. Сорок минут утром, сорок вечером. Время подумать, время помолчать, время побыть одной среди чужих людей. А дома ее ждало молчание совсем другого сорта. Молчаливое, тягучее, привычное. Геннадий сидел перед телевизором, иногда он кивал, когда она входила. А иногда и не кивал. Она разогревала ужин и ела одна на кухне, потому что он уже поел, не дождавшись ее… В этот вечер у выхода из перехода Нина увидела их.

Песочные часы стояли на краю стола... Вера переворачивала их перед каждым занятием и говорила: - Подождем. И дети замирали, следя за тонкой струйкой песка. Дома у нее песочных часов не было, там время текло иначе. Дома был Артем… Он был крупным мужчиной и занимал собою все пространство. А еще у него была привычка класть руку на плечо собеседнику, да так, что этот собеседник невольно оседал. Артем был агентом по недвижимости и квартиры продавал легко, со вкусом. Клиентам нравился его напор и его веселая бесцеремонность. Была у мужа и еще одна привычка, он очень любил заканчивать за Веру фразы. Бывало, она скажет: - Я считаю, что… - Нам нужно брать этот диван, - весело заканчивал Артем, и они действительно покупали диван, который Вере совершенно не нравился. И так было во всем.

Отец заболел в начале зимы... Татьяна поехала к нему в деревню на выходные и уговорила его хотя бы на время лечения перебраться в город. Он согласился, и они тихо зажили вдвоем в ее двушке. Отец, не привыкший к городским шумам, поначалу вздрагивал от каждого звука, а потом ничего, привык. Болезнь отняла у отца речь, но не разум. Он все понимал, только сказать не мог, слова застревали где-то внутри, выходили редко и с большим трудом. Правая рука его тряслась, он ходил с ходунками, но глаза смотрели ясно. Татьяна научилась читать его взгляд лучше любых слов.

- Ты должна понимать, Надя, что я мать, у меня материнское сердце... - Наталья Георгиевна помешивала чай серебряной ложечкой. - Я не могу смотреть, как мой сын живет в неведении, это было бы нечестно с моей стороны, просто нечестно. Митька спал в соседней комнате, и я слышала через стенку его сопение. Он всегда так сопел, когда болел. А болел он часто, как все детсадовские дети. Я смотрела на свекровь и думала о том, что надо купить капли в нос, что молоко в холодильнике заканчивается, что вот сейчас она скажет это снова. - Сделай тест, - сказала Наталья Георгиевна. - Если тебе нечего скрывать, просто сделай тест. *** Я помню, как она приехала в роддом, Митьке было два дня. Я лежала в палате, и она вошла с букетом лилий. От этого запаха меня потом рвало всю ночь. Она долго смотрела на Митьку. - Странно, - сказала она тогда. - У Егора в детстве были светлые волосы. И у нас со Степаном светлые. А этот темный какой-то. Этот. Она сказала «этот» о моем сыне, которому было два дня от роду.

- Оформим квартиру на маму! - решительно сказал муж... И тут же, словно боясь моих возражений, добавил: - Так надежнее. Он произнес это между делом, размешивая сахар в чашке. Ложечка звякнула о фарфор так буднично, словно он сообщил о погоде на завтра. Я даже не сразу поняла, о чем он говорит. Я стояла у окна, смотрела, как ноябрьский ветер гоняет по двору пластиковый пакет, и думала о том, что надо бы купить зимние сапоги. Те темно-вишневые, которые я давеча видела в витрине недавно открывшегося магазина в центре. - Ты меня слышишь? - спросил муж. Я недоуменно посмотрела на него.

Людмила задула свечи на торте в одиночку... Чуть ранее она накрыла стол на четверых, зажгла свечи и залюбовалась своей работой. - Превосходно, - сказала она. Кроме нее за столом больше не было никого. Супруг Людмилы Виктор с утра уехал на рыбалку. Вчера она напомнила ему про свой день рождения, он кивнул, а утром собрал удочки и сказал перед уходом: - Вернусь к вечеру, может, привезу что-нибудь. - И уехал. Сын Денис прислал стикер - торт с горящими свечами и надписью: «С днем рождения». Без единого слова от себя. Дочь Алиса не написала ей вообще ничего.

-Ты хочешь извести моего сына?! - мать мужа почти топала ногами. - Немедленно закрой окно! Сережа же простудится! Сереже тридцать два годика, если что, и он, по его словам, ни разу в жизни не болел ни ангиной, ни скарлатиной. Тем более, на дворе стоял август, было жарко. Но это так, детали. Детали никого не интересовали, когда речь шла о Сереже. Я закрыла окно. С того самого момента, когда Галина Петровна въехала к нам «на пару недель, пока в квартире делают ремонт», я выполняла каждый ее приказ. Ремонт же затягивался, судя по всему, до самого конца света…