Мастер-Шеф

Ты мне не мать

– Мам, я же чувствую, что ты устала. По голосу даже слышно. Что случилось?
Юлия прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь стянуть рабочие кроксы, которые за двенадцать часов намертво прилипли к ногам.
– Юленька, я больше не могу. – Голос Валентины Михайловны дрожал, срывался на судорожные всхлипы. – Максимка сегодня опять из школы сбежал. Классная звонила, я бегала по всему району, искала его... Сердце так колотилось, думала – все, скорую вызывать придется.
– Нашла?
– На стройке сидел. С какими-то... – мать запнулась, подбирая слово, – с какими-то оболтусами. Я кричала на него, а он смотрит так... Как будто я ему никто. Как чужой...
Юлия наконец справилась с обувью и откинулась на спинку кресла. Тело ныло – восемь часов над операционным столом, потом еще четыре на обходе. Веки слипались, но материнские слезы действовали лучше любого кофе.
– Мам, может, ему психолога найти? Или репетитора какого-нибудь, чтобы занял его после школы?
– Какого психолога, Юля? Я с ним справиться не могу. Он меня не слушает. Вообще. Я для него – старуха, которая только и делает, что ноет. Он мне так и сказал сегодня. В глаза, представляешь...
Юлия закрыла глаза, массируя переносицу. За окном моросил дождь – мелкий, противный, бесконечный. Такой же бесконечной казалась и эта история с племянником.
– Я позвоню Кате, – сказала она наконец. – Поговорю с ней.
– Звони, – мать всхлипнула, – только толку? Она же... Она же не приедет.
Юлия попрощалась и положила трубку на колени. Экран погас, отразив ее лицо – бледное, с темными кругами под глазами, с морщинкой между бровей, которая за последние два года стала постоянной.
Три года…
...Екатерина уехала почти три года назад – в ноябре, когда Максимке едва исполнилось девять. Контракт в какой-то международной компании, офис в Праге, потом в Берлине. Каждые полгода новый договор, новые горизонты, новая жизнь. А сын? Сын остался в Саратове, в родительской трешке на Чернышевского.
Юлия помнила, как Катя улетала. Чемодан цвета фуксии, белозубая улыбка, обещания созваниваться каждый день. «Мам, пап, это же шанс всей жизни! Я вас не брошу, буду прилетать постоянно!»
Постоянно оказалось дважды в год. Две недели летом, когда Катя бегала по квартире загорелой европейской птицей, привезя Максиму дорогие кроссовки и последний айфон. Две недели зимой, под Новый год, когда она заваливала всех подарками, хохотала за праздничным столом и исчезала третьего января первым же рейсом....читать полностью 

Я буду жить лучше вас

– Как вы можете жить в такой нищете? – Дарья наморщила нос. – Посмотрите, вы за двадцать лет даже ремонт сделать не смогли! А еще меня жизни учите!
Вера Николаевна устало опустила плечи. Виктор Сергеевич молча поднес чашку к губам и сделал глоток, не глядя на дочь. Дарья стояла посреди кухни, раскрасневшаяся от злости, и ждала хоть какой-то реакции от родителей. Но те молчали, и это молчание бесило ее сильнее, чем любые упреки.
– Коля – хороший человек, – продолжала Дарья. – Вы просто ничего не понимаете в жизни!
Вера Николаевна подняла на дочь усталые глаза.
– Дашенька, мы же не против Коли, – Вера Николаевна покачала головой. – Мы хотим, чтобы ты сначала выучилась, обрела хоть какую-то стабильность.
– Какую стабильность? – Дарья закатила глаза. – Как у вас? Двадцать лет в одной квартире без ремонта!
– Тебе девятнадцать лет, – Вера Николаевна говорила мягко. – Это слишком рано для замужества, пойми.
Виктор Сергеевич поставил чашку на стол и наконец посмотрел на дочь. В его взгляде не было осуждения, только какая-то глубокая печаль.
– Потом строй личную жизнь, мы не против, – продолжила Вера Николаевна. – Просто не сейчас, не так скоропалительно.
– Вы хотите разрушить мое счастье! – Дарья топнула ногой, как в детстве. – Вот и все!
Дарья резко развернулась и схватила сумку со стула в коридоре. Вера Николаевна поднялась из-за стола и сделала шаг к коридору.
– Даша, подожди, – Вера Николаевна протянула руку к дочери.
Но Дарья натягивала куртку, не попадая в рукава от злости и обиды.
– Мы с Колей будем счастливы! – крикнула Дарья из коридора. – Назло вам!
Виктор Сергеевич тяжело поднялся и вышел к дочери, опираясь рукой о косяк кухонной двери.
– Дочка, ты не понимаешь, – начал Виктор Сергеевич, но Дарья его перебила.
– Я буду жить в достатке! У меня будут деньги и вообще, все будет хорошо! – Дарья уже взялась за ручку входной двери. – Не то что у вас!
Дарья рванула дверь на себя и выскочила на лестничную площадку. Последнее, что она услышала, был тихий вздох матери и какой-то глухой звук падающего предмета...
Дарья сбежала по ступенькам, не оборачиваясь, с каждым шагом все больше убеждая себя в собственной правоте...
...Четыре года спустя Дарья стояла перед той же самой обшарпанной дверью с облупившейся краской. В правой руке она сжимала теплую ладошку трехлетнего Егора, который смотрел на незнакомую дверь с детским любопытством. Левую руку Дарья занесла, чтобы постучать, но не смогла опустить ее на дверь. Пальцы замерли в нескольких сантиметрах от потрескавшейся поверхности. И Дарья поняла, что не может. Егор дернул мать за руку и поднял на нее вопросительный взгляд.
– Мама... – сказал Егор, переступая с ноги на ногу.
Дарья посмотрела на сына, потом на чемодан, стоявший рядом с ними. Большой, потертый, с отломанным колесиком. Все, что осталось от ее прежней жизни, от тех грандиозных планов и громких обещаний. Дарья не виделась с родителями четыре года, не звонила, не писала. Дарья считала себя выше, лучше, успешнее этих людей с их скромной квартиркой и простыми радостями. А теперь стояла здесь, у их порога, с заплаканным лицом и разбитыми мечтами...читать полностью 

Не отпускай

- Мне очень жаль, но порадовать вас нечем.
- Доктор, но жить-то она будет?
- Если можно это жизнью назвать, то да. Будет…
- Это главное!
- Вы не понимаете. Это будет уже не она.
- Ну как же! Моя Ниночка всегда говорила, что узнает меня! Невозможно иначе!
- Когда человек теряет себя, то даже самых близких узнавать перестают. Поймите, тогда он себя не помнит, что уж о других говорить… Мой вам совет – подумайте о специальном учреждении. Там и уход, и забота, и жену вашу там не знают так хорошо, как вы ее знаете. К ней будут относиться… без ожиданий. А это, порой, куда лучше, чем родные, злящиеся от обиды на то, что их узнавать перестали.
- Я не стану злиться на Ниночку! Что вы! Как можно такое?! Она мне самый дорогой на свете человек! Я не отпущу ее! Не отдам!
- Что ж… Ваше право. Я вас предупредил. Дальше – решать вам. Назначения я все сделаю и телефон мой у вас есть. Звоните! Чем смогу – помогу.
- Спасибо!
Леонид Петрович смотрел вслед врачу, идущему по коридору, и думал о том, как сложно жить без любви. Ему, конечно, было неведомо, почему врач говорил с ним с такой горечью, что не оставалось сомнений в том, что любви он либо не знал, либо знал так мало, что о большем и мечтать не смел.
Леонид Петрович, привыкший замечать малейшие детали, видел обручальное кольцо на пальце человека, который спас жизнь его Ниночке. Но ему бы даже в голову не пришло, что кольцо это доктор носит в память о том, что его предали. Грубо, подло, разрушив почти до основания жизнь, которая складывалась годами и отняв самое дорогое, что было – дочь и сына. Теперь его детей воспитывал другой человек и именно его они, по повелению матери, называли отцом.
Он был богат, этот человек, да к тому же, стоял у власти, и спорить с ним было совершенно бесполезно. Доктор пытался. И чуть было не потерял оставшееся – свою честь и достоинство, когда его обвинили в ошибке, стоившей жизни пациенту.
Ошибки не было. А бумаги, которые могли свидетельствовать об обратном – были. И только властный приказ главврача больницы, который боялся потерять своего лучшего хирурга, заставил доктора пересмотреть свои приоритеты.
- Ты не спасешь своих детей, но можешь спасти сотни жизней. А я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы ты мог видеться с сыном и дочерью.
- Не выйдет! Они не позволят…
- Я тоже не последний человек. А эти люди, те, которые правят миром, – они всего лишь люди. Они болеют. И тогда им нужна помощь. Поверь, у меня достаточно связей и влияния, чтобы помочь тебе. Просто, дай мне время.
Слово свое главврач сдержал. И доктору позволено было встречаться со своими детьми два раза в месяц на несколько часов. Но уже и это было для него сродни чуду. Он даже смог поговорить со своей бывшей женой, задав ей тот самый вопрос, который терзал его душу после развода:
- Почему ты ушла вот так, не прощаясь и не сказав мне, что именно тебя не устраивало в нашем браке?...читать полностью