Марина Князева

Говорят, возле старого кладбища в деревне Липовка молодожёны никогда не фотографировались. Не потому, что считалось плохой приметой снимать свадьбу среди могил. Просто в дальнем углу кладбища стоял старый каменный склеп, возле которого иногда появлялась женщина в белом платье. Живой её никто не видел. Она существовала только на фотографиях. Первой об этом узнала тридцатилетняя Марина, когда вместе с мужем Антоном приехала праздновать свадьбу в дом его бабушки. Свадьба была небольшая: родители, несколько друзей, родственники. После регистрации все поехали в Липовку, накрыли стол во дворе, а ближе к вечеру фотограф предложил пройти к старой липовой аллее за деревней. Место действительно было красивое: золотая осенняя трава, огромные деревья, старая кирпичная церковь вдали. Только аллея заканчивалась возле кладбища. — Быстро снимем и обратно, — сказал фотограф. — Там свет хороший. Антон вырос в Липовке и кладбища не боялся. Марина тоже не была суеверной. Они дошли до старой каменной оград

На его руке был номер. Не имя, не возраст — номер. 158671. Ему двенадцать. На фотографии 1946 года он смотрит в объектив так, как смотрят люди, которые уже не боятся ничего. Не потому что смелые. А потому что бояться — уже нечего и некого. Алёша Лебедев из Воронежа. Круглый сирота. Бывший узник Освенцима. Воспитанник киевского детского дома №13. И — единственный выживший из своей семьи. Вот тут история делает кое-что важное: этот мальчик не просто выжил. Он нашёл в себе силы написать письмо. Туда, где судили тех, кто это сделал. Его отец погиб на фронте. Это случилось в самом начале. Потом пришли за остальными — за матерью, за сёстрами. Вся семья оказалась в Освенциме. Два года Алёша находился в лагере. Два года — это очень долго, когда тебе ещё нет и десяти, когда ты попал туда. Нацистские врачи использовали детей как доноров: за всё время пребывания в лагере у Алёши взяли в общей сложности четыре литра крови. Для раненых немецких офицеров. Четыре литра. Это почти весь объём крови взр