Свадебные изыски

Впусти меня доченька, я замёрз. Отец уходи у нас гости. Но вдруг всё изменилось

Ночь опустилась на посёлок внезапно, как это бывает в конце ноября. Солнце ещё днём висело низко, тусклое и равнодушное, а к пяти часам вечера мир уже тонул в густой, вязкой темноте. Ветер гулял по пустынным улицам, швыряя в окна колючую снежную крупу, и столбик термометра опустился так низко, что даже собаки попрятались по будкам. В такую ночь хороший хозяин двери на засов закроет, печку пожарче растопит и сидит у огня, попивая чай с малиной.
Но старый человек, что стоял у калитки частного дома на окраине, не был ничьим гостем. Он стоял, сгорбившись, в старом, потёртом тулупе, из-под которого виднелась больничная пижама в синюю полоску. На ногах — разношенные валенки с галошами, на голове — шапка-ушанка, надвинутая на самые брови. Он опирался на суковатую палку и смотрел на освещённые окна дома с такой тоской, с какой смотрят только очень старые и очень одинокие люди.
Дом был добротный, кирпичный, с мансардой и большим балконом. Несколько лет назад его построил муж Анечки, Виктор, — успешный предприниматель, владелец сети автомагазинов. Дом стоял на участке, обнесённом высоким забором, и со стороны казался неприступной крепостью. Но старик знал, что за этой крепостью живёт его дочь. Его единственная дочь. Его кровиночка, которую он когда-то носил на руках, учил кататься на велосипеде, провожал в первый класс.
Он не видел её почти три года. С тех пор как она уехала из их маленького городка, даже не попрощавшись. Они поссорились — глупо, по-молодому: ей казалось, что отец не понимает её, а он не одобрял её поспешный брак с человеком, которого видел всего пару раз. «Не приезжай тогда!» — бросила она в сердцах, и он не приехал. А потом пути разошлись. Аня сменила номер телефона, и у старика не было возможности ей позвонить. Он только знал адрес — тот самый, который когда-то записал со слов общей знакомой.
И вот теперь, после инфаркта, который случился с ним две недели назад прямо на улице, он решился. Больничная койка, белые стены, тишина — всё это заставило его задуматься о том, что жизнь слишком коротка для обид. Он выписался и поехал. Добирался на перекладных: сначала автобусом до райцентра, потом электричкой, потом попуткой до этого самого посёлка. Он не знал, как его встретят. Он просто надеялся, что дочь его не прогонит.
Он подошёл к калитке, нажал на кнопку звонка. Долго не открывали. Потом в окне мелькнул силуэт, и через минуту на пороге появилась Аня. Она была в тёплом халате, с распущенными волосами, и в её глазах, когда она узнала отца, мелькнуло что-то сложное — удивление, растерянность, даже страх....читать полностью 

Впусти меня доченька, я замёрз. Отец уходи у нас гости. Но вдруг всё изменилось

Ночь опустилась на посёлок внезапно, как это бывает в конце ноября. Солнце ещё днём висело низко, тусклое и равнодушное, а к пяти часам вечера мир уже тонул в густой, вязкой темноте. Ветер гулял по пустынным улицам, швыряя в окна колючую снежную крупу, и столбик термометра опустился так низко, что даже собаки попрятались по будкам. В такую ночь хороший хозяин двери на засов закроет, печку пожарче растопит и сидит у огня, попивая чай с малиной.
Но старый человек, что стоял у калитки частного дома на окраине, не был ничьим гостем. Он стоял, сгорбившись, в старом, потёртом тулупе, из-под которого виднелась больничная пижама в синюю полоску. На ногах — разношенные валенки с галошами, на голове — шапка-ушанка, надвинутая на самые брови. Он опирался на суковатую палку и смотрел на освещённые окна дома с такой тоской, с какой смотрят только очень старые и очень одинокие люди.
Дом был добротный, кирпичный, с мансардой и большим балконом. Несколько лет назад его построил муж Анечки, Виктор, — успешный предприниматель, владелец сети автомагазинов. Дом стоял на участке, обнесённом высоким забором, и со стороны казался неприступной крепостью. Но старик знал, что за этой крепостью живёт его дочь. Его единственная дочь. Его кровиночка, которую он когда-то носил на руках, учил кататься на велосипеде, провожал в первый класс.
Он не видел её почти три года. С тех пор как она уехала из их маленького городка, даже не попрощавшись. Они поссорились — глупо, по-молодому: ей казалось, что отец не понимает её, а он не одобрял её поспешный брак с человеком, которого видел всего пару раз. «Не приезжай тогда!» — бросила она в сердцах, и он не приехал. А потом пути разошлись. Аня сменила номер телефона, и у старика не было возможности ей позвонить. Он только знал адрес — тот самый, который когда-то записал со слов общей знакомой.
И вот теперь, после инфаркта, который случился с ним две недели назад прямо на улице, он решился. Больничная койка, белые стены, тишина — всё это заставило его задуматься о том, что жизнь слишком коротка для обид. Он выписался и поехал. Добирался на перекладных: сначала автобусом до райцентра, потом электричкой, потом попуткой до этого самого посёлка. Он не знал, как его встретят. Он просто надеялся, что дочь его не прогонит.
Он подошёл к калитке, нажал на кнопку звонка. Долго не открывали. Потом в окне мелькнул силуэт, и через минуту на пороге появилась Аня. Она была в тёплом халате, с распущенными волосами, и в её глазах, когда она узнала отца, мелькнуло что-то сложное — удивление, растерянность, даже страх....читать полностью 

Ты мне не мать

– Мам, я же чувствую, что ты устала. По голосу даже слышно. Что случилось?
Юлия прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь стянуть рабочие кроксы, которые за двенадцать часов намертво прилипли к ногам.
– Юленька, я больше не могу. – Голос Валентины Михайловны дрожал, срывался на судорожные всхлипы. – Максимка сегодня опять из школы сбежал. Классная звонила, я бегала по всему району, искала его... Сердце так колотилось, думала – все, скорую вызывать придется.
– Нашла?
– На стройке сидел. С какими-то... – мать запнулась, подбирая слово, – с какими-то оболтусами. Я кричала на него, а он смотрит так... Как будто я ему никто. Как чужой...
Юлия наконец справилась с обувью и откинулась на спинку кресла. Тело ныло – восемь часов над операционным столом, потом еще четыре на обходе. Веки слипались, но материнские слезы действовали лучше любого кофе.
– Мам, может, ему психолога найти? Или репетитора какого-нибудь, чтобы занял его после школы?
– Какого психолога, Юля? Я с ним справиться не могу. Он меня не слушает. Вообще. Я для него – старуха, которая только и делает, что ноет. Он мне так и сказал сегодня. В глаза, представляешь...
Юлия закрыла глаза, массируя переносицу. За окном моросил дождь – мелкий, противный, бесконечный. Такой же бесконечной казалась и эта история с племянником.
– Я позвоню Кате, – сказала она наконец. – Поговорю с ней.
– Звони, – мать всхлипнула, – только толку? Она же... Она же не приедет.
Юлия попрощалась и положила трубку на колени. Экран погас, отразив ее лицо – бледное, с темными кругами под глазами, с морщинкой между бровей, которая за последние два года стала постоянной.
Три года…
...Екатерина уехала почти три года назад – в ноябре, когда Максимке едва исполнилось девять. Контракт в какой-то международной компании, офис в Праге, потом в Берлине. Каждые полгода новый договор, новые горизонты, новая жизнь. А сын? Сын остался в Саратове, в родительской трешке на Чернышевского.
Юлия помнила, как Катя улетала. Чемодан цвета фуксии, белозубая улыбка, обещания созваниваться каждый день. «Мам, пап, это же шанс всей жизни! Я вас не брошу, буду прилетать постоянно!»
Постоянно оказалось дважды в год. Две недели летом, когда Катя бегала по квартире загорелой европейской птицей, привезя Максиму дорогие кроссовки и последний айфон. Две недели зимой, под Новый год, когда она заваливала всех подарками, хохотала за праздничным столом и исчезала третьего января первым же рейсом....читать полностью