Вспомни лихие 90-е

Собака тянула его в чащу и скулила. Он шел за ней два часа – пока не вышел к тому месту

Дымка жалобно скулила. Не лаяла, именно скулила, тонко и протяжно, как маленький ребенок, которому некому пожаловаться.
Виктор натянул куртку и вышел на крыльцо. Было часов семь утра, суббота, октябрь. Казанка еще спала, ни машин, ни голосов, только дым из трубы у соседей тянулся в серое небо, и пахло прелой листвой. Дымка стояла у калитки, вытянувшись вперед, и смотрела в сторону оврага.
– Ну? – усмехнулся Виктор. – Чего тебе?
Собака обернулась, коротко тявкнула и снова уставилась на лес.
Дымка прибилась к нему полгода назад, через неделю после того, как он потерял мать. Виктор тогда вернулся домой, сел на крыльцо и долго сидел, не зная, что теперь делать с этим домом, с этой кухней, где еще стояли мамины банки с вареньем.
А утром на крыльце лежала собака, серая, среднего размера, с коротким обрубком вместо хвоста, вся в грязных колтунах.
Не боялась, не скулила, просто лежала и смотрела, как будто давно его знала.
Виктор собак никогда не заводил. Нелли, бывшая жена, их терпеть не могла, от шерсти чихала, от запаха морщилась, а от лая у нее начиналась мигрень. С Нелли они прожили восемнадцать лет и разошлись тихо, без скандала, как расходятся люди, которым просто нечего больше друг другу сказать.
Виктор говорил тихо, ходил тихо, жил тихо. Контролер ОТК на стрелочном заводе – двадцать лет на одном месте. Работа такая, смотришь, проверяешь, молчишь. Как будто вся жизнь – сплошной ОТК.
Последнюю неделю Дымка вела себя странно. Убегала за овраг, возвращалась к вечеру грязная, с репьями в шерсти и с каким-то диким, возбужденным блеском в глазах. Виктор ругался, мыл ей лапы в тазу на крыльце, а она вырывалась и снова бежала к калитке.
И вот теперь стоит и скулит.
– Ладно, – Виктор застегнул куртку. – Пойдем. Покажешь, что ты там нашла.
Он сам не понял, почему пошел. Суббота, делать нечего, на заводе пересменка, в доме прибрано, в супермаркете на повороте к мосту он вчера купил хлеб и кефир. Можно было сесть на кухне, включить радио и слушать, как ведущая бодрым голосом рассказывает о погоде. Можно было лечь обратно. Но Дымка скулила так, что не пойти было нельзя.
Они перешли овраг по тропинке, которую Виктор знал с детства. За оврагом начинался сосновый бор, за ним – смешанный лес, куда местные ходили за грибами. Отец тоже ходил. Каждую осень, с корзиной, с ножом в чехле на поясе и со своей собакой Белкой.
Виктор стиснул зубы и прибавил шаг.
Отца он не вспоминал уже лет двадцать. Не то чтобы запрещал себе, просто выдавил его из памяти, да и все. Антон Семенович Колотов, штукатур, сорок два года, ушел за грибами за Карачарово и не вернулся. Это было в девяносто четвертом.
Виктору тогда стукнуло двенадцать. Мать подала заявление, участковый пожал плечами – время такое, люди пропадают. Искали три дня, потом перестали.
Соседки шептались у колонки:
– Бросил. К другой ушел, не иначе.
Мать не плакала. Во всяком случае, при Викторе. Собрала отцовы вещи в мешок, отнесла на чердак и больше о нем не говорила. Только один раз, через неделю после того, как отец ушел, тихо молвила:
– Собака вернулась.
Белка пришла сама, худая, грязная, с раненой лапой. Пришла и легла у крыльца. Мать молча поставила перед ней миску с едой. Собака понюхала, но есть не стала. А чуть придя в себя, забеспокоилась. Скулила, выла, снова тянула в лес. Виктор еще подумал тогда, что надо бы пойти с ней, но мать не пустила его. И сама не пошла…ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ