Елена Дробыш

- Семь тысяч рублей. На каждого. Он просит суд установить твердую сумму алиментов, потому что официально теперь безработный. Марина швырнула на кухонный стол распечатку судебного иска. Листок скользнул по гладкой поверхности и уперся в сахарницу. - Денис принес справку, что живет на пособие, - она усмехнулась, но лицо оставалось напряженным, как маска. - Человек, который в прошлом месяце закрыл ипотеку за новую квартиру в центре. Я взяла документ. Буквы прыгали перед глазами. В иске черным по белому значилось, что мой бывший зять, бывший руководитель направления в крупной IT-компании, требует снизить алименты на двух родных сыновей до прожиточного минимума. В соседней комнате шумели дети. Старший собирал конструктор, а младший возил машинку по полу. Обычный вечер в съемной двушке, куда Марина переехала полгода назад. - Он словно другой человек, Ксюша, - Марина отвернулась к окну. - Я иногда думаю, что его реально подменили. Или приворожили. Эта его Инна… Я не верю во всю эту чушь, но к

Ключ в замке провернулся с лязгом. Елена замерла. На кухонном столе светился экран открытого ноутбука - она как раз заканчивала редактировать очередную статью о том, как жестко отстаивать личные границы. Ирония судьбы ударила наотмашь. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Павел. Тот самый человек, который семь месяцев назад небрежно швырнул ключи на обувную полку и сбежал от кредитов и десятилетней дочери к двадцатидвухлетней любовнице. Сейчас от его былой самоуверенности не осталось и следа. Спортивная сумка съехала с плеча, расстегнутая куртка обнажала мятую футболку. Лицо было осунувшимся, серым и злым. Павел ушел семь месяцев назад. Собрал два огромных чемодана, небрежно бросил связку ключей на обувную полку и уехал строить новую, свободную жизнь с двадцатидвухлетней Кристиной. Он уходил мужчиной, которому до зубовного скрежета надоел быт, постоянная работа, кредиты и их десятилетняя дочь Аня. - Что ты здесь делаешь? - Елена шагнула вперед, машинально загораживая проход. - Воз

– Мам, а она кислая! Звонкий голос ребенка раздавался со стороны моей дачи. Я бросила сумку с продуктами на ступени веранды и бегом пустилась на участок. На грядке с элитной сортовой клубникой «Азия» топтались соседские Даня и Соня, в грязных кроссовках прямо по моему новенькому черному агроволокну. Пятнадцать тысяч рублей ушло этой весной только на рассаду из питомника и специальную доставку. Плюс мешки с торфом, плюс установка капельного полива. Я возилась с этими кустами с марта, накрывала пленкой от утренних заморозков, берегла каждый цветонос. – Вы что тут делаете? – Я шагнула к ним. Дети даже не вздрогнули. Семилетняя Соня, вытирая перемазанный клубникой рот тыльной стороной ладони, потянулась за следующей ягодой. Крупной, глянцевой, идеальной формы, которую я приметила еще в прошлые выходные и специально оставила дозревать на солнце. – Ой, Нин, ну что ты ругаешься с порога! Оксана вынырнула из-за угла своей облезлой бытовки. Соседка. Тридцать пять лет, вечная небрежная гулька н

Судья из Сербии коротко махнул рукой в центр ринга. Марсель, мой трехлетний кобель вельш-корги кардигана, лениво махнул своим тяжелым лисьим хвостом. Лучший представитель породы. Очередная чемпионская розетка в копилку питомника. Я вытерла влажную от напряжения ладонь о джинсы и перехватила поводок. Десять лет. Ровно столько прошло с того дня, как я впервые взяла на руки этого маленького, смешного щенка с огромными ушами. А потом были выставки, бессонные ночи, генетические тесты, тяжелые роды. Из забитой разведенки я выросла во владелицу элитного питомника. *** Мы вышли за ограждение. Вокруг ринга толпились зрители, участники складывали железные клетки. Воздух в павильоне внезапно стал тяжелым, душным, будто вытяжки разом перестали работать. – Красавец какой, – донеслось сбоку. – А сколько щенки от такого стоят? – От ста пятидесяти тысяч, – ответил кто-то из моих коллег-заводчиков. – У Лены очередь на пометы на год вперед расписана. Марсель тяжело дышал, вывалив язык. Я потянулась к с

Гул нашего офиса к вечеру пятницы всегда меняет свою тональность. Звонки клиентов тонут в смешках, стук по клавиатурам становится менее ритмичным, а разговоры всё чаще перескакивают на планы выходного дня. Катя методично сводила колонки в таблице Excel, делая вид, что ее крайне интересуют цифры за третий квартал. На самом деле она ждала неизбежного. - Катюх, ты наличкой сдашь или на карту перекинешь? - Оля, менеджер из соседнего отдела, плюхнулась на край стола. В руках она крутила блокнот со списком фамилий. - На что сдавать? - Катя не подняла глаз от монитора. Хотя она прекрасно знала, на что. - Как на что, на пансионат! Или ты забыла? Через две недели едем. Начальство сказало, явка строго обязательна для сплочения коллектива. Тем более ты только из декрета вышла, тебе вообще сам бог велел вливаться обратно. Шашлыки, банька, ночевка в сосновом бору! Катя аккуратно закрыла ручку. Положила ее на стол, строго параллельно клавиатуре. - Оль, я пас. Не получается. - Опять? - Оля вытянула

Судья из Сербии коротко махнул рукой в центр ринга. Марсель, мой трехлетний кобель вельш-корги кардигана, лениво махнул своим тяжелым лисьим хвостом. Лучший представитель породы. Очередная чемпионская розетка в копилку питомника. Я вытерла влажную от напряжения ладонь о джинсы и перехватила поводок. Десять лет. Ровно столько прошло с того дня, как я впервые взяла на руки этого маленького, смешного щенка с огромными ушами. А потом были выставки, бессонные ночи, генетические тесты, тяжелые роды. Из забитой разведенки я выросла во владелицу элитного питомника. *** Мы вышли за ограждение. Вокруг ринга толпились зрители, участники складывали железные клетки. Воздух в павильоне внезапно стал тяжелым, душным, будто вытяжки разом перестали работать. – Красавец какой, – донеслось сбоку. – А сколько щенки от такого стоят? – От ста пятидесяти тысяч, – ответил кто-то из моих коллег-заводчиков. – У Лены очередь на пометы на год вперед расписана. Марсель тяжело дышал, вывалив язык. Я потянулась к с