"Шахтеры"

«Первый метр»: рождение штольни на руднике Темир-Тау которой дадут имя Эйхе

Ранним утром, когда первые лучи солнца едва тронули вершину горы Темир-Тау, у её подножия в 1931 году собрались пятеро мужчин. Впереди — неприступный склон, позади — ни палаток, ни складов, ни даже намёка на обустроенный быт. Только ящик с инструментами, набросок на обрывке бумаги и решимость в глазах.
Это были первые проходчики рудника Темир-Тау. Не было традиций, не было опыта, не было памяти о прошлых сменах. Они сами становились началом большой истории.
Рождение штольни
Старший проходчик разложил на плоском камне чертёж — грубый набросок, сделанный карандашом:
«Горизонт + 442. Здесь начнём. Сегодня — первый метр на руднике Темир-Тау».
В воздухе пахло сырой землёй и металлом. Не было пневматических буровых станков — только ручные орудия: ручные станки для бурения шпуров, лопаты, взрывчатка в холщовых мешках, ломы и кувалды.
Первый шпур уходил в породу неровно, будто прощупывая её волю.
Ручной станок заклинивало; приходилось разбирать узел, выправлять, снова вгрызаться в камень.
Пот катился по лицам, но никто не отступал.
Когда заряды были заложены в пробуренные шпуры, все отошли на несколько десятков метров. Старший махнул рукой:
«Готовьтесь».
Глухой хлопок разорвал тишину. Камень дрогнул, в воздух взметнулась пыль. Они подбежали — перед ними зияла первая выемка: не ровное отверстие, а рваная рана в теле горы. Но это было начало — первый шаг в создании штольни.
Лопатами, ломами, голыми руками они выносили осколки. Через три часа один из горняков выпрямился, вытер лицо рукавом:
«Вот он. Первый метр. Это начало».
Извилистый проход, едва достаточный, чтобы протиснуться, — но он существовал. Первый метр будущей штольни, которая со временем обретёт имя Эйхе.
Борьба с камнем и стихией
На втором метре порода стала твёрже. Молодой проходчик ударил раз, другой — инструмент дрогнул, но не вошёл в породу.
«Не идёт», — выдохнул он.
Старший осмотрел препятствие:
«Придётся искать обходной путь.
Будем пробиваться чуть выше — там порода выглядит податливее».
Они изменили траекторию забоя. Работа шла медленно, но неуклонно: шаг за шагом, сантиметр за сантиметром они прорубали себе дорогу вглубь, вручную вращая рукоятки, снова и снова вгрызаясь в камень.
На третьем метре раздался звук — будто далёкий шёпот. Все замерли.
«Слышите?» — прошептал один из проходчиков.
Старший улыбнулся:
«Гора говорит. Она не против нас. Она проверяет. Мы ответим делом».
Они укрепили своды брёвнами, принесёнными на спинах. Третий метр был пройден — не просто прорыт, а договорён.
К четвёртому метру горняки нашли свой ритм. Движения стали отточенными: один бурит ручным станком, другой готовит заряды, третий грузит породу. Воздух наполнился запахом пота, металла и раскалённого камня.
Пятый метр дался легче — будто гора, испытав их волю, начала понемногу уступать. Но расслабляться было нельзя: каждый сантиметр требовал внимания, каждый шаг — расчёта.
Пройдя первые пять метров, бригада ощутила первую гордость за сделанное.
Но радость была недолгой: на шестом метре проходчики наткнулись на трещину в породе — вода сочилась тонкими струйками. Старший проходчик внимательно осмотрел место:
«Вода. Значит, где-то выше — водоносный слой. Если не принять меры, через неделю здесь будет болото».
Горняки принялись сооружать водоотвод: вручную выдалбливали канавку вдоль борта горной выработки, укладывали металлические полосы, укрепляли стыки глиной.
Работа шла медленно, но уверенно — каждый понимал: без этого штольня может погибнуть, так и не родившись.
Праздник в штольне: момент единства
Через месяц после начала работ, когда штольня на горизонте +442 достигла двадцати метров, старший объявил:
«Сегодня — праздник. Первый настоящий праздник рудника Темир-Тау».
Горняки устроили короткий привал прямо в выработке. Сидели на брёвнах, пили чай и говорили — не о работе, а о доме, о семьях, о том, какой будет рудник через год, через пять лет. Один из молодых проходчиков достал гармонь:
«Пусть гора послушает, что мы не только бурим, но и петь умеем!»
Звуки простой мелодии разнеслись по штольне. В тот момент все почувствовали: они не просто роют яму в горе. Они строят что-то большее — место, где люди будут работать, дружить, побеждать камень и время.
Два горизонта: синхронное освоение
Шли годы.
Рудник Темир-Тау рос. Горняки вели работы сразу на двух горизонтах, осваивая пространство горы поэтапно.
На горизонте +500 проходчики отрабатывали базовые приёмы:
точно размечать шпуры;
оттачивать технику ручного бурения;
осваивать методы крепления сводов;
нарабатывать навыки оценки устойчивости породы.
Здесь, на более высокой отметке, формировались первые бригады, распределялись обязанности, вырабатывался общий ритм работы. Каждый пройденный метр служил учебной площадкой — здесь горняки постигали язык камня, учились слышать его «шёпот» и предугадывать капризы горной толщи.
Одновременно на горизонте +442 велась основная проходка. Именно отсюда начиналась та самая штольня, которая впоследствии получит имя того самого Роберта Индриковича Эйхе. Здесь работа была сложнее:
порода оказалась плотнее и неподатливее;
приходилось чаще менять траекторию забоя;
требовалась более тщательная раскрепка сводов.
Несмотря на разницу в условиях, оба горизонта развивались синхронно. Бригады обменивались опытом: те, кто работал выше, делились наработками по технике бурения, а проходчики с горизонта + 442 передавали знания о поведении особенно упрямых участков породы.
От первых метров — к вертикальным стволам
Постепенно от обоих горизонтов начали пробивать вертикальные стволы:
Клетьевой и Главный — для спуска и подъёма людей и оборудования, основной транспортный путь для руды и породы из глубин горы.
Эти стволы стали «позвоночником» рудника. От них, словно ветви могучего дерева, разветвлялись горизонты шахты — штреки, орты, выработки разных уровней. Подземные ходы удлинялись, соединялись новыми переходами, расширялись в просторные камеры.
С ростом выработок усложнялась и логистика. Первые тонны руды горняки доставляли лошадьми, грузя её в вагонетки лопатами.
Со временем на горизонтах появились металлические вагонетки, аккумуляторные, а потом контактные электровозы. Стук колёс эхом отдавался в узких выработках, напоминая горнякам, что работа идёт, руда движется к поверхности.
Подъёмные машины — с лебёдками и канатами, позволявшие поднимать руду на поверхность по стволам, вывозили её в клетях в вагонетках на горизонт +442 метра, где из них формировались целые составы, а потом эти составы электровозами увозились к рудообогатительной фабрике.
Каждый этап требовал слаженной работы:
В забое — бурильщики и взрывники готовили руду к выемке.
На погрузке — рабочие наполняли вагонетки, следили за устойчивостью путей, проверяли стыки рельсов.
На подъёме — операторы подъёмных машин контролировали натяжение канатов, синхронизировали движение клетей.
На поверхности сортировщики и грузчики обеспечивали непрерывный поток руды к переработке.
Память о первом метре
Сегодня рудник Темир-Тау закрыт. Давно не слышно стука вагонеток по рельсам, не гудят подъёмные машины, не крутятся шкивы на копрах, не разносится эхо подземных взрывов. Заросли тропы к старым штольням, заржавели рельсы, осыпаются своды выработки, которую когда-то начинали пятеро проходчиков.
Где-то до сих пор хранится копия того самого чертежа — на потёртой бумаге, с неровными линиями и пометкой: «Горизонт + 442. Здесь начнём. Сегодня — первый метр на руднике Темир-Тау». Рядом — ручной станок для бурения, потёртый, с царапинами от породы, лопата, кувалда. А у кого-то хранится фотография первой бригады: пятеро мужчин у подножия горы, в глазах — решимость, на лицах — следы пыли и пота.
В архивах — сотни фотографий: бригады у шахтных копров, горняки с инструментами, женщины на сортировке. Каждый снимок — кусочек живой истории.
Каждый год, в день закладки первого метра, ветераны и их дети приходят сюда. Они приносят цветы к скромному памятнику в сквере шахтёров и рассказывают истории о том, как рождался рудник.
А в глубине горы, в самой первой штольне, время будто остановилось. Там, в тишине и темноте, всё ещё можно услышать:
эхо первых ударов станка, ритмичное, упорное;
глухой хлопок первого взрыва, разорвавший утреннюю тишину;
голоса пятерых мужчин, обсуждающих траекторию забоя;
звуки гармошки, когда-то звучавшие в честь первых двадцати метров.
Это не прошлое. Это — живая нить, связывающая тех, кто начинал, с теми, кто помнит. И пока эта нить не порвана, первый метр остаётся не концом, а началом — началом памяти, которая, как руда, добывается трудом и хранится бережно.
Виталий Шубарин