Истории в паутине

Болотные леденцы (18+) На открытой веранде старого ресторана было патриархально, не ярко от всюду, буде в массовом безумии слепцов, навешиваемых теперь огней и очень просто.. Очень хорошо. Веяло уютом отхлопотавшейся кухни, остывающим вечером и прохладными подлунными цветами, общей мирной полудрёмой. Мы сумерничали, допивая вкуснейшее ситро с вишнёвой кислинкой, когда приятель мой, Николай Иваныч Курносов, неожиданно разговорился. Да так, что я не помню, как нас попросили из ресторана.. Хватился я (времени и себя) уже на свежей до зябкости прогулке по глубокой аллее под плафонами остриженных лип, прелестно подсвеченных в кронах ромбами серебряных звёзд. Но Николай Иваныч всё говорил, всё распалялся. И события дней минувших вставали предо мной живыми картинками из волшебного фонаря, которым управлял вот этот педантичный именитый господин, владелец нескольких мануфактур и галерей готового платья... Никоим образом тот, кто переводил картинки, не совпадал с героем самого рассказа! А меж тем всё это был один человек - с коим мы искренне приятельствовали более пяти лет. Кажется, даже не тема (весьма порожняя, по верхам последних газетных сенсаций, что-то об изучении мозга да правде и фальши памяти) нашего разговора побудила Николая Иваныча к монологу. Думаю, что ему надобно было высказаться: хоть перед какой живой душой. Слушать же я умел, тем паче истории завораживающие. Однако здесь более всего, поверьте, слушателя поражала не столь острота фабулы, сколь перемена в рассказчике - как менялись его говор и настроения по ходу повести... Для удобства я передаю воспоминание от первого лица, не нарушая единства и подлинности ни лишними ремарками, ни вопросами, которые я изредка задавал Курносову. Принимайте его рассказ за чистую монету - ею вы расплатитесь в конце. Итак, как говорят сплошь резонёры да пишут публицисты, на читательский суд вызывается произведение: "Похождения г-на Курносова, рассказанные им самим" Носил я тогда жидкие прилизанные полубачки, щеголил в смазанных полсапожках и в косоворотке отменного льна с пояском-кисточкой. Франтил напропалую, прикупив ещё лаковую фуражку с веточкой белой сирени, и нравился себе тем горячим маем ужасно! Заглядывался в зеркала и витрины с убеждением, что и все глазеют туда - на меня. Толкуют, молодость так взоры застит, я же был далеко не юн. Но отчего-то совершенно не понимал, что смотрюсь подделкой. Что слишком дорог лён ручного отруба с померанцевой стёжкой, на мне надетый; чрезвычайно нова и обувка. Очень уж чисты и холёны руки, не знавшие грязной работы, и справна фигура, не надломленная трудом. А разуверили меня в себе не стайки весёлых горничных. (Это было время, когда барышни наперебой гонялись за жестянкам от монпансье, какие я девушкам с охотой поставлял, а они делали из них сумочки с секретиками, очень смешные...) Пускавшие такого красавца в лучшие комнаты под видом ресторанного разносчика, не проверяя, конечно, моей торбы под суконкой. Не усачи-коридорные, сновавшие, словно тараканы на бегах, в своих винных ливреях с кантом, не стоившие мне скопом и целкового - так, горсть мелочи на беспокойство! И даже не швейцары и лифтёры, в тот сезон, по завезённой с курортов моде, все как один похожие на распутных бретёров... Расколол меня, будто облизанный леденец, последний негодяй, гаже которого я в жизни не видал. В нумерах бельэтажа я наткнулся на приотворённую дверь. Ведь ужо уходил, полный доверху, и не удержался - стяжательство сгубило! Знал, что все господа сейчас в салоне внизу, лирические дуэли слушают. Вот и решил, что дамочка какая устремилась к поэтам златокудрым и позабыла, в сборах да в спешке, нумер затворить. Я заглянул внутрь, носом, словно бы хорёк, рыская воздух. Красивый нумер, светлый и округлый - чистый зефир, розовое с белым! Муслины по окошкам бьются пышные, как невестины юбки. В таких помещениях не заблудишься, девиц да картёжников сюда не поведёшь. Трубкой лишний раз не накуришь - на балкончик резной подымить пожалуйте! - чтоб цвету да духу не спортить. Стоят здесь всё больше счастливые молодожёны в медовый месяц... Грех и не зайти сюда было, выходит, при моём-то ремесле! Из прихожей крадусь в маленькую гостиную, обставленную жеманно, по-дворянски, украшенную свежей сиренью, и сразу ходом в спальню. Тут-то ведь и ждёшь самого соку: откинутых шкатулок, незащёлкнутых несессеров да раскиданных ожерелий... Двери вполовину приотворены, движусь по левой стене, скрываясь за створкой. Вижу катучий ломберный столик, устроенный как кофейный, на колёсиках в белёных кожухах. На столике чашечка с ноготок - не дышит от тонкости. Вздрагивает золотая ложечка с хрусталиком и молчком выстроены фигурки из хлебного мякиша - много, да страшные! Все вроде человечки с раздавленными туловищами. Нешто не заладился у пары медовый месяц?! Просовываю голову в спальню - и у меня останавливается сердце. Ледяным колом всего пронзает, до пят! Часы перестают тикать, ложечка не звенькает, только в голове шумит: плоти холодно, душе смрадно... Спиной ко мне, в одной батистовой рубашке, стоит здоровенный мужчина. Вепрь на двух ногах! Он возвышается над сидящей на кровати женщиной, которую держит за горло. Другой рукой он опускает ей в насильно раскрытый рот нитку жемчуга. - Вот жду, подавится аль нет. Эксперимент провожу, так сказать, в интересах науки, - произнёс он вдруг совершенно чётко и спокойно. - Хочешь, мазурик, на тебе науку с чем побольше испробуем? - и разворачивается ко мне, выдёргивая жемчуг, словно тебе леску из рыбы.. Ещё напевает при этом ехидно да слащаво, как бы по-дворовому, старинную песенку: "Научить ли те, Ванюша...". Женщина вскакивает, ужасно хрипя, сгибаясь пополам, но силясь разогнуться. Она такая синяя, лохматая, с размазанным лицом и в располосованном платье, что я уж смотрю на неё одну. Отступая, с грохотом падаю на столик и достаю верный братец-ножик из сапога. - Хе-хе, - полуголый мужчина, весь в поту, сводя глаза в щёлки, косоротит в усмешке квадратное лицо и что-то ловко вынимает из манжеты.. - Нагнись! - с сиплым свистом командует мне женщина. Я кидаюсь ничком. Надо мной пролетает нечто близкое и опасное, уходя в стену, прорезая её. - Беги счас же! - шипит она, сложив для громкости синюшные руки лодочкой у грязно-красных губ. - Закрой гнилую пасть, ведьма! - бросает он ей, застревая, однако, и дёргаясь. Наш мучитель запутался со второй манжетой - оттуда только проклюнулись острые лучи металлической звёздочки. Я бросился на него стремглав прямо по полу, сковав ноги и свалив его. - Уходи!! - закричал я женщине, хватая зверину за голову, оттягивая его волосьями к полу в надежде либо расшибить затылок, либо по-грязному переломить кадык.. И не зная, сколько сдюжу супротив такого медведя. Нож-то мой где, а? Как же сейчас-то можно было выронить?? Фатум ты мой лихой... Сподвёл, видать, напоследок. - Вот твой нож, - шепчет мне несчастная, бледнея, будто бумага вымаранная, и вынимая моего дружку-служку из уха этого ирода. - Ослобони, слышь? Отпусти его! И секанула зачем-то ножом ухо тому... Так оно и шлёпнулось, словно с борова. А она ухо схватила, не чураясь, и за поясок, в прогнутую сумочку-монпансье, бросила. Я сползаю с мертвяка. Жмуром он ещё огромнее кажется... Прямо чудище-гора. - Сказал мне, что из самого ада вернулся. В болоте, куда жена неверная столкнула, помер как прежний человек. Тварью-нежитью вышел - людями питаться.. - Она говорила всё внятней, отходя помаленьку и прибирая себя. - Прикрой меня чем-ничем и пошли отсюда через крайний нумер. Пребывая вне разума, вроде во мгле какой, я отворил шкап. А там женского полно! Капоры, шали, тюрнюры, но и модерна много. Хорошего полотна вещи, только размеры, кажись, разные. Ушли, ни на что не глядя. Ничего не взяв. По лесенке пожарной из крайней комнаты спустились - у ней ключ был, бегала туда чуть не всякий вечер. Хипесом промышляла, но когда и так, просто вечерок скоротать за деньги, выгодней выходило. И риску меньше, если сами-то пригласят.. Она красивая была, воистину! Как пелена с неё сошла пережитая, так я рассмотрел. Статная, дерзкая, гибкая; глаз с зеленью, волос - медный с ореховым. Кость тонкая, белая, прожилки нежные, лазоревые. - Как же ты попала-то к нему? - Да как и ты! Нумер незапертой увидела. На том и разбежались. Где схорониться, знали, у каждого из нас такое место на особый случай припрятано. И держится, в срок оплачивается, как бы работа ни шла. Всякого я повидал - такая профессия. Много и смешного! Купец один первостатейный, что старым порядком всё жил, гнался за мной, да и заблукал! В собственном доме потерялся, дом-то каменный, о сорока палатах... Выл-выл, а кто придёт, прислуга ко всенощной ушла. Так сам ещё заплатил мне, чтобы я вывел его хоть до залы какой. И не тронул, и краденого назад не спросил. Чаще же горькое случалось. Либо иное, о чём и говорить неохота.. В усадьбе богатой намедни видал, как господин из себя "энтих" гнал. По пчёлам ходил: ульи рушил и пятками голыми туда наступал. Только себе покрикивал: о, ещё один сбежал, не выдержал! А другой головой зеркало бодал - выходи, следующий, посмотрю на личину твою! Вот это образина показалась, на ж тебе - и челом отражение ударяет... И люди-то всё знатные, представительные, на трезвый манер живущие. В гостиных у них картины, музон да чеблашки стекольные; публика ввечеру чистоплюйная собирается, об просвещении народа рассуждает.. И всё им кажется, хоть и про общее дело гутарят, что кружок их особенный сидит - один такой на целом свете, умненький да гладенький. Да и гостиная такая единственная.. Я же скажу, что по комнатам их без света бродил: одинаково там было. Пустое всё, сытого форсу больше. Тьфу, противно! Но только это цветочки оказались. А тут дело мокрое, непривычное, злонравное. Вот и чудился он мне, медведь этот, под каждым фонарём. В любой туман или серость какую, в дождь и в снег. То в крылатке и цилиндре, вроде из прошлого, то по-нынешнему: пальто, шляпа или сюртук с ботфортами. То и просто вынырнет - манкое облачко передо мной - и всё косоротится, ухмыляется. Понял я уж после: шрам у него ото рта наверх рваный шёл, кривой. (Полагал я себе оченно хорошо, кто и где такие шрамы оставляет. Не мог только отчёта отдать, как столкнулся он, богатенький злыдень, с теми татями, что рты рвут, и какой ценой от них ноги унёс.) Отсиживаясь укромно, пережидая в тиши и проедая пока запасы, в люди ходить я стал меньше, зато выпивать больше. Вот и опять в трактир подался, но то хорошо, что старого приятеля встретил. Стал он тогда молодцом, гордостью моего сердца.. Курс по праву кончил, давно в законниках служил, женился на порядочной. Но не презирал меня, всё помнил и от памяти не отрекался, как по юности нагольной довелось нам поколобродить... По бильярдным тогда мы с ним купоны стригли, с маркёрами двуликими водились, пьяненьким купчикам да приказчикам мазики тупенькие подсовывали. Он, видя моё состояние, развлечь задумал, развеять меня, и говорит: - Какая инсинуация недавно вышла, слыхал ты? Ну да, откуда, раз в норе кротовьей пока вместо бани паришься.. Бабёнка одна беспутная, Ярь-медянка, подельничка укокошила. Работали вдвоём по хорошим нумерам и не поделили товар. Уж как она его сработала, вообразить нельзя! Он здоров был, гулок - истый колодец. Лютый - страх! Чикал по горлышкам-то и не сумневался в себе. - Он замолчал вдруг, застучал штофом по столу. - Годами мирились как-то, значит, а тут не сошлись, хотя оба звери скорей, чем люди. Следов никогда по себе не оставляли. - Что ж они, постой брали в отелях-то? - Да, въезжали вроде молодожёнами. Нарядные, в нумер получше. Деньгами сыпали. И копались по соседям без спешки.. Ты куда вскочил-то? - А меня тут что-то нервы прихватили, усидеть не мог. - Тут такой русский сказ, друже, что зачин слаще конца выходит... Он из каторжан был, беглых. Из тех, кто смерти только боится, а не греха. Удрал с пути тобольской "красной речкой" - по всему Сибирскому тракту кровью текло, во как бёг! Ждали, тут отправят его сурьёзные люди поплавать - с Цепного моста головою вниз. Но он и их опередил. Многих старых друзей, кто выдал его однажды, нашёл и подрезал. - Откуда же женщина взялась? - Что, зацепило тебя? То-то, ещё не так проймёт! Он её с собой привёз. Когда бёг, в болота попал. Один же остался, не пощадил помощников. А она, ну так люди языками чешут, ему навстречу вышла. Говорят, страшная ведьма эта, Ярь-медянка, померла на болотах. Но вернулась, питаясь всеми, кто к ней попадёт... Чужие души на свою плоть, кость и молодость меняла. Да хватит тебе бледнеть! Не всякий звонарь в благовест умеет.. Из беглых она тоже, Ефросинья Андреевна Кузнецова. - Он помолчал ещё. - Правда, преступления за ней числятся ужасные, даже с похищением органов. Человеку с предрассудками, как тебе, лучше на ночь дела её не читать. - Почему прозвище у ней такое? Приятель мой раскашлялся, опустив глаза, и смешался. - Ладно, доскажу уж. Но только одно! С этого и началось всё. Наладила она, ещё с детства, болтать (разные свидетели подтверждали), что похитили её и умыслом при себе держат чужие люди, не родители. Никто не слушал, а она в отрочестве их и сгубила. Использовала медные вещи из утвари Кузнецовых: мундштук да мерный стаканчик для капель отравой крысиной промазала... На следствии вины с себя не снимала, не волнуясь про то. Батюшку тюремного, смиренника, обсмеяла с речами про покаяние, веру принять отказалась - так и записана у нас некрещёной. Про другое она ярилась: требовала узнать, кто её настоящие родители. И ведь, понимаешь ты, права она оказалась! Нашли тётку их какую-то, из мордвы. Она и сказала, что девочка у Кузнецовых появилась неведомо откуда - и не младенцем. То ли папаша прижил на стороне и в дом после привёл, то ли подобрал где-то сироту по дороге (служил он по ревизиям, ездил много). Или подбросили им ребёнка, оставили от нужды у хорошей калитки.. Тут неизвестно, семьи её не нашли, да и как сыщешь-то? Дальше он завёл обычную свою шарманку: когда я с "делишками" завязать думаю и чем бы он желал мне помочь. Я уж не слушал, в тёмном оконце узнавая свой новый главный страх - на долгую мучительную годину. Свидетелей-то они об себе сроду не оставляли... Теперь под каждым фонарём у меня она стояла. Ярь-медянка. Щерила пёсью пасть, высоко взнуздывая скулы, и ножик на меня об зубы свои длинные точила.. Мой верный ножик. Хотя вру, мой-то нашёлся после: он в торбу с добром завалился. Свой у неё имелся. Просто схожий. От общих мастеров нам изделия достались... Конец похождений г-на Курносова Мы сошли с Курносовым с аллеи в кромешную темень - и я снова не заметил, когда это произошло. Помню только громадный дуб под настоящими мелко-рассыпчатыми звёздами, какой хватал руками. После вороватого удара лезвием снизу вверх в левый бок. И разбойного гремучего шёпота: "Привет тебе от Кольки Курноса! Забудь навеки всё, что я сказал!". Я бы и забыл. Но пока с того света возвращался, моего собеседника на этом не стало. Он шёл к первому гудку в свою мануфактуру и в молоках густого тумана оступился на обрыве в том же парке. Ухватился за новый фонарный столб, ещё не притянутый, и упал в лог. Нашли его, правда, ночью: лежащий на земле обломанный фонарь ярко горел! Сей феномен объяснили популярно - путаницей в памяти нашедших. Иначе говоря, с пьяных глаз на студенческом пикнике привиделось... Одновременно чёртовой дюжине гулявших. Исчезновение у Курносова носа и вовсе обозвали какой-то "гоголевщиной", без прочих пояснений. А эффектную рыжую женщину я в полусмертном своём сне видел. Интересное вышло знакомство. И обмен, я считаю, позволительный: моя нога, заражённая гангреной, против вполне здорового носа. Мне достались костыль, горб и каламбуры, ей - остальное. Что ж поделаешь, если всё так дорого? Да если сам ни на что не годен. Я ведь и ножи-то в жизни перекрещивал только над жжёнкой...* Так разве не у всякого из нас была - за время существования - своя сумочка из коробки с леденцами? (С личными секретиками, с бесценными сувенирами в ней.) Своё чудачество, как глупое признание Кольки Курноса? Как моё израненное доверие его рассказу и как её долгая охота за теми, кто думает покинуть своё болото.. Даже провалившись из вязких топей на твёрдое дно. * Жжёнка - крепкий горячий напиток, приготовляемый из рома, фруктов, белого вина и проч. Над серебряной кастрюлькой с жжёнкой плавили сахар, используя перекрещенные ножи. #триллер #мистика #чтопочитать

Проектное бюро "Кресты" (16+) Парочка, двигавшая под ручку мне наперерез, была пранком для зрения. Повернули-то они от магазина, тут другого способа зайти во двор нет. Сомнения вызывал магазин... Казалось, что знакомый до травинки поворот нынче вёл в прошлое, начинаясь от последнего в городе "комка" или от первого во всей области гипермаркета, куда ходили больше гостеваться и на смотрины. У женщины до коленок тянулись дырчатые сапоги. Обмотки на ногах из бабулиных салфеток, не знавших крючка, красили, видно, в ягодной давильне, добившись такого колера долгой пыткой оттенка "фуксия". Обувь, избавляющая только летальным исходом от необходимости на неё смотреть, упиралась сразу в сарафан - тяжёлый хит облегчённого плюшевого периода. Это был густой и вращающийся, как в стробоскопе, "леопард", который заболел ветрянкой. По мере нашего сближения тандем всё вернее напоминал креативных проходимцев. Победителей костюмированной вечеринки от сети "лохоразводящих". Мужчина, в бриджах-рейтузах, футболке и гладкой жилетке, предавшей остальной костюм, носил блестящую чёлку, закрывающую анфас до подбородка. С другой стороны - устрицей в раковине - на его остроносом загорелом лице жил своей жизнью круглый глаз с бельмом на зрачке. Бельмо мутнело, как старинное серебро.. У неё, после губ объёма розового куста, начинались заросли начёсанных против ветра волос, уже жёлтых от вытравливания. Заросли сходились к рассыпчатому пучку на макушке, похожему на закиданную прядками шишку от фатального ушиба. Пучок напрасно старалась подсечь длинная спица с зазубринами - в виде покосившейся кости с головой удушенной рыбёшки. Наконец-то парочка выросла рядом и перегородила мне узкую тропинку. Их улыбки синхронизировались. - Здравствуйте! - проурчала женщина, окончательно показав поп-диву, осевшую не просто в семье и в провинции, но и в баре: с запасом мартини, банок с оливками и собственных клипов. Я, ну даже не знаю, в ответ моргнула, наверное. Стоя оборванной космической бродяжкой перед разодетыми здешними элитами. Мужчина втёрся в моё недоумение, заставив посмотреть на себя. - Добрый день, как удачно, что вот так встретились! - Думаю, я как-то отреагировала, потому что он заговорил быстро, откидывая на меня слова.. Не лопатой, не помногу, а как бы отделяя совочком лишь нужное. - Мы представляем проектное бюро "Кресты". Видели вас на встрече местных жителей с новыми застройщиками. У нас тут копия проекта по рискам первого от стройки дома. Его просила ваша контактная группа. Возьмите, пожалуйста. Он протянул мне бумажную трубку, извлечённую из внутреннего кармана белой жилетки с кровавым подбоем. Подбой на солнце горел ярче фуксии - так, что от него покалывало и лихорадило где-то в требухе. - До свидания! - она почти пропела эту строчку на какой-то попсовый мотивчик, я уверена. А вот мужчина, смолкший после передачи документов, так и не попрощался. Они зашли за забор стройплощадки, а я почти рухнула на этот забор... Развернула свиток. Куча крестов на доках, откуда и зачем? А-а, "Кресты" же! Тэк-с, ладно, оставим проблемы нейминга в покое. Схемы-схемы.. Ага, "начало работ - 2005 год"; ещё калечка, от руки рисованная, приложена. Дальше: "Работы ведутся - 2010 год, 2015, 2020"... Плановое окончание-то где? Вот же. "Ожидаемое выполнение: июнь 2026 года". И привычный цифровой макет после конечной даты. Дом, рядом с которым стоим мы с забором, по всему фасаду разрезан безжалостным выводом алгоритма - крестом трещины. В 2005-м продольная трещина только появилась. Затем увеличивалась и углублялась. Теперь же пора, значит.. Начавшаяся рядом застройка добьёт дом! Поставит поперечную перекладину, выражаясь фигурально. Не зря жильцы-то встрепенулись в первый же момент, когда на пустыре только начали окапываться рабочие. Активный старкомитет, чей оперштаб ежедневно заседает в хоккейной коробке, поднял на уши окрестности. Но действуя разумно, нажимая не на собственные опасения и не на туманные рельеф с грунтом, а на эгоизм соседей. На районе и так народу битком, а не хватает ничего. Не то что парковок, например, но и дорог. Моё плечо царапнула кисть с леденцовым маникюром в сахарных стразах. Поверх чёрной жидкой грязи под ногтями! Я подпрыгнула было, но сжалась от головы, казавшейся так близко копёнкой прелой соломы и уже лежащей на другом моём плече. Женщина с кукольными глазами, в которых читалась исключительно разметка по квадратам, словно в рисунке по клеточкам в школьной тетрадке, зашлёпала губами. Рот открывался у неё по программе, говорило же со мной что-то ещё... - Мы всех можем забрать обратно, к началу работ. И дать ход сигналам о состоянии дома, которые стали поступать сразу же. Но тебе придётся перезапустить проект: спасти ту пару на корпоративе. Их сын нужен будущему, чтобы у будущего имелось больше вариантов. Вместо "той пары", которая вела конкурсы с пирса, должна была выйти я с оглашением списка лучших в компании. Однако ведущие сами попросили пропустить их вперёд. Начальство не возражало. Не успели они поздороваться с народом, как в пирс врезался частный катер с пьяной гулянкой на борту. Я, бумажная душонка, документами, мне доверенными, разбрасываюсь редко. Тогда, от экстрима на корпоративе, бросила листы с именами "золотых манагеров" прямо в речную воду. И сейчас вот разжала руки и выронила свёрток с судьбой чужого мне дома в открытый люк, загороженный верёвкой с одиноким поникшим флажком. Направилась к повороту и оказалась в толпе странно одетых людей. Этот поток ряженых вынес меня к огромной парковке с тучей машин и к длинному зданию гипермаркета с широкоугольными витринами, откуда на всю улицу гремела попса. Замешанная в звуках и смыслах на сое и пальмовом масле, но всё-таки лучше обезжиренной сегодняшней.. Я повернула назад, рассекая поток, держась неизменных ориентиров, и упала в исстари открытый люк, предупреждающий об опасности таким же унылым флажком. Пролетая эмалированную вывеску "Проектное бюро", я напомнила некоторым, что меня уже просили уступить пирс - генеральному директору, прилетевшему со своей заокеанской виллы на эту компанейскую сходку. Не знаю, что ещё переменилось в сценарии вечера, кому и чем помешали ведущие, но я отвечала только за нанятый прогулочный катер. Он прибыл вовремя. Кто ж виноват, что в таком состоянии! А крест на доме - с таким-то планированием процессов даже в серьёзной конторе - ставить ещё рано. По другому проекту он наверняка нас всех перестоит! Второй трещины, вон, и не видно даже, я же мимо дома теперь лечу.. А июнь-то уже на носу, а до настоящей стройки пока далековато. Если повезёт, узнаем, какое бюро оказалось право! Не задев меня, вяло парящей рядом с домом в каком-то анаэробном тоннеле, на огромной скорости просвистела рабочая каска. Я посмотрела наверх - с вечно ремонтируемой крыши дома вниз (прямо на меня) взирало несколько человек в одинаковых фирменных спецовках. Один точно был без каски. Услышав стук, я опустила глаза: чё там? Каска задела разрогатившуюся внешнюю антенну. После интересно сменила траекторию и дальше ударила по сетке, вывешенной из окна с гимнастической гирей... И просто закреплённой на железном штыре, торчащем из стены. Продирающийся, крошащий звук живо резанул по ушам, зубам и сухожилиям. Штырь сместился, но не выпал, двигаясь вместе с гирей в поперечной панельной трещине, ставшей очень заметной... Я поправила платьице-джерси с люрексом (пьяная вишня в цвету), проверила бархотку и красивую саржевую заколку в тон. Подошла босиком по песку к куче-мале вещей, сваленных у пирса, за своей парой туфель для выхода в люди. За вещами, с другой стороны кучи, курили приглашённые ведущие. - Скоро здесь будет кладбище, - сказала женщина в леопардовом мини, тряся гривой-блонди. - Сбрызни мне ещё концы спреем, очень влажно. - Ну так мы на речке, - заметил загорелый мужчина в шёлковой жилетке, белой на алой подкладке. Он шмонал местность выпуклыми голубыми глазами из-под нагеленной чёлки. - Надо нам пораньше отстреляться и потусить в кабаке на пляже. - А ребят когда увидим? - вскипнула блонди. - Они же только из Крестов! Дело сделают - и на дно. - Через контору этих, инженеров, не, архитекторов, потом весточку передадим и увидимся. - Она, наверно, дёрнулась возражать, потому что он закрыл тему стальным голосом. - Успокойся, сказал! Перемоталось тогда время. Если кто и подъезжал после, то наткнуться мог только на мигалки. Приземлившись в стухшую вонь канализации, я ударилась до осенения: я ж не была на встрече жильцов с застройщиками! И не собиралась туда, живу в глубине района. Но под окном с гирей постараюсь больше не ходить.. Да мне и вообще там можно не ходить: это привычка глупая образовалась насквозь таскаться, а так, в обход другими дворами, получается на пятиминутку дольше. Всего-то. #чтопочитать #мистика #фэнтези

Мамин хвостик (18+) От маминого крика наша новая кухня показалась мне стеклянной. Я так-то не мог привыкнуть к дому после ремонта, а старую кухню в обоях-цветочках, росших из чайников, похожих на садовые лейки, вообще обожал.. Теперь же завтракать приходилось будто сразу в школе, точно я из пижамы выпрыгивал в кабинет математики. Формы и грани идеальных шкафчиков, стойки, стола со стульями напоминали большие модели геометрических фигур, к которым хотелось приложить транспортир. Но сейчас все фигуры на кухне, включая красивую мамину в мелкий горошек, дрожали от ужаса. Мыши! Как проникли, наверно, когда вскрывали полы - так и остались. Кухня, эта спящая царевна в хрустальном гробу, впервые проснулась и звенела от ярости каждым уголком. Я внутренне очень обрадовался: и за то, что досадили родителям с этим их модным ремонтом, и самим мышам, подарившим мне возможность воплотить в жизнь очень интересную идею. Тем более я хотел побороть свой собственный страх перед грызунами, оставшийся с детских лет. Сейчас мне было почти пятнадцать, но всё ещё почти... Я оставался самым младшим в нашей параллели, где многим ребятам уже исполнилось по шестнадцать. Хотя когда-то сам, дурак, настаивал, что пойду в школу вместе со всеми друзьями с деревенских кварталов! Первые классы тогда набирались по тридцать с плюсом человек - вот меня плюсом и взяли. Кстати, я умел читать, считать и писать печатными буквами. В компании считался делягой, занудой и маминым хвостиком. К своим почти пятнадцати превратился в "бритву" за дерзкий язык, но прозвище "мамин хвостик" за собой удержал. И безопасная бритва тут спасала редко: слишком мелким уродился, чтобы вмазать когда надо, а не острить. Первую половину мыша (лучшую, с хвостом) я добавил в бутерброды Гале Семенихиной, противной девчонке, думающей, что у неё есть грудь. Галя визжала и носилась по классу, даже не замечая, как натянутая в обтяг блузка расстегнулась и показала всем скатанную белую майку, подложенную в бюстгальтер. Вторую гадкую половину (с раздробленной черепушкой) я положил на парту Зверю, главарю шайки местных отщепенцев Коле Васянову. Коля побледнел над чёрной водолазкой и косухой, словно маска с заставки телекомпании ВИД. А потом, принимая вызов, по-звериному сожрал подарочек. Кто говорил - реально сожрал, кто - что только вид сделал.. Но что он тогда блевал в школьном толчке, я подтверждаю лично. Кайф вышел куда круче пустого Галиного лифчика! Зверь был мерзким и опасным мудаком, вором и рэкетиром, будущим уголовником-рецидивистом. Его тупорылый "зверинец" не раз меня бил, хотя я был свой, знал ребят всю жизнь и не выдал их, когда они обнесли деревенский магазин. Особенный фрукт я припас для Андросова, красавчика, танцора и жиголо. Совершеннолетний Андросов позволял себе всерьёз флиртовать с моей мамой и обсуждать её "достоинства" со старшими пацанами так, как будто он их видел. Мне рассказали, и я попробовал с ним подраться. Но ничего не вышло. Этот лось задержал меня одной вытянутой рукой, называл "глупеньким пасынком" и уверял, что мне о маме надо думать. Она же у меня - настоящее золото: молодая, красивая, из хорошей состоятельной семьи. А папа уже давно для неё староват: ни удовлетворить, ни развлечь или потанцевать не годится... Андросову я подбросил связку мышей в пакет с танцевальным костюмом - точно перед большим школьным концертом. Мыши не переводились, как не заканчивались и мои идеи. Отомстить за обидные клички, за побои и унижения, за неуважение и посылы много кому нашлось! Но я умел выжидать, чтобы отдельные истории не сплелись в одну. Даже после (довольно безобидного, по-моему) розыгрыша с мышонком в кроссовке нашей огромной физкультурницы, задушившей всех трояками за нормативы, меня подозревал, кажется, только танцор. Если я проходил мимо, он смотрел в упор, потом вслед и вообще не моргал, пяля свои томные влажные очи. И провожая злым, будто шило ввинчивая, взглядом.. Однако усиленные по личному творческому проекту мышеловки стали сниться мне всё чаще в то короткое время, какое я мог позволить себе отвести на сон. Думаю, меня не собирал, а разлагал такой тяжёлый режим. Раскалывала двойная жизнь: обычная, какая-то полудетская и сонливо-апатичная, днями и охотничья, жестокая и энергичная, ночами. Я ловил мышей, заготавливал их, прятал, попутно разрабатывая всё более дикие планы и теряя берега. По жизни, вне охоты, я даже дерзить перестал, на что мне пеняли не только ребята, но и семья с учителями, привыкшие к моему пессимизму и сакраментальным выпадам. Просто слова перестали помогать - они не служили исправлению... Свои остроты я теперь конвертировал в куда более действенную тактику. Сравнили бы вы ту Галю, обзывавшую всех сплетницу, и эту, притихшую и в скромной одежде! Зверь - и тот теперь ходил и оглядывался, подозревая в каждом ближнем вовсе не открытого врага, а спящего предателя. Гигантская мышеловка захлопнулась, принеся нежданчик. Я устремился в ночи на странно-сладкий звук, теряя тапки, надеясь на крупную добычу. И не прогадал: в отмороженной кухне безумно, откровенно и горячо целовались мама и Андросов. Ненавистные шкафчики ржали надо мной, звеня всеми довешенными цацками. Хрустальный гроб вертелся каруселью, сбросив царевну в молодые жаркие объятья и мелькая оскалом старого облезлого осла - моего отца. Как можно было это закончить? Я не ждал больше озарений и нагрянул в берлогу к Зверю с оставшимися мышами. Меня даже не били, дали задание и взяли слово, что потом исчезну сам. Я закинул мышей в нашу лицемерную кухню, разукрасив тушками плитку и снова поразившись уродству отделки помещения. Во дворе у нового "папеньки" Андросова сбросил все свои усовершенствованные мышеловки, обагренные кровью успешной охоты. Дождался отца на остановке. На минутку зашёл в автобус, приставив канцелярский нож к шее водителя и забрав выручку по заданию Зверя. Выпрыгнул, взял отца за руку и повёл его к отделению милиции. По пути мы поговорили по душам первый раз в жизни. Мамин хвостик отрубило навсегда. И приставило к страшной колонии крыс, где половина выбритой головы обозначала не каторжника из прошлых времён, а принадлежность к группировке. Где не было кухонь, а мышей ловили не для грязных шуточек. И понятия возраста здесь не существовало. Все подростковые выходки назывались преступлениями, но совершались не против далёкого "дяди" - государства. Тут жили отдельной страной, а по-настоящему наказать могли только свои - если тронул своих. Этот длинный суровый хвост вилял мной до перевода в стройбат, в кладбищенские роты. Теперь я смог выкопать нору и доиграть в хоббита, не боясь мышей, как в раннем детстве. Никого не боясь. Только надеясь, что найдут и отомстят мне ненавидящие обозлённые они, а не воспитывающие добренькие люди. В такой же норе спрятался и отец, не вынесший плетей житейских перемен. Он часто писал мне, да я редко читал. Вы думаете, он двинулся, забузил и пошёл во все тяжкие? Нет, отец был слишком умным для устранения последствий. Он разобрался с причиной: выпустил всех мышей из лаборатории, где работал. В детстве я поступил также с клеткой-этажеркой, стоявшей на окне кладовки... Но отдельные пугающе изменённые особи, крупные и деформированные, как из своей мышиной кунсткамеры, не свободно растеклись по улицам, а покусали меня и остались на нашем участке и в доме. Через укусы я оказался привит несколькими экспериментальными препаратами. Чудо, что не скопытился даже от микродоз. Выдержал, изменился и победил. Видимо, поэтому перерос сородичей, истреблял слабейших и выжил среди крыс. Зверь со своим зверинцем мотают сроки по разным взрослым тюрягам, Андросов пляшет где-то в загранке (на Кипре, кажется). Галя Семенихина замужем в нашей деревне, живут семейной фермой. Деревня, рассказывают, всё та же. Мама тоже опять замужем и опять за стариком - за владельцем папиной лаборатории и ещё десятка фирм и предприятий. Живёт в Хорватии в сплошь стеклянном доме, насколько мне известно. От свиданий, встреч, переписки с ней я отказался сразу, как по возрасту разрешили. Этот первичный хвостик отпал сам, словно молочный зуб, отмеревший в спокойных иллюзиях: крепкой защиты его уязвимого обладателя. #страшныеистории #судьба #подростки

Подвальчик с мишурой (16+) Тогда, когда ещё существовали бумажные газеты (и их даже покупали офлайн за реальные деньги), эти живые истории были отложены для «подвала» – местечка в самом низу газетной страницы. Там, обычно под крашем всех олдов (под кроссвордами), печатались рассказы, основанные на ситуациях и происшествиях, доходивших до слуха редакции. Считалось так: что-нибудь когда-нибудь да сгодится из этих заготовок для дохлого на сюжеты выпуска. Поэтому время в них должно быть условно, а вот события – нет... Так, из отложенных историй, и накопился целый подвальчик с мишурой. Пыльный, но по-своему нарядный. 1. Любимый пИрсонаж Все мы задыхаемся в цепких объятьях прозвищ. Данных дома, в школе, во дворе, на работе… Присвоенных втихую в компании, торжественно объявленных друзьями, врученных соседями, как бандероль-сюрприз от родственника, о котором ты не знал. Прозвища живут с нами, становясь нами. Нашей второй личностью, иногда не вызывающей подозрений у первой. Прозвищ может быть несколько, много, самых разных. Одного и того же человека иногда называют так, что его самого трудно представить. Подъездная старожилка кличет «Иванушкой-дурачком» за вечно включенный на площадке свет, а богемная квартирка снизу – просто «утырком» за бесконечные подтеки в туалете… От того факта, что Дуню все звали одинаково, легче ей не становилось. Постоянные ли жильцы своих домишек, «элита» ли, понастроившая в поселке замков с портиками, местные ли пьянчуги или ребятня – все кричали ей вслед (да и в лицо) одно и то же, объединяясь в неразличимый хор и стирая классовые границы отсутствием нравственной эволюции. «ПИРСонаж» – так звучало Дунино проклятье. И она, бедняга, с и без того глупым (как казалось еще очень юной Дуне) для современной девушки именем, натурально задыхалась от стыда и гнева, когда слышала: «Привет, пИрсонаж!». Будучи очень светленькой, заливисто краснела, приобретая все сто пятьдесят оттенков доброго бурака, славящего эти земли и поныне своим полудиким и обильным произрастанием. До восьми лет она была Дунькой, Дуняшкой, Дунилом, Дуньчей-буньчей… Насколько ей досаждали такие варианты, девушка уже не помнила. Помнила только, как дедулька-рыбак, из лета в зиму переходивший в резиновых ботфортах с ручными латками, давно теперь почивший, первым назвал ее «ПИРСонаж». За то, что она полюбила читать книжки, сидя (тоже круглогодично) на маленьком экспромтном пирсе у реки. Эти несколько досок всегда занимал маленький Дунин стульчик, приносимый из дома. В теплую погоду читающая на речке девочка никого не впечатляла. Но в пронзительную, с ветром, с дождем и снегом, народ стал поражаться картинке: ребенок, закутанный в пять одежек и пять платков по схеме «крест-накрест», в одеяле с головой, и с фонарем – чтобы не намочить книжку и читать прямо под одеялом, еле влезающий от такого «утеплителя» в свой стульчик с боковыми перильцами, сидит на холоде часами… Родители, измученные критикой доброжелателей, любящих воспитывать чужих детей, приходили забирать её, отбирали книжку, а Дуня шла с неохотой, плакала и требовала отдать книгу в руки, дабы спрятать под один из платков… Так маленькая упрямица и книголюбка и превратилась в пИрсонажа, возненавидев прозвище, поселок, её перекрестивший, и отсутствие возможностей уехать туда, где все читают без посторонних взглядов. С годами к пИрсонажной Дуне в поселке привыкли. Поскольку она никому не мешала, считали её блаженненькой и «чуть-чуть с недотолочкой». Пробовали, правда, по детству водить в церковь и «заговорить у бабушки» (это за неё взялись два радикально настроенных крыла женской поселковой общины), но тут вступились родители – и тогда от девочки отступились уже все. Задрипанный, гнилой и проросший всеми влажными зеленями, пирс никого не интересовал: местные рыбари обитались ниже по течению, «богачи» с пляжными зонтами отдыхали выше, немногочисленная молодежь «пикничила», спиваясь помаленьку, и вовсе в районе уже городских пляжей.. О ней бы, сохранив лишь прозвище и предание, и совсем позабыли – странная, тихушница и не красавица, наследств ждать неоткуда – только вот сама Дуня начала вдруг «отмачивать номера». То в сельпо (теперь «маркете», но с прежними деревянными счетами, на которых перепроверяется любой чек от недоверия к электронным кассам) чего-нибудь стянет, а дома отдаст, назвавшись «клептоманкой». То на дорогу выйдет с «одиночным пикетом», стоя столбом с плакатом «Даешь, ёж, эпатаж!!!». Или вот на родимом пирсе палатку поставила, открыв «кемпинг». Ночью отец, работавший сейчас садовником у богачей из замков, прокрался – убрать от греха и смеха соседей новоявленный «кемпинг» – и чуть не умер со страху. В древней палатке спал парень-турист, занимающийся пешим краеведением. Оказалось, он заплатил Дуне за постой и всерьез считал, что заселился в частный кемпинг, не обозначенный на специальных сайтах. Курьезы от «пИрсонажа» незамеченными не остались. Эра Интернета доделала остальное: «элитные» дети своими приколами над Дуней превратили девушку в мем из соцсетей, турист-пешеходник рассказал в своем блоге о ночном приключении, «одиночный пикет» засняли на мобильники и видеорегистраторы. Незадачливая Дуня стала полноценным пЕрсонажем, исправив оплошности не только грамматики. К ней приезжали телевизионщики – и именно они окончательно перевернули все поселковые настроения, создав военизированные «построения». С отказом «блажной» от дома, с приглашением на неприличные вечеринки, с показами пальцем, со своими подкустовными «папарацци», караулящими любой Дунин взбрык. В данную минуту нельзя сказать, с каким финалом будет эта «сказка». Да и быль, впрочем, тоже просвечивает слабо. Пока Дуню зовут на ток-шоу, на психологические дискурсы, на форумы «пострадавших от прозвищ» – всюду, где нужен ходовой персонаж. Пирс обвалился, дом родителей посвежел, поселок гудит… И пришедшая осень ничего не меняет, хлопая дверьми и крышками книжек, которые «пИрсонаж» многие лета хранила в подполе под старым причалом.. В глубокой ямке, устланной для сухости склеенными в толстенные стенки страницами других книжек, разорванных в обиде и ярости. Тогда, давно, в самый первый год её жизни под новым именем. 2. На полном обеспечении (Короткометражка-анекдот в попытке поймать логику) Вы ещё не знаете, что я продаю... Интрига, да?! Нет? Что «нет»? Ну-у-у, это Вы зря. И не хотите узнать? Как хотите, но я всё равно скажу. Предупреждаю, если Вы меня пошлёте, то будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Недолгую, кстати. Потому что жизнь продлевает позитив, а Вы весь на... негатив... изошли. Вы сейчас просто вздрогнёте! Я так для эффекта говорю «вздрогнёте!», с необычным ударением. Специально, да, чтобы удивить. Вы же удивлены? Молчание - знак согласия. А для меня - просто хороший знак... Я продаю пуговицы! ПУ-ГО-ВИ-ЦЫ!!! Уникальные, эксклюзивные, ручной работы. В единственном экземпляре. Каждая - в одном экземпляре. Как пришить, допустим, на пальто? Допустим, нитками. Вы по-другому пришиваете? А-а, Вы хотели бы одинаковые пришить... Прямо на всё пальто - и одинаковые? То есть, там, три, пять, десять штук - и одинаковых?! Какая скука, боже мой!!! Это же пуговицы! Такой простор для мысли, творчества, дизайна и стиля... (Умолкает на пару секунд, блестя глазами на слезе.) Просто Вы - скучный человек. Увы, но это факт. В таких ситуациях я развожу руками и даже, рискуя опасным сходством, умываю их. Я создаю авторские шедевры. Они - единичны, как дети. И неповторимы в той же степени... Все у меня спрашивают об одинаковых пуговицах. Но где, где, скажите, я найду материал на одинаковые?! Природа здесь бедновата: шишек - и тех нет. С твёрдыми породами типа каштанов работать не могу - инструмента не выделяют. Приходится обходиться бог знает чем. Вы разрыдаетесь, если я расскажу. Вы так развернулись сейчас активно, как будто спортом занимаетесь, что было бы сильным преувеличением. Поскольку я оторвал только вот эти две типовые и скучные пуговицы. Отвратительные! Труха, не пуговицы. Гляди вот - я их двумя пальцами в порошок растираю. А кто Вам виноват - надо было сразу останавливаться, Вы же не глухой! Так вот, эти два уродца - на моей совести, а остальные три, что в районе пупка, давно сами Вас покинули. Как же ты теперь, спортсмен, пойдёшь, нараспашку, что ли?! Там снег крутит, как в Воркуте, и с дождём, как в остальной России... Делаем так. Ты сейчас запахиваешься по максимуму, я тебя даже простынёй перепояшу по талии. Ну, где-то в её районе... И скоренько бежишь до угла со «стекляшкой». Ну, до магазина, господи!!! Берёшь там у Мани любой напиток нужной крепости, строго ближе к сорока. И строчишь обратно. Тут тебя уже будет ждать моя бригада. Все швеи, как один. Вставим тебе пять пуговиц самым эксклюзивным методом - и всё, и пойдёшь счастливый. Чем я тебе пришью, баран?! Рогом твоим? Мы в профилактории для алкоголиков! Тут всё только слюна берёт. Но как берёт, я тебе скажу, не отдерёшь! У нас слюна после выпивки Маниной бурды - твоя бабушка такого клейстера не варила! Окна на слюну заклеиваем... Вот, нормально перепоясали. Прямо запеленали. Только ты, как в «стекляшку» зайдёшь, Мане сразу деньги покажи. А то она от твоего вида... разочаруется и может сюда позвонить... Давай, цок-цок, скоренько! Погоди! Ты к нам кем поступаешь? Главврачом? Ну, повезло тебе. Пуговицами, считай, обеспечен. #ирониясудьбы #необычное #персонажи #узнайсебя

Суккуленты против (18+) Комнатные растения хмуро прижались к заготовленной противомоскитной сетке, сбившись в угол широкого подоконника. Весной и летом они всегда проигрывали буйству красок дикой природы... Окно, выходившее на цветущую до дальнего гаражного самостроя полянку, было отмыто и раскрыто настежь. Тёща, могучая женщина в чалме из вафельного полотенчика, теперь просто стояла у окна, побросав тазики и щётки. Отдыхала, наслаждаясь видом. - Перед смертью не надышишься! - весело сказал зять, проходя мимо с ручным пылесосом с длинной ручкой. - Идиот! - низко рыкнула тёща и бросила в зятя цветочным горшком. Зять хотел бы увернуться, но помешали габариты пылесоса. Встретившись сначала с молочаем, а потом с ручкой, высокий тощий мужчина, прозванный тёщей Борщевиком, прилёг на месте с терпимым уровнем громкости. Всё могло быть подольше шито-крыто, да шуму наделал молочай, кусками долетевший до другой стены. Со стороны санузла послышалась возня. Затем оттуда закричали: - Коля, ты чего там ворочаешь, а? Ты сетку выставил в окно, какое мама помыла? В ответ на молчание пришлёпали резиновые сланцы. Моложавая маленькая женщина в чалме, как у мамы, только из пеструшного ацетата, оглядела разбитый горшок, брошенный пылесос и спину в окне... - Выставил он сетку! И себя вместе с ней, - отрывисто произнесла мать, не поворачивая от окна багрового лица. Дочь вскрикнула и бросилась смотреть. Внизу, на ковре из одуванчиков, пирамидкой лежали: Коля, сетка и белое вафельное полотенце. Дочь обернулась назад, не веря своим глазам: да что же это?! Мать сдула чёлку со лба и нарядила пирамидку ярким платком, повысив её до первого этажа, проданного каким-то стекольщикам, их старенькой четырёхэтажки. Широко расставленного трёхподъездного дома, конечного в своём ряду типовой застройки спального района из шестидесятых... Умылась, позвонила в "Скорую" и подсобрала небольшой баул с документами, бельём, телефоном. Бухнула кулаком в дверь напротив, к соседке примерно её лет, но очень сдавшей по здоровью: - Ань, я в психушку уезжаю, понимаешь меня? - Соседка в пуховой кофте, Анна Никитична, была со времён работы на производстве глуховата, а за годы привыкла разбирать речь по губам. - Держи ключи, пригляди за цветами.. Молочай там у меня пострадал, пересади его куда-нибудь, если что осталось. Выйдя к подъезду, села на кривую лавочку. Затряслась, закатила глаза. Сжалась, обхватив себя руками, дёргая пальцами волосы, клокоча не поредевшую львиную гриву. Разжалась и свалилась на бок, воткнув стылый взгляд в кружевную рябину. Прилегла... Да, непросто, а весь этот концерт ещё повторять и повторять! Так вечнозелёные многолетники и выигрывают войны с нестойкими сезонниками: одного крупного сражения бывает достаточно. #ужасынашегогородка #рассказ #страшныеистории #прикидываются

Вальс громче марша (16+) Коротка мирная ночка. Бухает и гремит где-то вдали, за рекой, а здесь сонно, тепло и пахнет черёмухой. Только вот очень темно. Зато понятно то, что мне указали: идите на свет, не ошибётесь! Приближаюсь к старой постройке, похожей на брошенный термитник, занятый теперь светлячками. В щелях кирпичной кладки сияют блестящие прогалины, и всё странное здание видится мне шаром с треугольником сверху - колобком в треуголке. Я улыбаюсь, вспоминая похожую картинку: полного коротышку-Наполеона после Бородино... Скоро. Скоро покатим и мы свой шар, да как ухнем его с горки - всех отъевшихся на наших кровях чертей затошнит! Захожу, резонно поклонившись, в низкий проём арочкой. Двери нет, овал потолка толст и близок по моему росту к макушке, от маслянистых пузырей на кирпичах тянет прохладой. Приятной теперь влагой, а не сопливой сыростью, быстро подсыхающей в наставшую жару. Маленькие оконца-врезки уже не забиты и пропускают внутрь благодатную ночь с приветом от густо зацветшей садовой сирени. Делаю шагов десять к свету. Совсем не хочется стучать сношенными сапогами, шуметь и куда-то торопиться. Ведь до рассвета всё-таки уйма времени, правда? Даже спать не хочется - а когда сюда брёл, так зевал хрустко! Кружком стоят свечи, по меловой линии спонтанно возникшей танцплощадки.. И патефон играет вальс... Несколько пар кружатся на земляном полу, давно утоптанном до той плотной ровности, что лучше гладкого паркета покажется. Лёгкая девушка в белом кладёт руку мне на плечо и говорит, красиво отводя голову: "Давайте не будем знакомиться, хорошо? Просто потанцуем!". Я настолько стесняюсь всей ситуации, что лишь согласно киваю и дрожу внутри так, как отвык дрожать. От счастья. Жилочки наших пульсов бьются дружно, сливаясь в одну ниточку от общего частого дыхания. Её незнакомая нежная ручка - самая родная в моей заскорузлой и потной от волнения ладони. Сколько же я не танцевал, батюшки! Лодочки бы, и так ей, кажется, великие, не раздавить своим косолапием. - Вам плохо? Вы не ранены? - участливый голос надо мной.. Мужской. Борода! Крест горит на чём-то чёрном, длинном. Вскакиваю. Конечно, свечи в проёмах и масло на стенках! Это же церковь. Вон и немногие сбережённые иконы по бокам. И лампадка чадит под тёмным длинным распятием, где белое покрывало то ли прячет, то ли щадит вечный лик. И то верно: нам сегодня спасать землю - и никому другому. - Мне бы картошки, - бормочу, не помня себя от тугой, вязкой дрёмы и налитого до ломоты, отяжелевшего тела. - Сказали, тут хранится.. (А кто сказал, кто дал наряд и направил - просто как отшибло! По всей форме представиться не могу, вот до чего бессонница доводит.) - Конечно, конечно! - Мужчина обрадовался понятному гостю и зачастил в разговоре. - Я ждал вас, из парткома были с бумажкой. Берите, пожалуйста! Только как же вы один понесёте? Но я могу помочь. Я священник здесь, отец Аввакум. А вы? - Младший лейтенант Григорьев, - уф, отрапортовался наконец. - Олег. Пожимаю по-граждански протянутую руку. Не стар ещё отец Аввакум, хоть борода и серебрится. Отощал, но не хилый, держится стойко. Глаза ввалились, однако искрят не хуже креста с груди. - Вы простите за обморок, - говорю, не глядя на него, - организм слабину дал. - Перестаньте, что вы! Такая ваша усталость, какой и не представишь. - Он дружелюбно, по-доброму смотрит на меня и вдруг плачет, хватается за рукав моей гимнастёрки. - Спасибо, что отбили, голубчики! Я тронут, смущён. Кашляю деловито, а на самом деле сгоняю тоже близкие слёзы. Мы идём в другую часть постройки, где хранятся овощи, и сперва молчим. - Олег, вы в своём утомлённом состоянии Машу упоминали. Напугали меня, признаться. Подумал, жар у вас, ранение какое открылось.. Это невеста ваша? - Он снова смолк, а потом сказал тихо. - Я помолюсь за вас обоих. Худа ведь от этого не будет. - Что ж, помолитесь. Только по-разному ещё, - твёрдо я начал, но выдержки не хватило. - Убило Машу, - произнёс я и заплакал. Уже не прячась, не кашляя, только лицо отвернув. Прислонясь к могучему древнему кирпичу, всё на белом свете видавшему, добавил ему сырца. Без удержа больше вспоминая прошлый май, поселковую школу за многие километры отсюда и чудесные танцы в неузнаваемом, полуразобранном страшной зимой на дрова спортивном зале. При свечках, тоже взятых из церковных запасов... А потом налёт - и больше ничего. Да ничего больше и не было. Пыль и штукатурка выше остатков загубленной крыши. Только целёхонькие лодочки вразброс, с вложенной ватой (видно, мамины). И горе бесконечно всхлипывающей, испуганной женщины, подёрнутой оседающей пепельной известью с завалившейся стены: "Ой, Машенька! Машенька!!". В этом храме пустом мы станцевали вдвоём крайний раз, милая Маша. Но не последний. Верь и жди, дорогая! Скинь свой платок, если он на тебе, не прячь лица от скорби и гордости: мы скоро победим - и я приду на звуки вальса, расслышу их, как тогда. - Церковку нашу тоже бомбили, да своротить не смогли. Вот тебе и Спас на картошке.. - Словно ответил кому-то сейчас, вспомнив что-то своё, священник. - Храмине нашей, центральной части, где вы были, больше веков, чем тех лет, что длится это страшное испытание. - Отец Аввакум согнулся под мешком сохранённых в сухости клубней. - Колоколенку только на самой верхушке срезало, жалко! Но сады цветут, весна горячеет - значит, жив мир божий. И Бог... Я перебил его, чуть не уронив свою ношу. - Просто колокол ваш устал от панихид, вот и рухнул. Сам по себе отзвонил... Не надо этого, отец, я вас прошу! Я не знаю, где бог, но вечно живые теперь там, в чужой стороне. А мы пока здесь, чтобы они потом пустили нас и узнали - приняли как своих. И нам не совестно бы было к ним войти и открыться: вот я, такой-то, явился.. Я не просто жил, страдал и помнил, я мстил - за каждого, каждую из вас - и за всех сразу! Батюшка глубоко вздохнул, протянул ко мне руку - перекрестить - но молвил лишь: "Сынок..." - и руку-то сдёрнул, опустил. Споро вдруг пошагал, приладившись к грузу. Я даже отставал от него иногда, на пути сквозь двойное оранжевое зарево к новому жаркому дню. Оставляя тот городок, омытым речным голышом среди опалённых валунов (с взрослым камнем на душе, с детским "куриным божком", сердоликом, где самая неудачная, считается, трещина рассекает продолинку счастья), я прошёл мимо дома, где жила Маша. Под кусты белой сирени провалилась чёрная калитка с тремя крестами... Два уж побледнели, а третий свежий. Облетающая черёмуха сыплет на опустевший до времени двор свои гроздья праведного гнева, тоже белые, как поруганные чистые жизни. На войне светает слишком быстро. Особенно с пожарами на другом берегу. В навсегда нашей, но кратковременно чужой стороне... #память #ретро #победа

Pro денщика (16+) Мой функционал в этой конторе – дело темное. Вроде и не секретарь, и не референт, и не делопроизводитель, и не архивариус… Так, денщик улучшенной версии. Программа «денщик. PRO». PROдвинутый, значит. Кстати, все остальные трудовые резервы тоже имеются: от референта до архивариуса, но место, где шеф оставил свой левый ботинок, знаю почему-то только я. А уж вот о правом не знает никто. Буквально, инфернальные силы утащили. Или утащило… ОНО… Так он и объясняет, причем не только своим домашним, но и деловым партнерам, на встречу с которыми начальник приходит босым, как великий брамин… Ибо носки остались в ботинках. Вот такие экстренные ситуации и есть забота денщика. Когда твой «офицер» является на полковой смотр на чужой лошади или не является вовсе, так как накануне прокутил мундир и остался в одном исподнем. Ты достаешь мундир, быстренько меняешь лошадь на пони дочки хозяев конюшни (потому что повод к шутке еще не повод к дуэли!) или снимаешь носки с первого проходящего мимо. А у несчастного монтера оказывается скромный сорок первый, носков же под сандалиями, вопреки трендам сезона, отродясь не ношено. И придумывается образ «нового Рахметова», босого руководителя, пожертвовавшего обувь свежей битумной луже на идущей стройке. О носках мужественно не упоминаем – образ есть образ, концепт, ети его… Так что я – человек служивый. Официально числюсь то ли «пиар-технологом», то ли «имидж-маркетологом». Честно, не вспомню уже. На вопрос о работе отвечать обычно нечего, поэтому всегда вспоминаю «симпатичную, но слишком активную» Шуру из «Служебного романа», прикрепленную к «бухгалтерии, кажется». Чем я лучше других «специалистов с компетенциями» из центрального офиса, занимающегося, преимущественно, спорным дележом доходов всех побочных офисов? Абсолютно ничем. Но не пью и всё помню. Мне эти критерии представляются не деструктивными явлениями социума, а вполне обыденными чертами «специалиста с компетенциями», не обделенного тоже обыденным интеллектом. К тому же – находящегося на работе, а не на пикнике. Однако быстро выяснилось, что качества эти уникальны. Не только прийти на корпоратив трезвым, но остаться таковым и сбежать оттуда пораньше, до подачи десертов, на которые обратит внимание лишь бухгалтер («чтобы всё было по смете»), оказалось крайне существенно для первой же профвечеринки. Там, отработав всего пару недель в каком-то отделе, где никто не удосужился узнать моего имени из-за ставок (!) в споре на лучший слоган для баннера, я себя и проявила. Очень даже просто: нашла в кармане собственного полупальто, уже вывешенного на спинку стула для организации скорейшего побега с этой скорбной «пати», обычный будильник. Добротного советского исполнения, цвета мохито (с зеленцой такой, припоминаете?) и с ключом для заводки… Эта часовая «гайст-машин», веса известных курантов, прорвала карман и доблестно прозвенела на импрессионистском полу (пролитая на ламинат краска со стен) местного «коктейль-холла» (бывш.столовая «А чё? Харчо!»). Нет, это был не розыгрыш. Это шеф перепутал свое пальто (тоже ВСЕГДА висящее на спинке стула, но по другим – веским – причинам) с моим. И тут без мистики: черный кашемир порядка двух метров и зеленая куцая неизвестность – любой запутается… Будильник же сопровождал руководство неизменно, был громок, звонил – точно, удары выдерживал прочно. В отличие от ай-фонов, ай-падов и прочих «ай». В общем, сообразив, что одежда на стульях лежит только у двоих, я подошла к светилу, занявшему, чтобы ярче гореть, подобие барной стойки, и оповестила о сигнале будильника. Мужчина повел себя так, будто понял, что корабль тонет: тут же слез со стойки (не со стула же, не позорьте руководство оскорбительными подозрениями в нормальном поведении на корпоративе!) и принял меры по эвакуации себя. Забыв о капитанском долге напрочь – не в первый и, дай Боже, не в последний раз. Так я и попала в опасную квалификационную категорию «толковая девочка». По сей день не пойму, зачем содержался остальной штат, от персонального секретаря до гранд-дамы-архивариуса, судя по запахам, частенько готовящей обед прямо в своей комнатенке без окон – оцинкованном и перепоясанном проводами сигнализации «архиве»… Ведь была же «прислуга за всё», знавшая расписание, тайное и явное, имена-отчества-явки всех контрагентов и суммы их задолженностей или наших кредитов, корпоративные списки на санкции и увольнения. А главное – заводившая будильник, тот самый, элегантный и надежный, отлива мохито… Ездившая за руководством в вытрезвители и в питомники для собак, где шеф застрял в одном из вольеров, выпивая стремянную с громадным водолазом; обучившаяся мимоходом теннису и пулевой стрельбе, ведь в тире он тоже «застревал», но в таком прекрасном обществе, что будильник я находила на соседнем полигоне, уже для стрелков из лука. И где из этого благородного оружия мне чуть насквозь не продырявили шею, хотя она меня абсолютно устраивала в своем первобытном состоянии… Кончились эти «деловые» приключения для меня очень счастливо. Я влюбилась в коллегу и вышла за него замуж. Странное дело, как только я повстречала будущего мужа, то сразу стала «плохим» денщиком. Не на взгляд босса или его креатур, а по собственному мнению. Опция PRO, за которую вроде «уплочено», как-то сама собой отключилась. Или заглючила и уже не перезагрузилась – как понять? Хотелось бы найти этому глубокомысленное объяснение, да не выйдет. Просто я инстинктивно решила поберечь себя и уйти «по выслуге», пока шея цела. Ведь плох тот денщик, который обрел вкус к жизни. И печальна участь офицера с незаведенным будильником… #карьера #правдажизни #авторское #этобылонедавноэтобылодавно

Ещё поквитаемся, море! (12+) Когда старый цирк разбирали по брёвнышку, Серёга-весельчак не смог укатить ни одного. Силёнок не хватило, он же был пацан ещё, рыжий, хрупкий и задиристый.. Но оставил себе Серёга колышек, каким дверь под ручку подпирали, чтоб не раскрывалась от здешних "непутёвых" ветров. Цирк-то на острове стоял, где жил рабочий посёлок. Теперь работа тут кончилась, посёлок переезжал на следующий остров - и все постройки отправлялись дальше, вместе с людьми, по большой воде. Серёга не пошёл смотреть, как уплывает вдаль увязанный из брёвен плот. Вчерашний цирк ничем не напоминал самого себя: пусть простого сруба, но с всегда горящими (и вечно "бахающими" невзначай!) гирляндами из толстых разноцветных лампочек. Если проводку замыкало вместе со светильниками, обозначавшими софиты, то даже в темноте представление не прерывалось - такой закон! Выходил шпрехшталмейстер в забавно закатанных, перекрашенных в хвойном отваре двойных кальсонах и ловко фокусничал со спичками. За минуту по кругу арены зажигались парафиновые свечи... И радость продолжалась. А сейчас Серёге было так грустно, хоть волком вой! Пускай взрослые твердят, что цирк давно путешествует, что он старый, их дедов ещё помнит.. Пацану эти байки не нужны, ему цирк нужен!! В нём он - звезда, многое уже умеет, остальному учится. В школе-то ему жилось не особо сладко (заикался маленько Серёга, так и прозвали "весельчаком": вроде шутку выдумывает, но никак не выдумает, вот слова и тянет). Мать постоянно на сменах, в пересменке отдохнуть бы, да хозяйство, с домом возня, с далёко живущей роднёй.. Не до сына ей совсем. Опять же, без цирка он чем занимался? Бедокурил впустую. А с цирком при важном занятии оказался: на их выступления в корабельный сезон со всего архипелага публика собиралась. Ладно, нечего гундеть! Почти готово. Серёга, не успевая за своими мыслями, подкопал ямку на том месте, где огромный ящик стоял, какой четверо мужиков грузили. Жестяной сундук, с замком на цепях и с надписью белой краской "Реквизит".. От него целый пролежень остался, чуть Серёгой углублённый. Здесь он бережно схоронил белое трико с чёрными ромбиками, из которого вырос. И любимый клоунский нос, самолично изготовленный для домашних репетиций. Всё присыпал сверху и колышек заныканный добавил. Чуть не заревел прямо здесь от такой церемонии, почти побежал от сиротливо торчащего колышка по тропинке между соснами. Разорался от бессилия: "Не будет больше цирка, не бу-у-дет!". И разрыдался, как соседская дочка ползункового возраста.. (В соснах на непутёвом ветру толкалось "у-у-у" от его шума, словно горнист нахраписто продувал духовой инструмент.) Всё он знал наперёд: пока переберутся, пока до цирка руки дойдут, пока внутри его устроят - год пройдёт, а то и полтора. Серёга уже в мореходку учиться уедет, от них ведь любое цирковое училище с другой стороны материка находилось, в тысяче километров... Горькие думы резко прервались событием, на острове почти невозможным. Столкновением с чужаком! Незнакомый дядя, длинный и невероятно гибкий, технично, но весь извиваясь, будто кино на простыне из луча проектора, выскочил навстречу Серёге. Наброшенное пальто, стоящее отдельно от человека, уточняло, как неимоверно худ был незнакомец. Потому что зоркий пацан принял это пальто за наросты на сосне, мужчину за тонким деревом даже не заметив.. Ещё на дяде крутился - кольцом на тощей шее - стильный шахматный шарф с кистями бахромы. А над вытянутым, как у Буратино, носом плотно сидела блатная замшевая "кепачка" с клетчатой нашлёпкой. Выражения на его подвижном, размытом лице менялись, точно картинки под солнышком на прозрачной слюде. Лишь глазки неизвестного, вроде два треугольничка, с нажимом обведённые простым карандашом под высокими нитками бровей, смотрели остро, с проблеском. И способны были, кажется, оставлять на увиденном болячки-насечки... Впервые встреченный Серёгой дядя жонглёрски повращал крепкой палкой с заострённым концом и жутко улыбнулся до самых ушей: - Здорово, гаврик! Это ты тут на весь лес тоскуешь? Серёга молча двинулся вперёд, чувствуя, что сейчас его заикание не даст сказать ни слова от волнения. Но странный и, надо полагать, опасный чужак толкнул мальчишку колом. С большой силой - Серёга грякнулся спиной об ближайшее дерево позади себя и осел на слоёный хвойный наст. - Я тебя не отпускал, пацан! Ровно сиди. И тут Серёга своими глазами увидел полную небывальщину: под пальто на длинном дядьке было цирковое трико. Такое, скажем, не новое, застиранное.. Совсем не в рост этому худосочному дылде. Зато белое в чёрный ромбик... Мужик меж тем нацепил и знакомый клоунский нос, который ни с каким другим или покупным не перепутаешь. Посмотрел на Серёгу сбоку, вытянув шею и положив голову чуть не на локоть себе, задрал брови к козырьку кепки: - Привет, циркач! Не узнаёшь? - Мальчик совершенно онемел и будто прирос к земле, не представляя, с кем всё-таки имеет дело. - Арлекин я, странник из старинного цирка.. Не вашего старого, а вообще, - он развёл руками, как бы показывая, что имеется в виду нечто нездешнее. - Из прошлых времён. Руку давай и иди рядом спокойно, не колыхайся! Я покажу. И Серёга, словно бы под гипнозом, попёрся за руку - сроду ни с кем так не ходил! - с явно чокнутым незнакомым мужиком, называющим себя Арлекином. Взявшимся откуда-то в лесу, одетым в подростковое трико и с клоунским носом (на бельевой резинке из мамкиных швейных запасов) в половину своего неуловимого лица... Они шли молча, возвращаясь к поляне, где стоял цирк. Кол, спрятанный в рукаве широченного пальто Арлекина, чувствительно упирался в Серёгины рёбра. Пацан лихорадочно думал, да кто же это такой? Какой-нибудь преступник? Тогда зачем с ним валандается, Серёга бы мимо проскочил - вот и вся история. Однако добрались быстро. Треклятый Арлекин, не выпуская руки мальчика, вдруг элементарно изогнулся дугой. Изобразил телом, будто был без костей, цельную арку, свободно доведя свою голову до самой земли. В арке, начинавшейся прямо за оставленным Серёгой дверным колышком, розовели мальвы, скакали белки и зевали два знатных крупных тигра, греясь на полянке. Около тигров спокойно стояли девочки-близняшки. Обе в коронках на серебристых волосах (Серёга бы сказал, что девочки седые, но такого же не может быть, верно?) и в переливчатых платьях с бесконечными рюшками, они казались зеркалом друг друга. Тем более, что одна сильно косила левым глазом, громадным и серым, а другая - правым, бездонно-голубым... Девочки синхронно повернулись к Серёге и пригласили его жестами, раскрывая беззвучные рты, как крупные хищные рыбы. Позвали ещё - вдруг пропав вместе с тиграми. Тут мальчик дёрнулся, сделав шаг в живую арку, созданную Арлекином, - и свободно зашёл в цветущие мальвы. Никто больше не держал его. Это объяснялось просто: арки уже не было. А там, где секунды назад стояли седые близняшки-зазывалы, на трапеции (за облако она крепится, что ли?!) висел очень длинный фрак. Около которого суетился Арлекин, махнувший Серёге: не мешайся, двигай дальше! Серёга двинул по полянке, полной - словно в разгар лета - всякой растительности и мелкой живности, весьма огорошенный и с мутным головокружением. Как в тот раз, когда на него в библиотеке с самой верхней полки упала "Теория и практика циркового искусства", книга в тысячу страниц.. "Судьба, Серёжа!" - посмеивалась старушка-библиотекарь, прикладывая ему к голове холодный компресс. Да-а, компресс бы сейчас не помешал. Исчезнувшие тигры нашлись среди буйных зарослей волчьей ягоды. Они перебрасывались обручами между собой, вращая их на лапах. В густом диком малиннике косолапили медвежата, репетируя с мамой выход на бис. За ними шевелилась гора. Слон!!! Занятой, хоботом собирающий блестящие попоны в чемодан размером с баню... Клоуны тоже укладывались, пересыпая опилками надувные кувалды и прочий нешуточный инвентарь. Изящная гимнастка пролетела прекрасной феей, в воздухе поймав и отпустив колоду иллюзиониста, всю красной масти. Но когда иллюзионист в белых перчатках, внизу чистивший мантию и цилиндр, щёлкнул пальцами - колода посыпалась сплошь чёрной и сложилась в известный Серёге сундук. С той же намалёванной надписью "Реквизит", только сам ящик был новее и стянут по краям медными вроде пряжками. Впереди находился балаганчик, похожий на полосатый леденец "Земляника с молоком". Шапито с непонятно продырявленным куполом... Да в него что, гигантское копьё метнули?! Мальчик встревоженно подошёл ближе - и вдруг всё потемнело, как в миг до грозы. Куда-то ринулись со звонким тявканьем нарядные болонки, а важный гусь мелькнул бельмом на глазу и канул. Невидимый, но сразу опознанный Арлекин зашипел в Серёгины уши, извиваясь змеем: - Вы пришли в цирк, мой юный друг? А представления не будет! Знаете, почему? - Серёга снова ошарашенно молчал, пока его проводник успевал нашёптывать с разных сторон. - Потому что один умник решил нас закопать и ещё колышком зафиксировать, чтоб не вылезли. - И вдруг страшно заорал, раскачивая темноту вокруг, будто качели под куполом. - Ты просто дурак или не просто?? Или ты бесноватый какой и тебя надо воском отливать? Отвечай, малой!!! - Просто. Дурак, - неожиданно чётко сказал Серёга. - Ты разве не знаешь, что все цирковые связаны друг с другом? Ты какое право имел предать семью, а? Место предать? Да сюда первый цирк доплыл ещё на пароходике с колёсами и на вековечье тут остался! А ты, наследничек, нашу память поганишь! Иди и исправляйся! На мгновение засияла вся площадка. Тёплый жёлтый свет повалил от разукрашенного шапито... Моргнули - каждая одним глазом - завитые к вечернему антре близняшки, чьи волосы сейчас казались жемчужными. Вострубил слон, рыкнули тигры, ощерилась мама-медведица. Красно-чёрные карты хлынули лавиной и засыпали бы Серёгу целиком, если б иллюзионист не зачерпнул его своим цилиндром, вроде рыбёшку-гуппи сачком, и не вытряхнул прочь. В последний раз пролетела гимнастка, теперь сизой ведьмой, в лохмотьях, на растрёпанной метле. И кошмарно ухмыльнулся Арлекин, навсегда застряв в мучительных Серёгиных снах... Лица у Арлекина уж не было: из фрака торчала черепушка на длинной голой кости. (То есть, кости в этом желе всё же имелись!) Череп мерзко кривил рот, выдвигая и ломая свою основу. Навроде куклы на шесте, стремясь к прошлой человечьей гибкости - и не обладая больше ею. Хлопочущий с переездом посёлок недолго судачил, что на ближних островах видали какого-то ушлого незнакомца. То ли он фрахтовал ялик у рыбаков - сплавать до расщелины, где пошёл нерест дорогой на материке рыбы.. По другой версии, мужик искал прошлогодний снег: узнавал насчёт работы в бригаде. Только девушки улыбались - длинный, хоть и долгоносик по наружности, дарил им тюльпаны. (Букетики доставал, между прочим, из рукавов широкого пальто "нетутошнего" фасона!) Серёга делал отрешённый вид "верю всему"! Боялся, кивал, маялся бессонницей и отмалчивался как никогда. Но чаще всего - плакал. В одиночку, в тишине местечка, временно попрощавшегося с цирком, мальчик вспоминал "утопший" колёсный пароходик с большой пёстрой труппой. Так и не приставший к берегу в штопоре непутёвого ветра, выкрученного циклоном в обратную сторону. К хмурому под гнётом волн морю, завидевшему цирк - и от того быстро повеселевшему... Циклон тогда бушевал лишь трое суток, а не затянул зрелище на пару недель, как оно обычно. #мистика #цирк #рассказы

Падение редуцированных (18+) Набросок мой удался и пришёлся по нраву заказчикам. Я слышал, как они гусями гоготали уже не над моей, а над своей выдумкой, воображая, сколько шуму наделает такая афишка.. Обойтись же без переполоха им было никак нельзя - неумалимо холодная весна затянулась, но денежной публики в окрестностях не убывало. Только тратилась эта публика пока по местам закрытым, грассируя вечерами в вышколенных клубах, где в перчатках играть не дозволяется,* и догуливая ночами в мужицких армяках на запретных драках до убоя... Потому владельцы летнего сада решили открыть сезон с помпой, чтобы потрясти кошельки при любой погоде. А к чему тянется человек обеспеченный и лишними мыслями не обременённый, когда он весь, как есть, на виду? К занятному лёгкому скандальцу, этакой русской шипучке-полушампань. К истории, немного бравирующей презрением к утверждённому общественному вкусу. (В которую, однако, от чистейшей скуки впишутся многие.) Моя же художественная фантазия была проста и ничьей, кажется, нравственности не попирала. Я взял заказ на афишу и получил на руки - с целью отображения по мотивам - слова романса "В лунном сиянье", часто называемом ещё "Колокольчик".** (Он всем известен, разумеется, хоть даже одним припевом; да и какой ямщик не фальшивил его вам на долгой русской дороге, оплаканной лунным светом!..) Но текст песни целиком совершенно по-иному впечатлил меня. Знаете, как это случается: разглядеть вдруг то, во что прежде не всматривался? Вот так я, всё слышавший раньше этот назойливый "динь-динь-динь" из припева, сейчас полностью отмёл звук.. И будто хмель с меня сошёл! Я рассмотрел в обычных строчках великую красоту и совершенную окончательность одной маленькой трагедии. Протрезвел же я, как всякий увлечённый творчеством человек, дабы опьяниться заново... Моментально запечатлел своё поражение перед дивным романсом в карандаше - на первом попавшемся листе. Остановился лишь тогда, когда повредил плотную бумагу до дыр, вдавливая грифель. На ароматной чайной обёртке у меня вышла натуральная гравюра, штамповать можно-с.. Настолько перенервничал, что просыпал всю заварку, не заметив того, и получил после как неприятный нагоняй от матушки, так и обширную головомойку от кухарки Степаниды, бежавшей за мной с вёдерным кипяточным самоваром. Уж не знаю отчего, от неопытности, наверное, в роковых чувствах, я изобразил не оставленного юношу в горькой печали и не венчальную пару со счастливым соперником пред алтарём. Нарисовал я, не думая, а по велению руки, классическим тогда растянуто-удлинённым салонным манером - одинокую невесту, уже обряженную, в фате. В покинутом экипаже, в безлюдье какой-то набережной. И как она вроде прямо, гордо сидит, но всё же чуть сгибается. И всё держит в руках смешной и наивный букетик фиалок, который, конечно, далёк от свадебных цветов.. Это последнее напоминание о юноше, об их весне, о сказанном порывисто и чутко, от самого сердца.. Вышло капельку декадентски, однако грустно без фатализма и, по-моему, для такого повода неплохо. Нежданно заложил я в рисунок и тот секрет, что столь порадовал неугомонных частников, безразличных ко всему, окромя прибылей. Я посадил невесту в открытый экипаж в той самой позе и в схожих условиях пейзажной натуры, какие заданы были в великой "Неизвестной" Крамского... (Мне посчастливилось видеть картину мастера, уже простреленную моральным негодованием, на столичной выставке. Я же стоял у полотна околдованным идолом и ловил спиритический взгляд незнакомки, пока не онемел всем телом, не пошатнулся и не отдавил ног кому-то из приличных господ.)

Разврат на возврат (18+) 1) Занимаюсь политологией, сугубо как наукой. Получил на возврат статью от одного медиа с правками редактора. В целом, понятные мелочи. Но в конце приписка: "горите вы все в аду, долбаные политиканы!!"... Видимо, стереть забыл свой крик души, но это не точно. *** 2) Спортивный журналист. Много лет работаю на крупных соревнованиях, видела всё! Но был и особый инцидент в карьере. Однажды схлопотала коньком в лицо от фигуристки, заявившей, что это справедливый возврат. Она считала, что её оболгали в прессе. Хорошо, не лезвием заехала... А потом в сумке у оператора нашлись подброшенные чехлы от старых коньков, полные какой-то чёрной соли. Так мы уехать не могли с тех соревнований! Я с ушибом, закрытым глазом; оператор заболел; техника гикнулась; штативом разбили окно в гостинице... Заплатили за всех коллег, наверное, и даже немножко наперёд. *** 3) Оказываю интим-услуги. Один клиент остался недоволен встречей и попросил "оформить возврат". Возврат на разврат заключался в том, что он собрал на оплаченную сумму мою косметику, наряды, парики.. Вынес скарб на улицу, зажёг костер и приплясывал около огня! *** 4) Гадаю людям разными способами с юности. Однажды ко мне пришла старая цыганка (опрятная, нормальная женщина) и попросила пасьянс "на вопрос". Я разложила свою особую колоду - "ответом" была непростая карта с торговкой, рассыпавшей яблоки. Цыганка засмеялась, заплатила и говорит: "Прости, дочка, за визит. Это я себя проверяю. А ты поберегись - по сторонам смотри чаще, вверх. Про тебя ведь вопрос был". И вот на меня с чужого балкона, абсолютно случайно, уронили ведро с луком. Недели не прошло с её прихода. *** 5) Подрабатывала в интим-салоне. Запомнила одного психа. (Этакий хмырь из "примерных мужей".) После акта он обязательно растворял средство защиты в специальной кислоте, носил средство с собой. Говорил, хочет убить свою зависимость и стать нормальным. Но ходил частенько... Не помогал метод, значит. #вселюдиразные #приколы #мистика #жиза