КРЕАТИВ СВОИМИ РУКАМИ

Девушка зашла в дом и услышала голоса, мамин высокий и чей-то приглушённый.

Настя тихонько прешла в свою комнату.
-Я тебе Татьяна, последний раз говорю, - кому -то строго высказывала мама.
В сенях что-то грохнуло, видимо папа пришёл на обед.
Настя выглянула из комнаты и столкнулась взглядом с гостьей, на ней был надет белый замызганный платок, завязанный сзади на узел, какие-то странные одежды.
Настя вспомнила что уже, встречала эту женщину, в детстве, девочке знакомы её черты, что-то резко полоснуло по памяти, лицо... Она встречала эту женщину несколько раз в с воей жизни, но что то ещё. какое-то воспоминание...
Она всегда смотрела на девочку цепким взглядом, последний раз Настя видела эту неприятную женщину когда ей было лет тринадцать.
-Тасяяя, - протянула тогда женщина, - какая ты выросла, - девочке тогда показалось что она смотрит на неё каким-то странным взглядом, - выдабриваешься.
Насте тогда стало неприятно, ей показалось что она заляпалась в чем-то липком и грязном.
Вот опять эта женщина, Настя узнала её.
-Здравствуй Тася, здравствуй дочка.
-Иди Татьяна, - сказал папа, Насте стало не по себе.
-Я то пойду, пойду, - она обернулась на Настю, - до свидания...Тася, ну ладно...сестрёнка, до встречи.
Мама поспешила проводит гостью.
-Папа, кто это? - спросила Настя...
ЧИТАТЬ ИСТОРИЮ ПОЛНОСТЬЮ

— Отрастут твои колючки! — смеялась золовка при муже. Через 15 минут она лишилась нового джипа

— Дай пройти, я к Вите, у нас там дело срочное.
— Ну ты чего застыла, Марин? — звонко хлопнула дверь джипа, и я увидела, как от этого удара с куста посыпались нежные желто-розовые лепестки.
Из машины, выплеснув в утренний воздух облако приторного парфюма, выпорхнула Света. Моя золовка. Сорок два года, и опять в «девочках» — розовая помада, короткая юбка и взгляд человека, которому вся эта география с клумбами кажется досадным недоразумением.
Я замерла с лейкой в руках. Позади, на асфальте, еще вибрировал матово-черный кузов внедорожника. Его заднее колесо — широкое, с агрессивным протектором, в котором застрял мелкий гравий, глубоко ушло в рыхлую, заботливо удобренную землю розария.
Прямо по центру. Там, где три года я выхаживала капризную гостью из питомника.
Я посмотрела на неё, потом на колесо. Земля выдавливалась из-под протектора черным жирным валиком. Грязь на лепестках выглядела как плевок на чистую скатерть.
— Света, ты машину поставь нормально, — голос мой был сухим, как прошлогодняя листва.
— Ты же видишь, что на цветы заехала. На сортовые.
Света мельком глянула вниз, поморщилась.
— Ой, да ладно тебе, Марин. Отрастут твои колючки. Мне так удобно — тут тенёк от яблони, салон не нагреется. Я всего на полчасика, чайку попьем, и уеду. Не будь занудой, и так жизнь серая.
Она притерла заднее колесо почти к самому основанию куста и, цокая каблуками по бетонной дорожке, направилась к крыльцу нашего дома.
Грязь на лепестках
Я поставила лейку на землю. Вода из носика продолжала вытекать тонкой струйкой, размывая дорожку, но мне было всё равно. Я подошла к клумбе.
Прикинь, я ведь эту «Глорию Дей» заказывала еще весной двадцать третьего. Ждала доставку месяц, потом дрожала над каждым листочком. Это был мой остров. Моя тихая радость в пятьдесят четыре года, когда дети разъехались, а муж Виктор чаще стал прятаться от реальности в телевизор или гараж.
Пятнадцать лет я была «хорошей невесткой». Пятнадцать лет я кивала, когда Света забирала мои закрутки, «забывала» отдавать долги или привозила своих избалованных детей на все лето, не спросив, есть ли у меня силы.
— Вить! — крикнула Света уже с порога.
— Твоя там опять над сорняками плачет! Скажи ей, пусть чаю нальет, у меня новости!
Виктор вышел на балкон. На нем были старые домашние штаны с вытянутыми коленями и те самые тапочки, на которые он всегда смотрел, когда не хотел принимать решение. Он глянул вниз, увидел черный «танк» на моих розах и привычно отвел глаза.
— Марин, ну правда, чего ты заводишься? — его голос звучал как из бочки.
— Света же на минутку. Родня ведь. Ну зацепила немного, делов-то. Пошли в дом.
В этот момент я щелкнула. Она сказала «мне так удобно» так просто, будто розарий был кучей сорняков, а не пятнадцатью годами моего молчания в ответ на её выходки.
Я вспомнила, как в прошлом году она так же «удобно» заняла мои деньги на отпуск и тоже забыла.
Пять минут на решение
Я достала из кармана садового фартука телефон. Я почувствовала, как под пальцем хрустнуло защитное стекло — так сильно я нажала на экран. В ухе зазвучали гудки, холодные и ритмичные, как удары моего собственного пульса.
Я открыла приложение. «Неправильная парковка. Частная территория». Света перекрыла не только розы, но и доступ к пожарному гидранту в углу двора. .
— Алло, — сказала я в трубку. — Мне нужен эвакуатор. Да, адрес… Машина на газоне, владелец отказывается убирать. Да, я собственник. Жду....
ЧИТАТЬ ИСТОРИЮ ПОЛНОСТЬЮ 

Одинокая учительница

Сегодня вот вспомнилась мне история Катерины Матвеевны, нашей учительницы. Ох, и женщина была… Статная, строгая, с пучком седых волос на затылке, что ни единый волосок не выбьется. Ее побаивались, но уважали. Уважали за ум, за справедливость. Голос у нее был тихий, но такой, что даже самые отпетые хулиганы в классе замолкали. А глаза… Глаза у нее были цвета грозового неба перед дождем - серые, глубокие, и в самой глубине их пряталась такая тоска, что сердце щемило.
Жила она одна в своем домике с резными наличниками, который всегда утопал в цветах. От весны до поздней осени у нее под окнами полыхали то тюльпаны, то пионы, то георгины. Казалось, всю свою нерастраченную нежность она отдавала им. Детей у нее не было, и замуж она так и не вышла, хотя парни за ней увивались стаями. Отшивала всех - вежливо, но твердо, так, что больше и не подступишься. Деревенские бабы за спиной шептались, что сердце у нее, как и ее воротнички, - накрахмаленное, холодное. Мол, всю любовь свою она вложила в Пушкина да в математику.
Но я-то, по своей фельдшерской службе, знаю, что самые тихие омуты - они самые глубокие. И в душе у нашей Катерины Матвеевны была такая глубина, такая боль, что иному океану впору. И была у нее своя, тайная, молчаливая любовь. Только любила она не рослого красавца и не заезжего начальника. Любовь ее была странной, непонятной для всех, и звали эту любовь - Митька Ромашкин....
ЧИТАТЬ ИСТОРИЮ ПОЛНОСТЬЮ

Егоровым на лeто чeтырeх внуков привозят из города

Бабка за нeдeлю до этого радостного события начинаeт травки запаривать и пить, валeрьянкой в домe наносит крeпко. По eё словам, это нe дeти, а просто казнь Господня. Их надо кормить по часам, нe допустить, чтобы грязными руками вишню с куста поeли, чтобы в крапиву нe залeзли, в колодцe нe утонули, козёл нe забодал. Всeго нe прeдусмотришь.
А сколько одeжды в сумках: шортики, гольфики, топики, джинсики. Уму нe постижимо! Днём спать уложи, хоть трeсни. Зубы утром и вeчeром почисти. Но самоe трудноe-это ....
ЧИТАТЬ ИСТОРИЮ ПОЛНОСТЬЮ

Егоровым на лeто чeтырeх внуков привозят из города

Бабка за нeдeлю до этого радостного события начинаeт травки запаривать и пить, валeрьянкой в домe наносит крeпко. По eё словам, это нe дeти, а просто казнь Господня. Их надо кормить по часам, нe допустить, чтобы грязными руками вишню с куста поeли, чтобы в крапиву нe залeзли, в колодцe нe утонули, козёл нe забодал. Всeго нe прeдусмотришь.
А сколько одeжды в сумках: шортики, гольфики, топики, джинсики. Уму нe постижимо! Днём спать уложи, хоть трeсни. Зубы утром и вeчeром почисти. Но самоe трудноe-это ....
ЧИТАТЬ ИСТОРИЮ ПОЛНОСТЬЮ

Просыпaется мужик - головa болит. Он в кутузке, дверь открывaется: выходи к следовaтелю.

Следовaтель:
- Ну рaсскaзывaй, кaк было.
- Приглaсил меня друг нa охоту нa кaбaнa... номерa, говорит, выстaвили, приезжaй, кaрaбин зaхвaти, все будет. Приехaл, зaлегли ждем... нет кaбaнов...
- Пили?
- Дa, выпили... подождaли еще немного...
- Сновa пили?
- Дa, выпили и сновa ждaли, и потом вроде еще выпили, тут друг и говорит, пошли нa другой номер, тaм точно есть. . ну пошли. . Дошли, я срaзу смотрю...
ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ