Хорошая кухня

Привез седой дед из чащи чужую красивую женщину и накрепко запер дверь!

Той же ночью из его дома раздался такой нечеловеческий крик, что соседка едва не поседела. То, что увидела полиция, выломав дверь, просто не укладывалось в голове…
Галина всегда знала, что ее сосед, мрачный отшельник Матвей, скрывает от людей какую-то темную тайну. С тех пор как умерла его жена, мужчина отгородился от всего мира высоким забором. Односельчане старались обходить его двор десятой дорогой, а местная ребятня пугала друг друга байками о злом колдуне. Но в тот промозглый осенний вечер произошло немыслимое!
Матвей привез на своей телеге прямо из глухого Волчьего урочища молодую, до смерти напуганную женщину. Она была одета в грязные лохмотья, которые еще утром были дорогой брендовой одеждой, и едва держалась на ногах. Сосед подхватил незнакомку на сильные руки, занес в свой дом и наглухо запер за собой тяжелую дубовую дверь.
В селе быстро стемнело. Галина не находила себе места от тревоги. Ее сердце бешено колотилось в предчувствии беды. Не выдержав, старая женщина на цыпочках подкралась к чужому окну, затаив дыхание.
И вдруг густую ночную тишину разорвал такой жуткий, надрывный женский крик, что у Гали мгновенно подкосились ноги. Женщина внутри дома выла от невыносимой, адской боли. Ее стоны пробирали до самых костей.
— Матерь Божья, он же ее там на куски режет! — прошептала соседка побелевшими губами.
Дрожащими руками она достала телефон и набрала номер местного участкового. Молодой офицер примчался на вызов за считанные минуты. Услышав очередной вопль из-за стены, полицейский резко выхватил табельное оружие из кобуры. Он разогнался и изо всех сил ударил ногой в дверь, выбив ее вместе с замком.
Офицер влетел в полутемную комнату, готовый к жестокой схватке с маньяком и уже мысленно готовясь увидеть самое худшее. Галина, стоявшая позади, крепко закрыла глаза руками, боясь взглянуть на окровавленное тело несчастной девушки.
Но вместо ужасающей сцены расправы, которую рисовало их воображение, перед полицейским и соседкой открылась абсолютно неожиданная картина, заставившая участкового растерянно опустить руки…
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

Беременная уборщица полгода кормила бездомного у метро

Беременная уборщица полгода кормила нищего у метро, а когда её выгнали на мороз, он молча привез её в «трешку» и достал погоны.
Алина ненавидела запах дешевого хлора. Этот «аромат» преследовал её всю сознательную жизнь: сначала в детском доме, где мыли полы по три раза на дню, потом в общаге колледжа, а теперь здесь, в огромном торговом центре.
— Куликова, пятый сектор переделай! — голос старшей смены, грузной женщины с пергидрольным начесом, резанул по ушам. — Разводы оставила. Премию срежу!
Алина молча закусила губу, чтобы не огрызнуться. Ей двадцать три, она на седьмом месяце, и спина ноет так, будто позвоночник вот-вот рассыплется в труху. Но огрызаться нельзя. Если ты сирота без жилья и мужа, твоя гордость — непозволительная роскошь. Она поправила перчатки, взяла швабру и поплелась к пятому сектору.
Смена заканчивалась в девять вечера. Алина с трудом застегивала молнию на стареньком пуховике — живот уже не помещался, приходилось мотать сверху шарф. Дорога домой — это отдельный квест. Сначала полчаса на метро, потом пешком через промзону до общежития, где ей из милости сдавали койку в углу.
Но перед этим — обязательный ритуал.
У входа в подземку, на ледяном бетоне, сидел он. Местные звали его «Леший». Грязная борода, надвинутая на глаза шапка, старая армейская куртка и костыль, перемотанный синей изолентой.
Алина заметила его ещё в конце лета. Тогда её только-только взяли на работу, и она с первой зарплаты купила два беляша. Один съела сама, пока бежала к эскалатору, второй, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, протянула ему.
— Возьмите. С мясом. Горячий еще.
Он поднял голову. Алина ожидала увидеть мутный взгляд человека, который давно потерял совесть из-за крепких напитков, но на неё смотрели ясные, цепкие, умные глаза. Серые, холодные, внимательные.
— Спасибо, — буркнул он тогда. Голос был хриплым, но без привычного для таких мест заискивания.
С тех пор это вошло в привычку. Утром она кивала ему на бегу, вечером оставляла то пирожок, то контейнер с остатками макарон, то просто стаканчик чая.
— Дура ты, Алинка, — ворчала соседка по комнате. — Самой есть нечего, а ты этого дармоеда кормишь. Он же пропьет. Или притворяется. Сейчас мафия нищих знаешь как работает?
Алина не слушала. Ей казалось, что если она поможет кому-то, кто стоит ещё ниже неё на социальной лестнице, то судьба, может быть, зачтет это. И бумеранг добра вернется.
Потому что бумеранг зла прилетел ей полгода назад с размаху.
Кирилл был хорошим парнем. «Домашним», как говорила Алина. Из профессорской семьи, интеллигентный, мягкий. Они познакомились в парке, где Алина подрабатывала продажей мороженого. Закрутилось быстро. Кирилл читал ей стихи, водил в кино и клялся, что ему плевать на социальную пропасть между ними.
Пропасть дала о себе знать, когда Алина показала две полоски теста.
Кирилл побледнел, но сказал:
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

Свекровь тайно приходила в квартиру сына, пока их не было дома… Но однажды её ждал сюрприз

Надежда Викторовна стояла на лестничной площадке, прижимая к груди сумку с полотенцем и банкой крема, и раздражённо смотрела на дверь квартиры сына. Её злило уже одно то, что перед тем как войти, ей приходилось прислушиваться, нет ли кого дома. Раньше она приезжала к Роме когда хотела. Могла позвонить поздно вечером, попросить купить хлеб, пожаловаться на давление или просто сказать, что соскучилась. Сын приезжал сразу. Всегда. А теперь у него появилось это постоянное «мы». Мы заняты. Мы поедем. Мы решили. Будто у него больше не осталось собственной жизни — только жизнь с этой Ладой.
Надежда Викторовна резко вставила ключ в замок и быстро вошла внутрь. В квартире было тепло, тихо и пахло яблочной выпечкой. На кухне негромко гудел холодильник, где-то в комнате работал увлажнитель воздуха, а на спинке стула висела мужская толстовка Ромы. Женщина привычно поморщилась. Нет, квартира не была грязной. Наоборот, здесь было уютно — светлые шторы, мягкий жёлтый свет, плед на диване, фотографии из поездок на полке. Но Надежду Викторовну раздражало именно это ощущение чужого счастья, в котором ей почти не осталось места.
Она сняла сапоги, аккуратно поставила их у стены и сразу пошла на кухню. Холодильник оказался полным. Контейнеры с домашней едой, сыр, фрукты, йогурты, коробка пирожных из хорошей кондитерской. Надежда Викторовна тяжело вздохнула. Молодые жили лучше, чем она когда-то могла себе позволить. И это цепляло её сильнее, чем хотелось признать. Она ведь всю жизнь экономила.
Покупала сыну хорошие зимние ботинки, а сама годами ходила в одном и том же пальто. Брала подработки, когда Рома поступал в институт, отказывала себе во всём, лишь бы у него было будущее. А теперь какая-то женщина в форме распоряжалась жизнью её сына так, будто всегда была рядом.
Лада раздражала её с первого дня. Слишком высокая, слишком уверенная, слишком спокойная. Она не суетилась перед свекровью, не пыталась понравиться, не оправдывалась. Даже работала там, где, по мнению Надежды Викторовны, женщине делать нечего.
— У вашего сына жена как участковый, — как-то сказала она соседке возле подъезда. — Посмотришь — сразу видно. Ни мягкости, ни уюта.
На самом деле её бесило другое. Рядом с Ладой Рома изменился. Он начал спорить. Научился говорить «нет». Перестал звонить матери по десять раз в день и впервые за много лет стал выглядеть человеком, который живёт так, как ему самому нравится. Надежда Викторовна замечала это в мелочах. Рома вдруг начал носить яркие футболки вместо серых рубашек, которые раньше выбирала ему мать. Стал смеяться громче. Перестал сутулиться. И от этого у неё внутри всё сильнее росло неприятное чувство, будто её медленно вытесняют из его жизни.
Она поставила чайник и пошла в ванную. Именно ванная нравилась ей здесь больше всего. Большое зеркало с подсветкой, тёплый пол, хороший напор воды. У неё дома трубы шумели так, что невозможно было спокойно помыться, а горячую воду постоянно отключали. Здесь же было тихо и удобно. Иногда Надежда Викторовна специально приносила сюда свои вещи для стирки. Иногда принимала душ. Иногда брала продукты. Совсем понемногу. Она ведь не чужая.
Этой мыслью она оправдывала всё.
Когда Надежда Викторовна вышла из ванной и села на кухне с чаем, за дверью неожиданно щёлкнул замок.
У неё внутри всё похолодело.
Лада никогда не возвращалась так рано...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)