Я ИЗ СССР!!!

Богач вернулся домой раньше и замер, увидев, что его сын танцует с кухаркой. Он уволил её, но запись с камеры наблюдения заставила пожалеть В доме Романа всегда царила прохлада от шлейфа дорогого кондиционера. Идеальный порядок, идеальная тишина, идеальная пустота. Его жизнь напоминала его же кабинет в бизнес-центре: хром, стекло и никаких лишних эмоций. Роман вернулся домой раньше обычного — сорвалась сделка, и настроение было таким, что секретарша в офисе предпочла бы спрятаться под стол. Он вошел в холл, швырнул ключи на тумбу и замер. В доме было шумно. Это была не телевизионная болтовня и не гул пылесоса. Из гостиной, двери в которую были распахнуты, лилась классическая музыка. Чайковский. Роман нахмурился. Он прошел по коридору, ступая по паркету тяжелыми шагами. То, что он увидел, заставило его остановиться в дверях. Посреди огромной гостиной, сдвинув в сторону диван стоимостью в годовой бюджет небольшой семьи, стоял его сын. Антон. Двенадцать лет, вечно сутулый, вечно прячущий глаза, «растение», как Роман в сердцах называл его про себя. Но сейчас Антона было не узнать. Он стоял на одной ноге, вытянув вторую в струну, руки были подняты плавно и сильно. Пот тек по его виску, но лицо... Лицо было сосредоточенным и хищным. Рядом с ним, отбивая ритм ладонью по спинке кресла, стояла Полина. Женщина, которую Роман нанял полгода назад следить за кухней. Тихая, незаметная, в вечно закрытой одежде. — Держи спину! — командовала она голосом, в котором не было ничего от прислуги. — Ты не кисель, ты сталь! Тяни носок! Ещё! Антон качнулся, потерял равновесие и нелепо взмахнул руками. Терпение Романа лопнуло. — Что здесь происходит?! — рявкнул он так, что музыка показалась писком. Полина вздрогнула, моментально ссутулилась, превращаясь обратно в домработницу. Антон замер, втянул голову в плечи. Магия исчезла. Снова стоял испуганный мальчишка. — Мы... мы тренировались, Роман Сергеевич, — тихо произнесла Полина, выключая колонку. — Тренировались? — Роман шагнул в центр комнаты, не снимая уличной обуви. — Я нанимал репетиторов. Математика, английский, бокс. Я плачу за секцию борьбы, в которую Антон не ходит месяц. А вы тут чем занимаетесь? Балет в фартуках? — Пап, это я попросил... — голос сына дрожал, но он все же поднял глаза. — Молчи, — отрезал Роман. Он смотрел на женщину. — Ты здесь, чтобы готовить ужин и следить за порядком. Воспитание моего сына в твой договор не входит. — Ему это нужно, — неожиданно твердо сказала Полина. Она подняла взгляд. — У мальчика талант. Ему нужно движение, иначе он замкнется окончательно. — Талант? Дрыгать ногами? — Роман усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Я ращу мужчину, а не плясуна. Он подошел к ней вплотную. Продолжение 

МОЛОДЫЕ ОПЕРА РАСТЯНУЛИ ДОЧЬ ВОРА В ЗАКОНЕ! Через месяц город вздрогнул... Восемь молодых оперативников самоуверенно решили, что старые законы в этом мире больше не работают. Силой они затащили дочь криминального авторитета в подсобку отделения и на протяжении восьми часов безнаказанно издевались над ней. Цинично снимали происходящее на камеры телефонов, смеялись и хвастались, будучи уверены, что её отец — это просто сгоревший пенсионер, который давно ничего не решает. Но они жестоко ошиблись... Ровно в три часа ночи в доме Виктора Степановича раздался телефонный звонок. Он снял трубку уже на втором гудке. Голос из районного управления полиции сообщил страшную правду о том, что сделали с его единственной дочерью. В этот момент внутри человека, которого когда-то уважительно звали Гром и который железной хваткой держал весь крупный промышленный район, что-то умерло навсегда. Громов молча выслушал имена всех восьмерых. Молча положил трубку. А потом встал, открыл тайный сейф... Именно с этого момента начался отсчёт. Через месяц город вздрогнул.. Продолжение 

Муж умер в среду. В пятницу мне позвонили из банка и сказали, что он оставил ячейку. В ней лежал конверт с моим именем и чужое обручальное кольцо. Виталик упал прямо на работе. Обширный инфаркт в сорок семь лет. Скорая не успела. Мне позвонила его секретарша — я даже не сразу поняла, что она говорит. В голове крутилось одно: утром он пил кофе на кухне и жаловался, что сахар кончился. Похороны были в четверг. Народу — полный зал. Коллеги, друзья, родня. Все говорили: золотой мужик, таких больше нет. Я стояла у гроба и думала: двадцать два года он каждое утро целовал меня в макушку. Каждое. Даже когда мы ругались. В пятницу позвонили из банка. Вежливый голос: «Вы указаны как доверенное лицо, у вашего супруга арендована индивидуальная ячейка, вам необходимо подъехать». Я не знала ни про какую ячейку. За двадцать два года — ни слова. Поехала после обеда. Руки ещё пахли ладаном — не отмывался со вчерашнего дня. В ячейке лежала бархатная коробочка и белый конверт. На конверте — моё имя. Его почерком. Тем самым, которым он подписывал открытки на восьмое марта — крупно, с завитком на «Т». Открыла коробочку. Обручальное кольцо. Женское, маленькое, золотое, с гравировкой внутри. Я поднесла к свету и прочитала: «В. и Л. 2019». Виталик и Л. Меня зовут Тамара. Руки не тряслись. Было другое — внутри что-то выключилось, как пробки в щитке. Тихо, темно, пусто. Вскрыла конверт. Три листа. Я читала стоя, прямо в хранилище банка, пока сотрудница тактично ждала за дверью. «Тома, если ты это читаешь — меня уже нет. Я хотел рассказать тысячу раз. Каждый раз не хватало духу. Ты самая сильная женщина, которую я знаю, и именно поэтому я боялся. Сильные не прощают». Дальше — хуже. Пять лет. Пять лет он жил на две семьи. Она — Лена, тридцать четыре, парикмахер, живёт в Подольске. Познакомились в командировке. Он писал, что не планировал, что случайность, что хотел прекратить. Стандартные слова, от которых хочется выть. Но на второй странице всё перевернулось. «У Лены есть сын. Ему три года. Его зовут Даниил. Я назвал его в честь нашего Дана. Прости. Я не мог иначе — это было единственное, что держало меня в рассудке. Когда я смотрел на него, я видел нашу семью. Ту, которую я предал». Я перечитала трижды. Даниил. Он назвал чужого ребёнка именем нашего сына. Третья страница была короткой. Там был адрес, номер телефона и одна просьба: «Не брось его. Он ни в чём не виноват. У Лены нет ни родных, ни денег. Если я умру — они останутся одни. Я знаю, что не имею права просить. Но ты — единственный человек, которому я доверяю». Я сложила письмо. Убрала кольцо в карман. Вышла из банка. Села в машину и двадцать минут смотрела в лобовое стекло. А потом достала телефон и набрала номер. Подольский. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — женский голос. Молодой. Испуганный. На заднем плане — ребёнок. Смеётся. Я открыла рот, но вместо заготовленной фразы сказала: — Лена, это Тамара. Жена Виталия. Нам нужно встретиться. На том конце — тишина. А потом она произнесла то, от чего у меня остановилось дыхание: — Я знаю, кто вы. Он говорил, что вы позвоните. И он просил передать вам кое-что. Лично. Это не то, что вы думаете... Связь оборвалась. Я перезвонила. Раз, два, пять — «абонент недоступен». Телефон лежал в руке, как камень. Подольск. Я знала адрес — он был на третьей странице. И через час я уже стояла у подъезда пятиэтажки с облупленной краской. Дверь открыла худая женщина с собранными в хвост волосами. Глаза красные — она тоже плакала. За её спиной, в коридоре, мальчик катал машинку по полу. Светлые вихры, нос кнопкой. Я вцепилась взглядом — искала Виталика. И не нашла. — Телефон разбился, — сказала Лена тихо. — Даня уронил. Проходите. Кухня — шесть метров. Чайник, клеёнка с ромашками. Она положила передо мной ещё один конверт — точно такой же, белый, с завитком на «Т». — Он оставил у меня. Сказал: если Тамара приедет — отдай. Если не приедет — сожги. Внутри — результат ДНК-теста. Я пробежала глазами столбцы цифр и добралась до заключения: «Биологическое отцовство исключено... читать полностью