БИРИЧЕВ ИВАН ИВАНОВИЧ – УЧАСТНИК БОЕВ ПОД МОСКВОЙ Уроженец дер. Аносово Великоустюжского уезда Вологодской губернии (ныне Котласский район Архангельской области). В Советской Армии прослужил с февраля 1918 по декабрь 1948 года. Генерал-майор в отставке. Участвовал в Гражданской и Великой Отечественной войнах. В 1941 году командовал 103-й механизированной дивизией в боях под Ельней и 108-й стрелковой дивизией в боях под Можайском, осво-бождая г. Можайск. За доблесть и мужество, проявленные в битве за Москву на Мо-жайском направлении и в период Великой Отечественной войны, награжден боевыми правительственными наградами: орденом Ленина, 4-мя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова II степени, орденом Отечественной войны II степени, многими медалями. Из воспоминаний боевого генерала И.И.Биричева НАША ЗАДАЧА – НЕ ДОПУСТИТЬ ВРАГА К МОСКВЕ 19 октября 1941 года меня вызвал командующий Западным фронтом генерал армии Г.К.Жуков. Вхожу к нему, докладываю. Мы уже знакомы по службе, встречались и на фронте, под Ельней. Действиями вверенной мне дивизии Жуков тогда остался доволен. - Товарищ Биричев, вы назначаетесь командиром 108-й стрелковой дивизии, - Георгий Константинович подает мне уже заготовленное предписание. Хочу спросить, в каком она состоянии, но Жуков опережает меня: - 108-я вела тяжелые оборонительные бои на реке Вопь. Основное ядро её – 2500 человек – с боями вышло из окружения. Дивизия сильно обескровлена. Сейчас находятся на переформировании в районе Красной Пахры, куда вам надлежит отправиться немедленно. …В дивизии шла напряженная боевая учеба. Каждый день поступало пополнение. В основном это были рабочие Голицынского и Одинцовского кирпичных заводов, народ крепкий духом, физически выносливый. Но многие еще не держали в руках оружия. Правда, молодежь имела кое-какой навык, полученный в кружках Осоавиахима, в школьных оборонных кружках. День у нас был заполнен до предела, и наряду с боевой учебой развернулась политико-воспитательная работа. Командиры и политработники с рассвета до темна находились в частях и подразделениях. Все понимали, что дорог каждый час, каждая минута. Формирование дивизии не было еще завершено, как мы получили приказ передислоцироваться в Алабинские лагеря. Там продолжали учебу, принимали пополнение. Однажды бригадный комиссар Е.О.Герман представил мне командира разведроты лейтенанта Е.В.Алексеева, человека энергичного, обладающего недюжинной физической силой и сноровкой. Он буквально кипел от избытка энергии, ни минуты не мог пробыть без дела. - Разрешите мне самому выбрать разведчиков, - попросил он. К нам как раз прибыла большая группа людей из подмосковных сел. Лейтенант пытливо поглядывал на молодых парней, прикидывая мысленно, кто из них подойдет ему. - Отбирайте, лейтенант, - разрешил я. Алексеев подошел к выстроенному в две шеренги пополнению. - Кто хочет ко мне в разведку – три шага вперед. Все, как один, шагнули к лейтенанту. - А вы знаете каким должен быть разведчик? – лукаво прищурившись, спрашивает он. – Кто поборет меня, того возьму. Притих строй. Весь вид лейтенанта свидетельствовал о том, что побороть его не просто. - Давай! – азартно воскликнул один из парней и, сбросив рукавицы и полушубок, направился к Алексееву. Мы с комиссаром ахнули: неуловимое движение, подножка – и наш командир роты чуть не упал. Однако это был только миг. Извернувшись, лейтенант ловким движением перекинул своего соперника через голову, и тот распластался на земле. - Следующий! Кто из командиров не любит своих разведчиков? Ведь от умелого их действия во многом зависит успех боевых операций. Дня через два, будучи в разведроте, я наблюдал, как лейтенант Алексеев проводил тактические занятия. Сначала разведчики двигались на лыжах, пробираясь по заснеженному лесу, а потом, в одно мгновение освободившись от лыж, бросались с винтовками на «врага», которого представляли самые ловкие и сильные из них, отобранные для этой цели командиром роты. Шла самая настоящая рукопашная схватка – только без применения огня. 7 ноября наша дивизия в составе второго эшелона 33-й армии заняла полосу обороны на наро-фоминском направлении. Передний край начинался станцией Зосимова Пустынь (восточнее Наро-Фоминска) и тянулся через деревню Кузнецово до шоссе Москва – Киев. Тогда это была обычная грунтовая дорога. Дивизия продолжала доукомплектовываться и строить свою оборону – копали окопы и противотанковые рвы, ставили проволочные заграждения, оборудовали наблюдательные и командные пункты, землянки, блиндажи, подходящие кирпичные дома приспосабливали под дзоты. И здесь, на передовой, боевая учеба не прекращалась. Изучалась тактика современного боя, проводились беседы об инициативе, воинской сметке, изобретательности наших бойцов. Готовили личный состав не только к обороне, но и к наступлению. Особое внимание уделялось ближнеему бою, умению владеть собой при столкновении с противником, что называется, нос к носу. Мы понимали, как важно сейчас, чтобы каждый наш боец был морально стоек, сумел бы ис-полнить свой солдатский долг до конца и если суждено умереть в бою, то умереть достойно, сознавая свою историческую роль в жестокой битве с фашизмом. «Если не ты, то кто же сейчас постоит здесь за Родину, за нашу Москву? – взволнованно и горячо говорил бойцам начальник политотдела дивизии полковой комиссар Карцев. - Чтобы подтянуть резервы из глубины страны, Ставке необходимо время. Наша задача – не допустить врага к Москве, перемолоть его технику и живую силу. Фашисты собираются зимовать в нашей столице, только этому не бывать. Все рассчитали гитлеровские стратеги, да не учли одного – самого главного: сражаться им предстоит с армией и народом первого в мире социалистического государства. «Жизненное пространство», как они именуют нашу землю, - это наша Родина. Землю эту наш народ «завоевал и полуживую вынянчил», по словам Маяковского. Он пойдет за неё на подвиг и на смерть». Цитирую моего боевого друга комиссара Карцева дословно, по одному из его выступлений перед пополнением, прибывшим в дивизию. Начальник политотдела армии предложил ему тогда написать листовку, которая была распространена по всем нашим частям и соединениям. Я сохранил ее как память среди других военных документов той суровой поры. Замечу кстати, что печатному слову отводилась большая роль в идейно-политическом воспитании личного состава. Чтобы бойцы знали правду о зверствах фашистов на временно оккупированной советской территории, была выпущена брошюра «Отомстим!». Несмотря на трудности с транспортом, в дивизию регулярно доставлялась газета «Красноармейская правда» Западного фронта, широко освещавшая боевой опыт фронтовиков. Листовки рассказывали о тактике немецко-фашистских войск, свойствах отдельных видов вооружения врага. Особенно большое внимание уделялось борьбе с вражескими танками. Дивизия, как я уже отметил, находилась в составе второго эшелона 33-й армии. В зависимости от потребностей боевой обстановки отдельные части и подразделения дивизии решением командования направлялись на другие участки фронта. Так, в середине ноября 1941 года наша лучшая стрелковая рота и три пулеметных расчета были срочно переброшены в военный городок танкистов под Наро-Фоминск, куда прорвались гитлеровцы, на помощь 1-й гвардейской Краснознаменной Московской мотострелковой дивизии. В это же время наш 539-й стрелковый полк, как наиболее укомплектованный, распоряжением штаба фронта был отправлен в соседнюю 16-ю армию, которая вела тяжелые, кровопролитные бои. На рубежи, где геройски сражалась 316-я стрелковая дивизия И.В.Панфилова, мы отправили восемь расчетов противотанковых ружей, а их у нас осталось всего шесть. С вооружением у нас было очень плохо. У бойцов лишь винтовки, крайне мало автоматического оружия. Не было минометов, пулеметов, не хватало противотанковых и противопехотных гранат, шанцевого инструмента и инженерных средств. Штаб дивизии и стрелковые полки не имели радиостанций. В распоряжении фронта не было средств, чтобы обеспечить дивизию штатным вооружением, а обстановка требовала немедленного ввода дивизии в бой. В ночь с 19 на 20 ноября я получил приказ командующего фронтом Г.К.Жукова преградить путь прорвавшемуся противнику, заняв оборону в районе деревень Котово, Горшково, Борисково, Ивашково, не дать ему выйти на шоссе Наро-Фоминск – Кубинка. Ширина прорыва достигала 15 километров. Гитлеровцы могли захватить очень выгодный Павловско-Слободской плацдарм, форсировать Истру и выйти в тылы нашей 5-й армии. Поднятая по тревоге дивизия начала движение в сторону Голицыно, и к двум часам ночи 20 ноября ее головная колонна достигла деревни Кобяково, что в трех километрах южнее Голицыно. Чтобы избежать внезапного столкновения с противником на марше, вперед была выслана разведрота на транспортных машинах. Командир роты лейтенант Алексеев получил приказ занять лесное дефиле западнее Борисково и удерживать рубеж во что бы то ни стало до подхода дивизии. Разведчики прибыли к месту прорыва гитлеровцев вовремя и заняли рубеж, как им было приказано. На рассвете рота вступила в бой с противником. По документам убитых гитлеровцев разведчики установили, что против них действует 7-й полк 252-й пехотной дивизии. Военная судьба вновь свела меня с этой дивизией, которую мы изрядно потрепали под Ельней. Бой принял ожесточенный характер. Атаки врага следовали одна за другой. Было очевидно, что гитлеровцы приняли наш заслон за основные силы обороняющихся. Разведчики сражались дерзко, находчиво, вынудили противника поверить, что перед ними большая сила, заставили его действовать с большей осмотрительностью и осторожностью. Бой не умолкал ни на минуту до позднего вечера. Рота разведчиков потеряла половину своего состава. Погиб лейтенант Алексеев, его заменил младший политрук Мясоедов, однако он вскоре был ранен. Почти все командиры взводов были ранены или убиты. Командование ротой взял на себя 18-летний лейтенант Глебов. Расположив остатки роты на выгодной позиции – у опушки леса и на окраине деревни, он подпустил гитлеровцев на 50 – 70 метров и в упор расстреливал их. В рукопашной схватке Глебов уничтожил вражеского офицера. Разведчики стояли насмерть и не пропустили противника. Подошедшие части дивизии закрепились на позициях, удерживаемых разведчиками. Утром, после яростного артиллерийского и минометного обстрела, гитлеровцы на всем участке возобновили наступление. За всю войну мне не доводилось видеть более ожесточенных сражений. Четыре дня непрерывных боев, колоссального физического и нервного напряжения. Героизм был поистине массовым. В мыслях было одно: «Москва!». Атаки гитлеровцев были особенно ожесточенными в районе населенных пунктов Сурмино, Насоново и Лукино и повторялись в течение дня 10 – 15 раз. Бой утихал лишь с наступлением темноты. Не раз предпринимали фашисты и психические атаки. Одну из таких «психичек», как нарекли их наши бойцы, успешно отразила близ деревни Лукино батарея зенитного дивизиона младшего политрука З.М.Сигалова. Мы понимали, что эти психические атаки были не столько показателем безудержной храбрости, сколько жестом отчаяния, нервозности, безнадежности. Ведь Москва-то совсем рядом, в бинокль видна, а вот не дается… Кровопролитные бои разгорелись у деревень Сосуниха, Ивашково, Фуньково, Насоново. Часто они переходили в рукопашную. В одной из таких схваток упал, оглушенный прикладом, начальник штаба полка Балашов. Видя, что перед ними коман-дир, немцы зацепили его проводом за ноги и потащили к себе. Это увидел тяжело раненный старшина. Фамилии его, к сожалению, не помню. Старшина с трудом дотянулся до автомата и длинной очередью сразил пятерых фашистов. Когда к нему подбежали санитары, он был уже мертв. У деревни Сурмино коммунист сержант Буланов был тяжело ранен. Его хотели отправить в тыл, но он решительно отказался. Когда немцы пошли в очередную атаку, Буланов с помощью товарищей выкатил свой пулемет на открытую позицию и стал в упор косить вражеские цепи. Отважно сражался в этих боях Герой Советского Союза М.Е. Волков, учитель из сибирского села Верхняя Тарка. Звание Героя он получил за мужество, проявленное на Халкин-Голе. После одной из рукопашных схваток санитары насчитали на его теле 14 ран. Но он оставался в строю до конца боя. В бою за деревню Насоново пал смертью храбрых командир 407-го стрелкового полка Н.М.Тарасов, а на другой день погиб заменивший его майор Г.С.Липич. Постоянно рискуя жизнью, помогали нам местные жители. У деревни Давыдовская Мария Егоровна Нефедова вынесла с поля боя раненого старшего лейтенанта И.Ф.Пушкаря. Дома она стала перевязывать раненого, но в это время за окном раздались крики мальчишек: «Фашисты!». Мария Егоровна спрятала раненого в подполье, поставила на люк скамейку и усадила на нее семерых детей (четверых своих и троих соседских). Немцы вошли в дом, осмотрели сарай, кладовку, а в подпол не полезли: ребятишки, даже малыши, отлично поняли свою задачу, у них был такой вид, словно они давно уже сидят здесь и заняты своим делом. В нашей дивизии 15 процентов личного состава были коммунистами. 300 членов и кандидатов партии влились в наши ряды с пополнением, прибывшим из Москвы и Подмосковья. Они всегда и везде были первыми в бою. При формировании мы старались распределить коммунистов так, чтобы они были в каждой роте и в каждом взводе. Хорошо показали себя и наши комсомольцы. Не знаю случая, когда бы не нашлось у нас добровольцев на самое опасное дело, не могу назвать ни одного дрогнувшего, поддавшегося панике, малодушию. К полудню 24 ноября дивизия закрепилась на рубеже Вельяминово, Лукино, Сватово, Фуньково. В Петровское, где находился наш КП, прибыл командарм 4-й армии генерал-лейтенант Л.А.Говоров. Я доложил ему о группировке противника и силах дивизии. Доклад этот был безрадостным. Против нас наступали три пехотных дивизии. Враг превосходил нас по численности огневых средств, пушек у него было в 8 – 10 раз больше. Особенно большие потери несли мы от минометного огня. Были у гитлеровцев и танки, но они их пока не бросали в бой, видимо, берегли. Командарм Говоров не располагал резервами, но все же сумел выделить нам в помощь 601-й мотострелковый полк из 82-й мотострелковой дивизии. 25 ноября противник продолжал наступление. Внезапным ударом двух батальонов, поддержанных танками, немцы прорвались к Петровскому и захватили село. 444-й стрелковый полк, в котором к этому времени оставалось всего лишь 360 активных штыков, вынужден был отойти. Но, вероятно, были истощены и силы врага, его атаки прекратились. Мы понимали, что передышка продлится недолго, приводили в порядок свои силы, укрепляли позиции. В эти несколько дней затишья не прекращались активные поиски вражеских разведчиков, к нам в тыл засылали автоматчиков и диверсантов, мы вылавливали их, уничтожали… Однажды разведчики привели ко мне бравого на вид унтер-офицера, высокого, подтянутого, в прекрасно подогнанном обмундировании, только сильно закоченевшего на морозе. Он оказался из специальной части, сформированной из элиты, воспитанной гитлерюгендом. Такие молодчики предназначались для победного парада в Москве, но командование вынуждено было в критический момент пустить в бой и их. - Сколько вас уцелело в полку? – спросил комиссар Е.О.Герман через переводчика у юного нациста. Вел он себя вызывающе, поглядывал на нас высокомерно. - Скажу правду, в моей роте осталось только двадцать человек. Большие потери и в других ротах. Война, к сожалению, не бывает без жертв. Но чем тяжелее борьба, тем радостнее победа. - Вы еще не потеряли надежды выиграть войну? - Не вы стоите под Берлином, мы подошли к вашей Москве. Таких тогда было ещё немало. Спесь с них ещё не сбита. Они ещё не кричат: «Гитлер капут!». Кратковременная передышка помогла и нам. За счет тылов и спецчастей усилили подразделения переднего края, увеличили количество орудий в три раза. Кроме того, нам дали два дивизиона «катюш». И конечно же, в эти дни велась большая партийно-политическая работа. Анализировали прошедшие бои, раскрывали, почему значительно превосходящий в силе и огневых средствах опытный враг не смог нас сломить. Учили бойцов уничтожать врага, а самим уметь остаться в строю, действовать смело, дерзко, самостоятельно, ловить момент для удара. Обобщая боевой опыт, командование дивизии особо отмечало самоотверженность наших медицинских работников. Фельдшер К.Х.Золотаревская вынесла с поля боя 78 раненых и их оружие, за что была награждена орденом Ленина, санинструктор Л.И. Абрамова вынесла 19 бойцов, А.И.Рюмина – 25. В самых горячих точках боя можно было видеть санитарку Веру Ивановну Катаеву. Москвичка с Красной Пресни, она сразу же после окончания школы ушла добровольно на фронт. Эта мужественная комсомолка прошла всю войну в нашей дивизии – от Москвы до берегов Балтики, - мы приняли её в партию, после победы она демобилизовалась военным фельдшером в звании старшины, награждена двумя орденами Красной Звезды и орденом Славы III степени. Военфельдшер лейтенант М.Н.Соболевская в критический момент подняла роту в атаку. Враг был отброшен, но военфельдшер пала смертью храбрых 23 ноября у населенного пункта Ивановское. 29 ноября гитлеровцы попытались форсировать реку Истру у Суконной фабрики и перебраться на ее южный берег. Такая же попытка была сделана у деревни Лужки. Но эти вылазки врага были отбиты. В этот же день батальон вражеской пехоты атаковал Ивановское, расположенное на берегу реки. Шесть часов сдерживала атаки гитлеровцев 3-я рота 444-го стрелкового полка, подвергаясь сильному огню не только с фронтов и флангов, но и с левого берега Истры. Рота понесла большие потери и вынуждена была оставить Ивановское. Так начался второй этап борьбы за Павловско-Слободской плацдарм. Позже стало известно, что гитлеровцы планировали на этом участке фронта окружить и уничтожить 5-ю армию и открыть путь к Москве. В 9 часов 30 минут утра 1 декабря противник перешел в общее наступление. Завязались самые тяжелые для дивизии бои. На правом фланге от села Петровское наступало до двух пехотных полков, поддержанных танками и авиацией. К вечеру враг овладел Красновидовом, Борками, Борисковом, но 444-й стрелковый полк контратакой отбил последнюю деревню. Полк этот был почти окружен и вел кровопролитные бои. В его тылу и за рекой Истрой находились гитлеровцы. Тяжелая обстановка сложилась на левом фланге, где противник наносил главный удар. Защищая опорный пункт Козьмино, 407-й стрелковый полк и 3-й батальон 601-го мотострелкового полка попали в окружение, два дня дрались, отрезанные от наших частей. В одной из контратак погиб командир полка подполковник А. В. Черепов, вышли из строя почти все офицеры штаба. Однако под командованием командиров батальонов и благодаря умелому руководству комиссара полка Ф. А. Ющенко полк прорвал фронт окружения, укрепил свои позиции и больше уже не отступил ни на шаг. Установившиеся морозы и глубокие снега вынуждали врага особенно яростно сражаться за населенные пункты, а мы старались во что бы то ни стало не допустить его в деревни, в «тёплые избы»… В эти декабрьские дни гитлеровцы не прекращали атак даже ночью. Им удалось продвинуться за два дня боев на 6 – 7 километров, овладеть несколькими населенными пунктами. На левом фланге противник продвинулся на 8 – 9 километров и вышел к деревням Аносино, Падиково, Захарово, Чесноково. Но за эту небольшую территорию нашей земли он дорого заплатил – потерял много техники, живой силы и основательно выдохся. Наши потери были тоже огромны. Но все, кто остался в живых, держали рубежи. В ночь на 3 декабря на передовой было относительно тихо, но утром противник вновь атаковал наши позиции. Снова ожесточенные, часто штыковые схватки. Однако ни танки, ни сильный артиллерийский и минометный огонь и массированные бомбовые удары авиации не привели к успеху: вражеские атаки на всех участках были отбиты. Более того, несколько населенных пунктов, занятых врагом накануне, были освобождены. Нашей обескровленной 108-й дивизии пришли на помощь в этот день 37-я стрелковая и 22-я танковая бригады. С рубежа Покровское и из леса восточнее Юрьево мы контратаковали противника. Населенные пункты Покровское, Падиково в течение дня по нескольку раз переходили из рук в руки. 4 декабря мы прочно закрепились в отбитых нами деревнях. В последующие дни наши контратаки слились с общим контрнаступлением Калининского и Западного фронтов и правого крыла Юго-Западного фронта. Гитлеровское командование не сразу оценило значение начавшегося под Москвой контрнаступления наших войск. Ещё 2 декабря начальник штаба гитлеровской армии Гальдер не без торжества записывал в своем служебном дневнике: «Сопротивление противника достигло своей кульминационной точки. В его распоряжении нет больше никаких новых сил». 4 декабря появилась первая нотка тревоги: «Усилилось сопротивление противника…». А спустя три дня, то есть 7 декабря, рука его вывела: «События этого дня опять ужасающи и постыдны». Успешное наступление высоко подняло моральный дух воинов дивизии. К исходу 11 декабря мы прорвали оборону противника и овладели опорными пунктами Ивановское, Красновидово, Борки, Козьмино, а в упорных боях 14 и 15 декабря – деревнями Вельяминово, Лукино, Сурмино, Давыдовское, которое находилось в 9 километрах от Истры. Это позволило подошедшей 1-й гвардейской танковой бригаде М. Е. Катукова форсировать реку Малую Истру и создать угрозу немецким войскам, защищавшим Истру. Стоило это немалых трудов. Чтобы удержаться на рубеже реки Истры, фашисты взорвали плотину Истринского водохранилища. Уровень воды в реке поднялся до 4 метров, что очень осложнило действия советских войск. Местные партизаны и население оказывали всяческую помощь и содействие нашим воинам. В селе Ново-Петровское колхозница Александра Григорьевна Кузнецова и ее маленький сын Петя вовремя предупредили наших танкистов о том, что брод через реку, которым они хотели воспользоваться, заминирован немцами, и предложили разобрать свою избу для устройства переправы в другом месте. Советские танки по этому настилу переправились через реку и устремились дальше на запад. Истринский район был полностью освобожден от захватчиков. Развивая наступление, наша дивизия вышла на Минское шоссе и 15 января подошла к Можайскому укрепрайону. Бой за него закончился освобождением Можайска. В ходе контрнаступления советских войск враг был отброшен от столицы на 100 – 250 километров. 38 отборных дивизий врага были уничтожены или выведены из строя. План молниеносной войны против СССР потерпел крах. Источник: Биричев И.И. «Наша задача – не допустить врага к Москве»/Дорогой мужества/ Сост: Кузнецов В.А., Иванов А.Т. – М.: Политиздат, 1988, с.28 – 38.
Log in or sign up to add a comment