Стихотворцы.

Наш Федя в школе был всегда отличник. И он журнал за завучем носил. Одет всегда был чисто и прилично, Чинарики в клозете не курил. И часто он курильщиков клозетных В учительской по-дружески сдавал. А вечером пытался незаметно Рвануть домой. Но в глаз, конечно, получал. Окончил школу и устроил папа Туда, где есть мохнатая рука, Ну, да, простите, не «рука», а «лапа», И выучился на политрука. Попал в ЗабВО замкомандира роты, Служил – тянул как будто срок, И личного состава до икоты Боялся он. И папа не помог. Но тут пришла пора Афганистана, И рапорты писали все, кто мог. Но как всегда – довольно это странно, Но именно его туда отправил бог. Доехал Федя только до Ташкента На медкомиссию в какой-то медсанбат. Опять же бог ждал этого момента – И по-другому повернулась вдруг судьба. И Федя под фанфары или трубы Хотел уже в герои там пролезть, Увидел Федя раненых и трупы – И с ним случилась вдруг медвежия болезнь. И он вернулся снова в Забайкалье, Опять туда, где службе начинал. Ходил опущенный, как будто в зазеркалье Или в другое измерение попал. Ну, и, конечно, «на груди его могучей, Сияя не на двести ли рядов, Одна медаль висела мощной кучей, Естественно, за выслугу годов». И пусть молва его тихонько осуждала, По-разному слагается судьба, Кто знает, чтоб с другими стало, Если б они попали в этот медсанбат.

Просто люблю без оглядки Просто живу и люблю! Страницы листаю в книжке На каждой имя твоё И нет в этой книге занудства Не хочется в раз пролистать А каждую строчку с любовью Я буду укромно читать Любовь она же ребёнок Растёт не по дням, по часам! Совсем уж не львёнок А Лев! Которому всё по зубам И в сердце наивности трепет! И пылкие чувства весны! К друг другу питаем по сей день! И помыслы наши чисты! И каждый раз будто свидание Мы во вселенной одни Я крепко держу тебя за руку В ответ ты сжимаешь мою Ты мой человек это главное С тобою я вечность пройду❤️ Юлия Богатова Кинешма

. Последний снег ...белый след Её шальных мгновений... Я сегодня просто человек. И --- ни умный, ни поэт, ни гений... Я узнал, когда растаял снег, О печальной повести мгновений. А сегодня праздник --- Первомай! Мы его гуляли в "ЭСЕСЕРЕ"... Наливай, Серёга, наливай!.. Мир! Труд! Май! -- в груди и атмосфере. Жизнь Её, как свет моей души: Вспыхнул, поморгал и растворился... Все девчата очень хороши... Лучше всех, --- в которую влюбился... Колдовство... Касание сердец... "Мы --- нашлись..." --- Она мне говорила. Встали души под един венец И удача нас благословила. И с тех пор Она во мне жила. И с лихвой участьем вдохновляла И звала, любила и вела И радела, и ждала, и --- окрыляла

«Не отрекаются, любя». Почти ремикс. Но! Совсем даже – и нет.

* * * Вечер ягодою сладкой Спрятал солнце под кустом. Ваня Марьюшке за кадкой Шепчет сказку перед сном. Затуманились покосы, Росы стынут по лугам, Расплетают ивы косы По уснувшим берегам. Отзвенели птичьи гусли… Ночь укрылась тишиной… Для кого-то захолустье, А по мне так рай земной! Всё родное, всё живое, Все Господь для счастья дал: И с любовью, и с женою, Даже с местом угадал! Речка - косы золотые, Деревенька - Божий храм! Горы снежно-ветровые, Дали в небушко, а там над тайгою в росном поле Месяц пашет босиком. Зорька в розовом подоле Нянчит день над озерком. Плес укутался в простынку… Травам снится сеновал... Даже малую былинку Здесь Господь поцеловал. Ну, а как еще иначе, Это ж родина, а тут: И дожди с тобой поплачут, И литовочки споют! Утром даль с крыльца обнимешь, Смоль таежную вдохнешь... Как тут крылья не раскинешь, Да строкой не запоешь!? Вечер в синем свитерочке Над рекой присел к ветле... И душа сплетает строчки О любви к родной земле. Владимир Квашнин

Мальчик внезапно к родителям в спальню вбежал, Детям же ночью, бывает, не спится. Аиста бедного он на кровати застал И напугал до икоты несчастную птицу.

Когда кого-то вдруг не станет . Мы-смертные всего лишь люди .. Из плоти мы живой , не стали . И вечно жить , увы, не будем . Придут другие , может лучше Которым море по колено И в чём-то тех , ушедших круче . И что теперь в плену у тлена . И непосильные задачи . Что были бывшим тем не в радость . Решают с первой же подачи И чей повыше будет градус. И дай им Бог добрее быть . И справедливей , и сильнее. И всем кого-то так любить Не делать хуже и больнее. Уметь ошибки наших дней . Не повторять , граблей не мучать. Не видеть "истину в вине" Но жизнь свою прожить не скучно . Уметь почаще сострадать Не позакону , а душою . И в час невзгоды нужным стать . И это было хорошо бы

Свинья на кладбище Редко кто из нас помнит нынче старый Балаганск. Живописнейшее, я вам скажу, место было. Да, и село не в пример. Одним словом – история. Балаганск-то, однако, постарше Иркутска был. Даже и кладбище. Да, о кладбище… Находилось оно в сосново-еловом бору. Среди вековых деревьев. В солнечную погоду там даже по-своему красиво было (ведь и у кладбищ есть своя торжественно-печальная неповторимая красота). Вот где и есть настоящая история. А не та, что в угоду каждому вождю шустрыми писарчуками была написана. Так вот, на кладбище и произошла одна история, которой раньше все бабушки детей пугали. История, надо сказать, жутковатая по детским меркам – а по взрослым – не страшнее, конечно, Кончиты Вурст (не к ночи будь сказано), но все-таки. В то время в Балаганском совхозе, в километрах восьми вверх по Унге, находился стан полевой, где в страду механизаторы жили, работали и отдыхали. Хотя, какой в страду отдых. У Витьки-то Федорова дед там работал, учетчиком. Ну, и повадился Витька туда с пацанами. Утром дед их отвезет, а обратно - пешком. Идти довольно долго. Попроказничают, в Унге искупаются. Глядишь, к вечеру домой и вернутся. Усталые и голодные, чертенята. Обедом-то на полевом стане обычно кормили – щами с бараниной, но к вечеру уж от обеда только воспоминания оставались. Как- то в августе возвращались Витька с дружком своим Сережкой со стана. Пока погуляли, покупались (погода теплая была, на удивление), мальков майками в Унге половили, тут уж и смеркаться стало. Помня о том, что им еще через кладбище идти, бегом припустили, да через километр дух из них вышел. Поплелись кое-как, лучше бы уж и не бежали. А тут еще гроза как назло, в августе-то. Дошагали до кладбища, уж и прятаться надо. Спрятались на дальней окраине кладбища под дремучей старой елью. Стемнело. Со страху-то и направление потеряли. Гроза уж кончилась. Луна вылупилась во всей красе. А они все ходили по кладбищу и выйти не могли. Устали, сели опять передохнуть. Сережка тихо плакал, пугливо оглядываясь и вздрагивая от всякого шума. Витьке тоже не по себе было. Встали они и опять пошли, тоскливо озираясь. Уж к краю кладбища кое-как вышли они, сколько времени было - неизвестно, да и откуда знать пацанам семилетним – сколько времени. Выйти-то вышли, вроде уж и крайние избы в лунном свете угадывались, только вдруг силы-то их и оставили. Идти надо, страх подгоняет, а ноги не идут, подкашиваются. И объял их непонятный ужас, кричать хотели, может быть, кто и услышал – ночью в селе далеко слышно. И крикнуть не может ни один, ни второй. Да еще вроде как послышалось – вроде кто-то со стороны кладбища тихонько их зовет, постанывает, вроде как помочь просит. Да, какая от них помощь – такой ужас сковал – что и дышать уже неможно стало. Витька вдруг увидел, со стороны кладбища бежит к ним кто-то, топает, хрипит по-страшному. Пригляделся – вроде как свинья огромная, черная, глаза недобро зеленым светятся. Ну, тут уж прошла их скованность, так рванули, что искры из-под голых пяток. Но может быть показалось им, что быстро они бежали. Только Сережка не добежал. Сшибла эта тварь его, схватила зубьями–клыками за шею и поволокла в лес, на кладбище. Слышал Витька еще секунды, как сухие ветки страшно под копытами трещали, показалось ему, что свинья на задних уже копытах бежит, да Сережку-то в пасти тащит, тут и потерял он сознание…. - «Ну, хорош дурью маяться», - теряя терпение, уговаривал Витьку комиссар милиции третьего ранга Татарник: «Рассказывай, где Сережку друга потерял. У меня и так дел по горло». 2 Хочет что-то сказать Витька, да не может. Слова тугим комом в горле застревают. Слезы ручьем. Худые плечонки так и ходят ходуном. Ничего не добился комиссар от Витьки. Дело закрыли. Решили – утонул Сережка в Унге, в омуте. А Витька трекнулся, мол, со страху-то. Только недолго ходил Витек в блаженных. Собрал он единожды узелок с пожитками – и был таков. Год искали – не нашли…