Регина Воронцова

В пятницу в половине седьмого утра Лидия Андреевна остановилась посреди старой части кладбища и несколько секунд не могла понять, что именно изменилось. Потом увидела: между каменными столбиками вокруг могил не было оград. Не одной и не двух. Сразу двадцати восьми чугунных секций. Столбики стояли на месте, калитки тоже. На влажной после ночного дождя земле не было колеи, следов тележки или волочения тяжёлого металла. Даже трава между могилами почти не была примята. Получалось, кто-то вынес за ночь больше полутонны чугуна так, будто эти ограды просто исчезли. Лидия работала смотрительницей кладбища девятый год. Ей было пятьдесят семь, она знала здесь почти каждую фамилию и могла по памяти сказать, где весной проседает земля, где после дождя стоит вода и какую калитку нужно приподнять, чтобы она закрылась. Она первым делом позвонила участковому, потом председателю сельсовета. До их приезда прошла вдоль всего старого сектора и насчитала двадцать восемь пустых промежутков. Странным было не

В пятницу к восьми утра Ольге Сергеевне позвонил грибник из Плоского и спросил, почему лесники решили вырубить сосны у Клюквенной гряды. Ольга сначала решила, что он перепутал квартал. На этом участке никаких рубок не назначали. Через сорок минут она стояла среди свежих пней. За один день кто-то снял с узкой полосы леса сорок три взрослые сосны — и сделал это не ночью, а на глазах у деревни. Люди видели рабочих в сигнальных жилетах, грузовик и слышали бензопилы. Никому не пришло в голову звонить в полицию: всё выглядело официально. На каждом пне была яркая красноватая точка, будто дерево заранее отметили в рубку. Только настоящую отметку ставили на стоящем дереве примерно на высоте груди. На свежем пне ей взяться было неоткуда. Кто-то сначала спилил сосны, а уже потом нарисовал на пнях доказательство «законности». Участковый Илья Гаврилов приехал из райцентра около десяти. За годы работы он видел незаконные рубки, но здесь его удивило то же, что и Ольгу: похитители не прятались. У доро

В шесть утра Елена Власова пришла в телятник с ведром дроблёного овса и сразу поняла, что корова под номером 191 — не её. Номер на жёлтой бирке был правильный. Масть тоже совпадала. Но настоящая сто девяносто первая, стоило Елене дважды стукнуть ладонью по ведру, всегда первой подходила к кормушке. Эта отступила к стене и смотрела так, будто видела Елену впервые. Елена провела пальцами по левому уху. Не было маленького надрыва по краю, который тёлка получила зимой, зацепившись за сетку. Через десять минут она уже проверяла весь дальний ряд. У 184-й исчез белый «носочек» на задней ноге. У 203-й не было старого утолщения на суставе. Три племенные тёлки стоимостью почти семьсот тысяч рублей исчезли с фермы, но их номера остались на месте. И никто не знал, когда произошла подмена. Ферма в посёлке Бережки была небольшой — около шестидесяти голов, старый кирпичный коровник, сенник, мастерская и двор, который Елена знала лучше собственной кухни. Она вела стадо и деньги. Её младший брат Денис

В понедельник утром завхоз сельской школы Елена Павловна открыла подвальное помещение и увидела пустой пол. Двадцать четыре новых радиатора, которые привезли в пятницу для ремонта отопления, исчезли. Замок на двери был закрыт. Окно под потолком — цело. А на серой подвальной пыли не было ни следов волочения, ни чистых прямоугольников, которые должны были остаться под тяжёлыми батареями. Елена Павловна смотрела на пол и не могла понять самого простого: если радиаторы действительно три дня стояли здесь, почему под ними такая же пыль, как во всём подвале? Школа в Берёзовке была небольшой — сто восемьдесят учеников, два корпуса и старая система отопления, которую каждую осень латали перед первыми морозами. Тем летом району выделили деньги на ремонт. Самой дорогой частью заказа стали новые радиаторы для первого этажа. Елена Павловна работала завхозом двенадцать лет. Она знала, где лежит запасной вентиль, какая дверь разбухает после дождя и сколько пачек моющего средства остаётся к концу меся

В десять сорок утра Людмиле Петровне принесли накладную, по которой она в девять пятнадцать уже приняла двадцать тонн щебня для ремонта деревенской дороги. Проблема была в том, что в девять пятнадцать Людмила Петровна находилась за сорок километров от деревни, в районной поликлинике. В регистратуре сохранилось время её приёма, а соседка Галина ждала её в машине у входа. Но подпись в накладной была её. Людмила Петровна смотрела на знакомый росчерк — короткую букву «Л», петлю и длинный хвост — и не могла найти ни одного отличия. — Может, заранее подписывали? — спросил участковый Алексей Сорокин. — Я за чужой мешок картошки заранее не распишусь, — ответила она. — А тут двадцать тонн. Дорогу на Заречной улице ждали пять лет. Весной там вязли легковые машины, осенью почтовая «Лада» дважды садилась днищем в колею. Район выделил деньги на щебень, а жители собрали ещё сто восемьдесят тысяч рублей на разравнивание и водоотвод. Именно Людмилу Петровну попросили следить за машинами. Ей было шесть

В шесть утра Анна Михайловна сама сняла бумажную пломбу с двери старого овощехранилища. Её подпись поперёк полоски была целой, края не отходили, замок не имел следов вскрытия. Через десять минут она поняла, что почти три тонны семенного картофеля внутри кто-то успел заменить. Первый мешок показался ей странным сразу. Вместо одинаковых небольших клубней с короткими крепкими ростками там лежал крупный картофель разного размера, местами мягкий, с длинными белыми отростками. Анна Михайловна распорола второй мешок. Потом третий. То же самое. — Не трогайте остальные, — сказала она мужчинам, которые уже принесли ящики для погрузки. У дверей быстро собрались люди. Картофель покупали вскладчину двенадцать хозяйств. Для кого-то это были просто деньги, но семья Ковалёвых, например, собиралась засадить им почти два гектара. Они уже взяли в долг удобрения. Если посадка задержится на неделю-другую, потеряют не только урожай. Шесть дней назад машину с семенным картофелем разгружали здесь же при всех.

В семь утра Вера Лукина открыла склад районного сельхозкооператива и сразу увидела, что ночью украли семенной картофель. Замок висел на месте. Пломба, которую она сама поставила вечером, не была сорвана. На пыльном полу от ворот до штабелей не было ни одной свежей колеи. Но из дальнего ряда исчезли двадцать четыре мешка — почти тонна отборного посадочного материала, за который уже заплатили шесть семей из трёх соседних деревень. Через час выяснилось ещё более странное. Мешки никуда не исчезали. По документам они всё ещё лежали на складе. Вера работала кладовщицей девятый год и никогда не доверяла памяти там, где можно было поставить цифру. Перед закрытием она пересчитывала ряды, записывала количество мешков в толстую тетрадь и мелом ставила маленькую черту на деревянной стойке напротив каждого штабеля. Вечером было сто восемьдесят шесть мешков. Утром — сто шестьдесят два. При этом верхние ряды штабеля выглядели почти так же, как накануне. — Может, ты ошиблась? — первым сказал председат

В понедельник в 6:40 Нина Лапшина сама разрезала бумажную контрольную полоску на двери зернового склада. Полоска была целой, подпись поперёк неё — её, замок висел так же, как она оставила его в пятницу вечером. Через десять минут тракторист снял первый ряд мешков с семенным ячменём. За ним оказалась пустота. Из ста девяноста двух мешков, которые Нина пересчитала перед закрытием, не хватало восьмидесяти четырёх. Четыре с лишним тонны семян исчезли из помещения, куда за выходные, судя по всему, никто не входил. Ночью с пятницы на субботу прошёл дождь. Вокруг старого склада стояла мягкая глина, но свежих следов грузовика или трактора не было. Окна закрыты изнутри, вентиляционные проёмы слишком малы, кровля целая. Для одиннадцати хозяйств из села Берёзовка эта партия была не просто товаром. Семена покупали вскладчину после неудачного прошлого сезона. Через неделю нужно было начинать сев. Нине было пятьдесят девять. В кладовщиках она работала двадцать два года и не любила слова «примерно» и

В половине седьмого утра Анна Петровна открыла металлический шкафчик у топливной площадки и достала старую мерную рейку, которую накануне вечером сама заклеила у треснувшей ручки. Вчера в 18:40 она приняла бензовоз, записала в журнал 3600 литров солярки и опечатала горловину цистерны. Ночью тракторы не заправлялись. Пломба утром висела на месте. Но рейка показала меньше 2800 литров. Анна измерила второй раз. Потом третий. Разница оставалась почти одинаковой — больше восьмисот литров. Она долго смотрела на серую пломбу, продетую через ушки крышки. Проволока не была перекручена, края свинца совпадали с отпечатком её щипцов. За семнадцать лет работы на хозяйстве Анна Петровна видела украденное топливо, разбитые замки, подменённые накладные и водителей, которые умудрялись объяснять любую недостачу испарением. Но чтобы за одну ночь исчезло восемьсот литров из запечатанной цистерны, к которой никто не подходил, — такого не было. Она позвонила Сергею Колесникову, управляющему хозяйством. Он п

Когда проводница пришла будить Веру Логинову перед прибытием в Киров, нижняя полка была застелена, сумка стояла под столиком, телефон лежал на зарядке, а зимние сапоги аккуратно стояли у стены. Самой Веры в купе не было. Сначала проводница решила, что пассажирка ушла в туалет. Через десять минут проверила соседний вагон. Потом вернулась и увидела то, что сразу сделало ситуацию неправильной: на крючке висел пуховик Веры. За окнами было начало февраля. Поезд уже почти два часа не делал остановок. Вера не могла просто выйти. Ей было пятьдесят три года. Она работала мастером в небольшой переплётной мастерской и ездила редко. Сестре Ларисе она всегда сообщала номер вагона, место и время прибытия. Перед сном ставила телефон заряжаться и убирала документы в сумку под столик. Именно там полиция нашла паспорт, кошелёк, банковские карты и билет. Последний раз Веру точно видели около половины четвёртого ночи. Женщина с верхней полки проснулась от света и заметила, как Вера сидела у окна уже одета