Нить Времени

В конце XIII века ко двору французского короля Филиппа IV прибыло посольство, происхождение которого для большинства парижан должно было звучать почти невероятно. Его главным участником был пожилой христианский монах Раббан Саума, родившийся за тысячи километров от Франции — в Ханбалыке, городе, который сегодня называется Пекином. Он пересёк Центральную Азию, добрался до Багдада, увидел Константинополь, проплыл через Средиземное море, посетил Рим, Геную и Париж, а затем встретился ещё и с английским королём Эдуардом I. Причём изначально Саума вообще не собирался становиться дипломатом. Он просто хотел попасть в Иерусалим. История Саумы напоминает, насколько непривычным для нас был мир Монгольской империи. Мы привыкли связывать монголов прежде всего с завоеваниями, но под их властью существовали буддисты, мусульмане, христиане разных направлений и последователи традиционных верований. В Ханбалыке существовала и община Церкви Востока — древней христианской традиции, которая за столетия

В октябре 1424 года гуситское войско впервые за много лет осталось без человека, чьё имя заставляло противника останавливаться ещё до начала боя. Ян Жижка умер во время похода. Не в седле, не на вершине захваченной стены и не посреди последней схватки. Болезнь сделала то, чего не смогли совершить рыцари Сигизмунда, венгерская конница, немецкие крестоносцы и собственные враги полководца. После его смерти в лагере должны были начаться споры. Кому теперь подчиняться? Кто поведёт повозки? Кто решит, где поставить орудия? Кто заставит таборитов, пражан, восточночешских воинов и дворян снова встать в один строй? Противники гуситов наверняка задавали тот же вопрос, но с надеждой. Им казалось, что война наконец лишилась своей главной опоры. Стоит немного подождать — и движение, державшееся на упрямстве слепого полководца, развалится само. Однако через два года под Усти-над-Лабем гуситы одержали одну из самых крупных побед за всю войну. Без Жижки. Именно тогда стало окончательно понятно: Жижка

В 1996 году любитель-археолог обследовал берег небольшой реки Толлензе на северо-востоке Германии и обнаружил человеческую кость. Сама по себе находка могла оказаться чем угодно — древним захоронением, случайной смертью или останками гораздо более позднего времени, — но внутри плечевой кости застрял кремнёвый наконечник стрелы. Рядом нашлось деревянное оружие, затем появились новые человеческие кости, черепа со следами ударов, останки лошадей и бронзовые наконечники. Постепенно археологи поняли, что перед ними не кладбище и не единичное убийство, а следы огромного сражения, произошедшего примерно около 1250 года до нашей эры. То есть в то время, когда в Египте ещё правили фараоны Нового царства, а на другом конце Европы не существовало ни Рима, ни Афин в привычном нам виде, тысячи людей уже могли собираться здесь для настоящей организованной войны. Долгое время бронзовый век северной Европы представляли сравнительно просто: небольшие поселения, земледельцы, скотоводы, торговля металло

Около 1155 года до нашей эры несколько десятков рабочих покинули свои места в Долине царей, прошли мимо постов охраны и направились к храмам Фив. Они не пытались свергнуть фараона, не требовали политических свобод и не поднимали вооружённого мятежа — люди просто отказывались продолжать работу, потому что государство перестало вовремя выдавать им положенное продовольствие. В сохранившемся папирусе писец Аменнахт записал слова, которые спустя больше трёх тысяч лет звучат удивительно понятно: «Мы голодны!» Так в царствование Рамсеса III произошла забастовка рабочих Дейр-эль-Медины, которую Египетский музей в Турине называет первой документально зафиксированной трудовой забастовкой в истории. Популярный образ Древнего Египта часто выглядит одинаково: фараон приказывает, тысячи рабов работают до смерти, а надсмотрщики следят за ними с кнутами. Для жителей Дейр-эль-Медины эта картинка подходит очень плохо. Здесь жили квалифицированные мастера, художники, каменщики, плотники и писцы, работав

Примерно в 1190 году до нашей эры писец в городе Угарите взял небольшую табличку из сырой глины и начал выдавливать на ней знаки. Положение было уже настолько тяжёлым, что обычная дипломатическая вежливость уступала место почти прямой просьбе о спасении: враг появился у побережья, а царю были нужны солдаты и боевые колесницы. Письмо предназначалось правителю Каркемиша, могущественного города на Евфрате. Судя по месту, где археологи обнаружили табличку спустя три тысячи лет, послание, возможно, вообще не успели отправить. Вскоре Угарит был разрушен. Люди ушли или погибли, дворец сгорел, торговля прекратилась, а город, который веками связывал Египет, Малую Азию, Кипр и Месопотамию, больше никогда не вернулся к прежней жизни. Но огонь сделал одну удивительную вещь: он обжёг часть глиняных табличек и помог сохранить переписку людей, которые ещё не знали, что живут в последние дни своего мира. Сегодня название Угарит известно в основном историкам и археологам, но в XIII веке до нашей эры

7 июня 1424 года на холмах возле небольшого чешского городка Малешов готовилось сражение. На одной стороне стояло войско Яна Жижки. На другой — пражские гуситы, католические дворяне и бывшие союзники, которые ещё недавно вместе отражали крестоносцев. Сам Жижка к этому времени уже полностью ослеп. Он не видел, как противник спускается по дороге. Не различал знамён, повозок и всадников. Не мог лично оценить расстояние до наступающих отрядов. Но именно он выбрал место для боя, расставил людей и подготовил ловушку. Через несколько часов армия его противников будет разгромлена. Малешов станет последней великой победой Жижки — и одной из самых страшных битв всей гуситской войны. Потому что на этот раз чехи убивали не крестоносцев. Они убивали друг друга. В предыдущей части мы остановились на смерти Яна Желивского. Пражские власти надеялись, что его устранение положит конец радикальному движению и позволит вернуть городу порядок. Но получилось иначе. Сторонники Желивского почувствовали себя

2 июля 1816 года французский фрегат «Медуза» шёл вдоль западного побережья Африки, когда внезапно сел на мель на банке Арген неподалёку от современной Мавритании. На борту находилось около четырёх сотен моряков, солдат и гражданских пассажиров, направлявшихся в Сенегал, который Франция вновь получала после окончания наполеоновских войн. Сначала ситуация не выглядела безнадёжной. Корабль не затонул мгновенно, люди успели подготовить шлюпки, часть припасов и даже огромный самодельный плот для тех, кому не хватило места в лодках. Но именно этот плот вскоре превратился в место одной из самых страшных морских трагедий XIX века. На него посадили примерно 150 человек. Через двенадцать с лишним дней в океане спасательный корабль обнаружил только пятнадцать живых. Командовал «Медузой» Юг Дюруа де Шомаре — французский аристократ и убеждённый роялист, который вернулся на службу после реставрации Бурбонов. Главная проблема заключалась в том, что к моменту назначения он примерно два десятилетия н

Летом 1518 года на одной из улиц Страсбурга произошло нечто настолько странное, что спустя пять столетий историки всё ещё спорят о его причинах. Женщина, которую поздние источники называют фрау Троффеа, вышла из дома и неожиданно начала танцевать прямо посреди улицы — без музыки, праздника или какой-либо видимой причины. Она танцевала часами, пока силы не оставили её, затем немного отдыхала и начинала снова. Через несколько дней рядом появились другие люди, а вскоре странное поведение распространилось настолько широко, что городским властям пришлось вмешаться. Так началась знаменитая «танцевальная чума» 1518 года — один из самых необычных массовых эпизодов европейской истории. Страсбург тогда входил в состав Священной Римской империи и был большим торговым городом, но жизнь простых жителей трудно было назвать спокойной. Предыдущие годы принесли плохие урожаи, рост цен, болезни и политическое напряжение, поэтому многие семьи жили буквально на грани голода. На этом фоне поведение первой

26 июля 1184 года в немецком Эрфурте собрались одни из самых влиятельных людей региона. Графы. Епископы. Рыцари. Представители королевского двора. Им предстояло решить серьёзный политический спор. Но переговоры практически не успели начаться. Под собравшимися внезапно рухнул деревянный пол. Люди полетели вниз вместе с балками и мебелью. Затем проломился следующий этаж. А под зданием находилась большая выгребная яма. Около шестидесяти человек погибли. Так произошло событие, которое вошло в историю под довольно прямым названием: Эрфуртское падение в латрины. В регионе конфликтовали два могущественных человека. Архиепископ Майнца Конрад и ландграф Тюрингии Людвиг III. Спор затянулся настолько, что вмешаться пришлось правящей династии Штауфенов. Сын Фридриха Барбароссы — молодой король Генрих VI — прибыл в Эрфурт и попытался примирить стороны. Генриху тогда было всего восемнадцать лет. В будущем он станет императором Священной Римской империи и одним из могущественнейших монархов Европы.

Утром 9 марта 1422 года Ян Желивский закончил проповедь и отправился в Староместскую ратушу Праги. Его пригласили обсудить срочный военный вопрос. Ситуация выглядела привычно. Желивский уже несколько лет вмешивался в городскую политику, выводил вооружённых прихожан на улицы и мог одним выступлением заставить Новый город подняться против властей. Но на этот раз в ратуше его ждали не союзники. Двери закрыли. Желивского и нескольких его спутников арестовали, заковали и почти сразу приговорили к смерти. Им разрешили исповедаться, после чего вывели во двор и обезглавили. Казнь попытались скрыть. Не получилось. Вскоре по Староместской площади разнёсся слух: умеренные гуситы убили человека, который когда-то поднял Прагу на восстание. Толпа штурмовала ратушу. Голову Желивского вынесли на площадь и показывали людям как реликвию нового мученика. Начались убийства, грабежи и уличные столкновения. Самое странное, что всего за два месяца до этого умеренные пражане, табориты, восточночешские радик