Архивы прошлого России

Утром 30 октября 1941 года немецкие танки появились на Орловском шоссе. Они прошли через заминированный участок без единого взрыва. Перед ними стояли две 85-мм зенитные пушки и 21 человек расчёта. Это не выдумка. Бой описан в журнале боевых действий 732-го зенитного артиллерийского полка, в наградных листах и воспоминаниях участников. Место известно точно: южная окраина Тулы, Орловское шоссе. Позицию готовили заранее. 28 и 29 октября сапёры заминировали шоссе перед орудиями. Расчёт был прост: танки подорвутся, сбавят ход, и тогда зенитки расстреляют их прямой наводкой. Но мины не взорвались, их не перевели на боевой взвод. Возможно, ждали отходящие советские части с Косой Горы. А может, просто не успели. Немецкая колонна прошла беспрепятственно. Зенитчикам пришлось принимать удар без инженерного заграждения. Утро было тёмным. Первые выстрелы ушли в молоко. Вспышки выдавали расположение орудий, а танки всё приближались. Лейтенант Григорий Волнянский начал корректировать огонь по трас

В воспоминаниях и пересказах описывают способ, при котором телеграфные опоры использовали для введения артиллерийского наблюдателя в заблуждение. Суть приёма проста: высоту столба считали стандартной. Если незаметно её изменить, наблюдатель подставит в расчёт неверное значение. Такой способ мог заставить противника перепроверять ориентиры и терять время. Наблюдателю нужно было быстро определить расстояние до цели. Дальномер имелся не всегда, поэтому использовали предметы с известными размерами. Телеграфный столб был идеальным ориентиром. Его высоту принимали примерно за шесть метров. Наблюдатель смотрел в оптику и оценивал, сколько места занимает столб в поле зрения. Принцип простой. Известный размер плюс угломерное деление давали приблизительное расстояние. Эту привычку и могли использовать советские солдаты. Предполагается, что ночью на верхушки отдельных опор крепили деревянные надставки. В одной из версий упоминается надставка в полтора метра. Шестиметровый столб становился высо

На столе лежали документы, которые с первого взгляда казались советскими. Бумага, печати, подписи, знакомая обложка. Но стоило поднять листы, как сотрудник контрразведки замечал следы от скрепок. Так обнаруживалась первая нестыковка. Скрепка не отправляла человека под трибунал. Но она могла запустить проверку, которая заканчивалась арестом настоящего агента Абвера. Немецкие документы часто скрепляли никелированными скрепками. В некоторых случаях использовали изделия из нержавеющей стали. Такие скрепки могли долго лежать в папке и не оставлять рыжих пятен. Разница оказывалась заметной. В опубликованной инструкции СМЕРШ, вошедшей в книгу Владимира Долматова «СМЕРШ. 1943-1946. Главные документы и оперативные материалы», этот признак описан прямо. Документы книжного образца скреплялись скрепками из нержавеющей стали, а советские бумаги, железной проволокой, оставлявшей на листах следы ржавчины. Это был не выдуманный анекдот и не поздняя байка о «качественных немецких товарах». Различия в к

Он потребовал орден Отечественной войны к сорокалетию Победы. Военкомат отправил запрос, и привычная биография рассыпалась. Григорий Васюра много лет считался уважаемым ветераном. Его приглашали на торжественные мероприятия, он участвовал в праздничных колоннах, рассказывал о военной службе. Но в архивных документах его фамилия стояла рядом со 118-м полицейским батальоном, участвовавшим в уничтожении белорусской деревни Хатынь. Он сумел занять место среди тех, чьим именем прикрывался. Григорий Васюра родился в 1915 году. Перед войной окончил военное училище и служил в Красной армии, его специальность была связана с военной связью. В 1941 году он оказался в немецком плену. Затем согласился сотрудничать с оккупационными властями и вошёл в состав 118-го полицейского батальона. Это подразделение создавали из советских военнопленных и местных жителей. Немцы использовали его для охраны объектов, поиска партизан и карательных операций против мирного населения. Васюра не был случайным исполн

Женщина поправила короткие волосы у лица. Жест был обычным, почти незаметным. Но одна из свидетельниц войны сразу насторожилась. Такое движение она уже видела в Локте, больше тридцати лет назад. Тогда рядом стоял пулемёт "Максим". Так следствие вышло на Антонину Макарову, известную как Тонька пулемётчица. В октябре 1941 года немецкие войска заняли посёлок Локоть в Брянской области. При оккупационной администрации действовали местные вооружённые формирования, охрана и тюрьма. В этот период Антонина Макарова оказалась на службе у немцев. По материалам следствия, она участвовала в расправах над заключёнными и мирными жителями. Для исполнения приговоров использовался пулемёт "Максим". Людей выводили к подготовленным ямам. Макарова занимала место у пулемёта и открывала огонь. Свидетели позднее рассказывали о её внешности, голосе и привычных движениях. Особенно хорошо запомнился жест: перед стрельбой женщина отводила короткие волосы от лица. Включим режим контрразведчика. Здесь нужно отдел

Лето 41-го пахло горелой соляркой и пшеницей, которую не успели убрать. Штабные машины уходили на восток, а командующие армиями оставались там, где полки уже перемешались с землёй. За первые четыре месяца войны Красная армия потеряла больше двух десятков генералов из высшего командного состава. Трое из них командовали армиями и погибли в бою или в окружении. Их имена долго оставались в тени, а один и вовсе числился в списке изменников больше двенадцати лет. Эта статья про них. Без пафоса, по архивным документам, доступным сегодня в фондах ЦАМО, и по опубликованным сводкам. Владимир Яковлевич Качалов принял 28-ю армию в конце июня 1941 года. Армия была свежей, собранной из резервистов и кадровых частей. Часть техники не успела прибыть. Задача состояла в том, чтобы нанести контрудар в районе Рославля и сбить темп немецкого наступления на Москву. К началу августа армия уже оказалась в окружении. Немцы охватили её с двух сторон, связь между дивизиями постоянно прерывалась. Качалов принял

Кусок хозяйственного, потемневшего от рук мыла, ценили как хлеб. Мыло на фронте казалось спасением. Но в разведроте его отбирали ещё до построения на выход. Запрет звучал глухо и без объяснений. Молодые бойци обижались. Старики, ходившие за передний край не по одному разу, молчали и кивали. Они знали какую цену можно заплатить за нарушение этого запрета. В донесениях сорок второго года потери разведчиков иногда связывали с демаскирующим запахом. Свежевыстиранное бельё нового пополнения, забытый кусок мыла в вещмешке молодого бойца. Один необученный человек в группе, и вся семёрка ложилась под пулемёт. Командиры писали коротко: обнаружены собакой, отошли с потерями. Иногда возвращался один из семи. Причина была в немецких охранных частях. Они держали на нейтралке дрессированных овчарок и ротвейлеров. Собаку водили дозорные, её пускали по следу, если сапёры на рассвете находили срезанную проволоку. Новый запах пёс различает легко. Но человеческий пот, смешанный с землёй, махоркой и

Её сбили над Вислой, и двадцать лет считали изменницей. История советской лётчицы, которая водила Ил-2 в атаку и вернулась из немецкого лагеря, чтобы услышать вопросы вместо благодарности. Горящий Ил-2 падал в польские поля за Вислой. В кабине женщина двадцати шести лет пыталась вытащить руку из ремней. Комбинезон уже тлел, левая нога не слушалась, парашют раскрылся у самой земли. Немцы вытащили её из воронки живой. И следующие двадцать лет Родина будет решать, кто она такая. Анна Егорова родилась в тверской деревне Володово. Семья большая, отец умер рано, мать тянула детей одна. В начале тридцатых Анна уехала в Москву, работала на строительстве метро, оттуда попала в аэроклуб. Дальше Херсонское лётное училище и работа инструктором в Калинине. Летать она начала ещё до войны. К июню сорок первого за плечами были сотни часов налёта на По-2, тихоходной фанерной машине, которую позже прозовут ночным бомбардировщиком. Первые её боевые вылеты пришлись на юг. Связная авиация, доставка донесен

Стальной нагрудник спасал жизнь, но без телогрейки превращался в орудие пытки. В штурмовых бригадах за это наказывали. Причина проще, чем кажется, и куда серьёзнее. В штурмовой инженерно-сапёрной бригаде был негласный порядок: увидел бойца в одном нагруднике поверх гимнастёрки, отправляй обратно в землянку. Не за уставной вид. За жизнь. СН-42, тот самый стальной панцирь весом примерно 3,5 килограмма, к 1943 году стал приметой штурмовиков. Немцы называли их «панцирной пехотой». Свои посмеивались: черепахи. А сами черепахи знали одну вещь, о которой в кино не говорят. Без ватника этот панцирь калечил своего же хозяина. Нагрудник состоял из двух пластин. Верхняя закрывала грудь и часть живота, нижняя прикрывала пах. Толщина стали примерно 2 миллиметра. Держал пистолетную пулю в упор, осколок, штык. Винтовочную пулю с близкой дистанции уже нет, но с сотни метров, по касательной, случалось, что и её. Носили его именно те, кто шёл первым: сапёры-штурмовики, разведчики, бойцы, зачищавшие ДО

Что немецкие солдаты делали на допросах у советских следователей, но потом молчали об этом в лагерных бараках. Пять привычек, о которых не рассказывали после возвращения домой. Первое, что удивляет при чтении мемуаров, это охота сдавать вышестоящих. Не рядовых сослуживцев, а именно генералов и штабных. Логика простая. Пока начальник считается пропавшим без вести, он герой. Как только выясняется, что он в плену и даёт показания, ответственность за провал операции можно аккуратно переложить на него. Полковник рассказывает про приказы, которые считал бессмысленными. Майор вспоминает, как командир дивизии пил в блиндаже перед прорывом. Капитан приводит фамилии тех, кто расстреливал пленных под Харьковом. В бараке об этом не говорили. Боялись своих же. Немецкий офицер, особенно штабной, обучался читать и составлять карты профессионально. Советские следователи это знали и пользовались. На допросе клали лист бумаги, давали карандаш. К концу разговора на листе появлялась схема, по которо