Народ востока 2

С 1933-го по 1945-й год на территории Германии и оккупированных стран действовало около 44 тысяч лагерей – от крупных концлагерей до мелких трудовых и пересыльных пунктов. Через них прошли миллионы людей, и для нацистской машины это была не череда «эксцессов», а выстроенная система подавления, эксплуатации и уничтожения. Уже в первые месяцы после прихода нацистов к власти лагерь Дахау стал образцом: туда свозили политических оппонентов, а затем и представителей групп, объявленных «нежелательными». Примечательно, что ещё в 1933-м году баварская полиция пыталась расследовать жестокость лагерной администрации, но личное вмешательство Гитлера поставило точку: он издал распоряжение, по которому насилие со стороны надзирателей квалифицировалось как административное нарушение. Этим решением режим фактически легализовал произвол. Нацистская идеология строилась на концепции «расовой чистоты» и иерархии, где евреи, цыгане, славяне и другие группы объявлялись «унтерменшами», низшими существами. В

В те далекие времена, когда Моисей спускался с горы Синай, Всевышний решил, что одной скрижали с «не убий» и «не укради» маловато для народа, который только что прихватил у египтян все их золотые украшения перед бегством. Нужна была экономическая конституция. И она появилась. «Если обеднеет твой брат и постигнет его нужда, то поддержи его… Не бери с него лихвы и роста, бойся своего Всевышнего —- и оживет у тебя твой брат», - гласит Книга Левит. А для самых непонятливых в Книге Исход добавлено: «не становись для него лихоимцем». С точки зрения иудаизма, деньги – это не товар, который должен расти в цене, пока хозяин спит. Деньги – это «кровь» экономики, и если выкачать из человека кровь и продать ее ему же под проценты, человек умрет. А если выкачать из общины деньги через ссудный процент, община превратится в кладбище с долговыми расписками. Поэтому внутри еврейской общины кредит должен быть беспроцентным актом милосердия. Это не бизнес, это мицва (заповедь). Однако, как это часто быва

Две тысячи лет иврит был исключительно языком священных книг: на нём молились и читали Тору, но не заказывали кофе, не ругались в пробках и не договаривались о встрече у метро. Это был язык вечности, а не повседневности. И вдруг, когда евреи стали думать о восстановлении национального государства, встал вопрос: на каком языке говорить? Нужно было выбрать что-то такое, что не обидит ни одну из диаспор: ашкеназов из Европы, сефардов из Испании и Северной Африки, мизрахим из Ближнего Востока. И тут все посмотрели на иврит. Не потому, что он был удобным, а потому, что он был общим. Как старый семейный альбом: может, фотографии выцвели, зато все на них есть. За восстановление языка взялся Элиэзер Бен‑Йехуда – человек, который, кажется, верил, что силой воли можно заставить язык жить. Он решил: раз иврит семитский язык, пусть будет настоящим семитским: с развитой системой гортанных звуков, с этими знаменитыми «х» и «а» в горле, от которых у неподготовленного человека сразу просыпается желани

В начале прошлого века еврейские поселенцы-сионисты осваивали земли в Османской Палестине, которые большинству казались непригодными для жизни. Это была территория, которую следовало удержать, защитить, сделать пригодной для хозяйства. Но у поселенцев не было главного: знания местности. Они не знали, где искать воду в засуху, какие тропы используют кочевники, как читать следы на песке. А бедуины знали. Их жизнь веками строилась вокруг умения выживать там, где, казалось бы, выжить невозможно. Племенная структура, сеть родственных связей, знание колодцев и сезонных маршрутов – всё это было их главным капиталом. Поэтому первые контакты между бедуинами и еврейскими поселенцами были не про идеологию, а про взаимную выгоду. Шейхи заключали договорённости: мы помогаем вам охранять границы, вы платите за это и не трогаете наши пастбища. Яркий пример прагматизма – роль бедуинов как проводников и разведчиков. В 1920-1930‑е годы отряды «Хаганы» (военизированной еврейской организации) активно прив

Тут сразу надо честно сказать: пытаться вывести какой‑то универсальный перечень, по которому ты с ходу отличишь еврея от палестинца по внешности – затея заведомо провальная. В Израиле лица настолько перемешаны, что любой стереотип рассыпается в первые же пять минут на улице Тель‑Авива или в автобусе до Иерусалима. Тут тебе и сефарды с марокканским загаром, и ашкеназы с бледной северной кожей, и выходцы из Эфиопии, и йеменские семьи – все они евреи. Но и среди палестинцев встречается огромное разнообразие оттенков кожи и черт лица, поскольку этот народ сформировался относительно недавно из мигрантов почти со всего арабского мира. Так что угадать почти невозможно, и любая попытка составить алгоритм будет не про факты, а про клише. Зато если смотреть не на лицо, а на поведение (как человек говорит, куда идёт, о чём спорит в кафе и какие слова бросает в воздух) тут уже проступают культурные акценты, которые в Израиле звучат особенно громко. Возьмём язык. У нерелигиозного еврея в Тель‑Авиве

Наша сегодняшняя героиня родилась в 1977-м году в Москве, и ее появление на свет было обставлено с истинно актерским размахом. Леонид Каневский уже тогда примерял на себя образ всесоюзного сыщика, а мать, Анна Березина, была не просто красавицей, а дочерью самого Штепселя из легендарного комического дуэта. С одной стороны – папа, который может сделать многозначительное лицо так, что зритель сам признается в краже трех мешков комбикорма, а с другой – мама-филолог, переводчик и, как положено в хорошей советской еврейской семье, девушка с безупречным прошлым. Когда Леня Каневский привел Аню знакомиться со своим старшим братом, писателем-сатириком Александром, тот, говорят, только вздохнул: «Ну все, теперь у нас полный комплект: один шутит, другой пугает, а невестка вообще знает языки. Семье нужен только свой майор милиции для баланса». Росла Наташа, мягко говоря, в декорациях. Пока другие дети играли в песочнице, она наблюдала, как папа репетирует дома знаменитое «Впрочем, это уже совсем

Прага, май 1942-го года. Ветер с Влтавы несет запах сирени и гари. В автомобиле с открытым верхом едет человек, чье имя вызывает дрожь у миллионов – Рейнхард Гейдрих. Ему всего 38 лет, но его называют «Пражским мясником» и «Человеком с железным сердцем». Он – архитектор Холокоста, председатель Ванзейской конференции, на которой несколькими месяцами ранее было оформлено «окончательное решение еврейского вопроса». Его ненависть к евреям была не просто идеологической, она была вывихнутой, личной. В детстве в Галле старшие мальчишки били его, обзывая «евреем». Семейная легенда, которую Гейдрих ненавидел и пытался стереть, гласила, что его бабушка вышла замуж за еврея вскоре после рождения его отца. В элитах Третьего рейха за его спиной всегда шептались о «скрытом еврействе». Чтобы доказать свою абсолютную арийскую чистоту, он стал самым жестоким антисемитом Европы. Говорят, что однажды, вернувшись ночью домой вдребезги пьяным, он включил свет в спальне, увидел свое отражение в зеркале и дв

Если вы думаете, что алмазный бизнес – это суровые русские мужики в ватниках, кирками прорубающие вечную мерзлоту в Якутии, то вы пропустили последние две тысячи лет истории. Настоящие хозяева бриллиантов веками носили не тулупы, а лапсердаки, и их главный инструмент был не кайло, а записная книжка с контактами всей диаспоры. Все началось задолго до того, как компания «Де Бирс» придумала свою монополию. Еще в незапамятные времена, когда алмазы только начали выползать из индийских рек Голконды, евреи уже там жили. В Индии, в городе Кочин, обосновалась одна из древнейших в мире еврейских общин. Пока местные махараджи играли в кости, еврейские купцы уже паковали камни в мешочки. Алмаз – идеальный товар для народа, который исторически привык паковать чемоданы по первому окрику местного правителя. Золото тяжелое, скот требует выпаса, а мешочек с камнями весит немного, помещается в подошву ботинка и легко пересекает любую границу. Древние индийские копи давали миру почти все бриллианты, но д

Вы таки должны знать, что у евреев с цифрами всегда был полный порядок. И если заглянуть в Талмуд, то выяснится, что Всевышний, создавая расписание взросления, поступил предельно практично. Девочка становится совершеннолетней в 12 лет и один день, а мальчик – в 13 лет и один день. В честь этого у мальчиков закатывают шумный праздник бар-мицвы, после которого вчерашний ребенок внезапно обязан соблюдать все 613 заповедей, а у девочек – бат-мицву, которая в ортодоксальных кругах проходит куда скромнее. С точки зрения закона, в этот момент они перестают быть просто детьми своих родителей и становятся юридическими единицами, способными сказать «да» под хупой. Но одно дело – когда природа стучится в дверь, и совсем другое – когда родителям жениха и невесты требуется заключить союз или укрепить же существующие отношения. В древности брачные договоры действительно заключались, когда жених и невеста еще пускали пузыри в колыбели. Зачем? О, причин была масса, и все они пахли не романтикой, а геш

Иудейские войны 1-го века н.э. описаны перебежчиком Иосифом Флавием в его бессмертном бестселлере «Иудейская война». Йосеф бен Матитьягу вовремя сдал крепость Иотапату, предсказал Веспасиану императорский престол и моментально сменил кипу на тогу гражданина Рима, приняв от своего покровителя родовое имя Флавий. Он-то и оставил нам сухие, но красноречивые цифры. После падения Иерусалима в рабство было обращено 97 тысяч человек. Это не считая тех, кто умер от голода во время осады или был распят на крестах вокруг города. Императорский сынок Тит, развлекался, распиная пленных в разных позах – римский менеджмент был весьма креативен в вопросах тимбилдинга. Ювенал в своих сатирах бросает едкую реплику, которая хорошо отражает римское отношение к пленницам: «Et quodam ex populo, cui non erat pietas, non fides, sed libido dominandi, in mulieribus Judaeis exercebat» (И некий из народа, у кого не было ни благочестия, ни верности, но лишь жажда господства, упражнялся на женщинах Иудеи). В больши