Боевые истории

Болото под Оршей, конец июня сорок четвёртого. Роте приказано молчать. Немецкий опорный пункт на высотке огрызается пулемётом, и всё, что положено сделать пехоте, это лежать и ждать, пока сапёры разберутся с минами на подходе. Ждать мешал один человек. Обер-штурмфюрер в чёрной портупее, с биноклем, каждое утро выходил на бруствер и разглядывал наши позиции. Спокойно, будто на смотровой площадке. Двух наблюдателей он вычислил за сутки, оба получили пулю в голову от его снайпера. Ротный вызвал стрелка. Двадцать два года, второй год на фронте, до войны работал на леспромхозе в Кировской области. Фамилия в наградном листе пойдёт позже, а пока просто: сержант, снайперская пара, винтовка СВТ с прицелом ПУ. Дистанцию мерили дважды. Первый раз по карте, второй, по вешкам сапёров. Получилось около восьмисот метров, плюс минус двадцать. Для мосинки с ПУ это предел рабочей дистанции: дальше пуля идёт уже вниз по крутой дуге, и малейшая ошибка в поправке уводит её на метр в сторону. Ветер шё

12 июля 1943 года под Прохоровкой немецкие танкисты второго танкового корпуса СС увидели то, чего не ждали. С низины на них шла лавина Т-34. А прямо перед их собственными боевыми порядками зиял противотанковый ров. Свой же. Вырытый советскими сапёрами ещё в июне и не отмеченный в тактических схемах штурмовых групп. Часть машин Лейбштандарта на полном ходу ссыпалась туда. Экипажи выбирались под пулемётным огнём. Это не легенда советской пропаганды. Это следует из донесений самой дивизии, поднятых немецкими историками уже в девяностые годы, когда открыли архив Фрайбурга. О Прохоровке написаны тома. Долгие годы бой подавали как лобовое танковое побоище: тысяча двести машин, встречный удар, победа ценой крови. Потом маятник качнулся: западные авторы стали считать потери и вышло, что немцы под Прохоровкой потеряли на порядок меньше, чем принято было думать. Заговорили о тактическом успехе Хауссера. Но есть слой, который в популярных пересказах почти не звучит. Слой штабной. Он касается

Осенью 1941 года под Вязьмой немецкий пехотный офицер записал в дневнике короткую фразу. Русские зарываются в землю быстрее, чем мы успеваем накрыть их артиллерией. Через год эта фраза перекочевала в служебные записки штаба сухопутных войск, а ещё через год легла в основу поправок к боевому уставу Вермахта. То, что летом сорок первого казалось признаком слабости, к сорок третьему стало предметом изучения. Немецкая армия входила в войну с ощущением превосходства почти во всём. Тактика взводного звена, связь, инициатива младших командиров. Через полгода боёв выяснилось, что противник, которого списывали в неумехи, делает пять вещей лучше. И одну из них немецкое командование в итоге запретило официально. В сорок первом немцы усмехались, глядя на русские окопчики. Ямка на одного бойца, без хода сообщения, без бруствера как положено. По уставу Вермахта пехота окапывалась траншеей полного профиля, длинной линией, плечом к плечу. Потом пришла зима. И выяснилось, что сплошная траншея под м

Немецкий офицер записал в дневнике фразу, которая потом обошла десятки книг: русские выходили из подвалов, когда крепость уже считалась взятой месяц назад. Выходили худые, чёрные от копоти, с оружием в руках. И стреляли до последнего патрона. Брестскую крепость обычно вспоминают как символ первых дней войны. 22 июня, внезапный удар, гарнизон, отрезанный от всех. Но самое поразительное в этой истории началось потом. Когда фронт ушёл на восток за сотни километров, а в казематах Кобринского и Тереспольского укреплений всё ещё жили и дрались люди. К штурму Бреста немцы готовились основательно. 45-я пехотная дивизия вермахта, австрийская по составу, получила задачу взять цитадель за восемь часов. Гарнизон крепости, по разным оценкам, насчитывал от 7 до 9 тысяч человек: части 6-й и 42-й стрелковых дивизий, пограничники 17-го Краснознамённого погранотряда, конвойный батальон войск НКВД, госпиталь, семьи командиров. Восьми часов не хватило. Не хватило и восьми дней. Уже 24 июня немецкое к

Первое, что получал боец штрафного батальона, это не оружие. Не шинель по размеру. Не котелок. Ему в руки совали тонкую книжку в тёмной обложке, приказ 227 в приложении, устав, выдержки из положения о штрафных частях от 26 сентября 1942 года. И тут же, глядя в глаза, ротный или его заместитель произносил короткую фразу. Вторую главу не открывать. До приказа. Странная сцена. Человек, которого утром привезли с гауптвахты или прямо из лагеря, стоит с брошюрой в руках и слушает запрет. Читать разрешено. Но не всё. Именно из этой мелочи вырастала вся дисциплина штрафбата. Формально штрафные батальоны появились летом 1942 года, после знаменитого приказа наркома обороны за номером 227, того самого, «Ни шагу назад». Батальоны создавались на фронтах, роты, на армиях. В батальон направляли офицеров, разжалованных за трусость, дезертирство, служебные преступления. В роты, рядовых и сержантов. Срок пребывания, от одного до трёх месяцев. Или до первого ранения. Или до подвига, за который сним

Летом 1941 года немецкие противотанкисты впервые увидели Т-34 в бою и растерялись. Снаряды 37 мм отскакивали от наклонной брони, как горох. Пушка Ф-34 пробивала любой немецкий танк с полутора километров. По всем таблицам это был лучший средний танк мира. К сожалению горели эти танки часто. Немецкие инструкторы уже к осени сорок первого выделили одну повторяющуюся ошибку советских экипажей. Её разбирали на курсах подготовки истребителей танков, вносили в памятки, рисовали схемами. Ошибка называлась просто: командир, который смотрит только вперёд. Чтобы понять, откуда взялась беда, надо заглянуть внутрь башни Т-34 образца 1940 и 1941 годов. Там тесно. Два человека: заряжающий и командир, он же наводчик орудия. Совмещение должностей выглядело экономно на бумаге. На практике командир танка во время боя прилипал к прицелу ТОД или ТМФД. Пока он ловил цель в перекрестие, крутил маховики наводки, командовать он физически не мог. Он был занят выстрелом. У немца в Pz.III и Pz.IV командир

Летом 1943 года под Орлом командир штрафной роты записал в блокнот короткую фразу: сегодня опять просились в саперы, стояли у палатки с рассвета. Блокнот сохранился в семейном архиве, приказ, о котором в нём речь, не сохранился нигде. Его и не должно было быть на бумаге. Речь о неписаном правиле, по которому штрафник, прошедший минное поле впереди пехоты и оставшийся живым, считался искупившим вину кровью даже без ранения. Формально такого пункта в положении о штрафных частях не существовало. Фактически он работал по всему фронту. По приказу номер 227 от июля 1942 года и положениям, которые вышли следом, штрафник возвращался в обычную часть тремя путями. Ранение в бою. Отбытый срок, обычно от одного до трёх месяцев. Личное представление командира за отличие. Первый путь был самым честным и самым коротким. Проблема была в слове ранение. Царапина осколком по щеке ранением не считалась. Требовалась запись в медсанбате, госпитальный лист, кровь на бинте. А кровь на войне, вопреки книжн

Перловка для немецкого солдата была не просто непривычной кашей. По тому, как её описывали в письмах домой, можно увидеть гораздо больше: растерянность перед советским бытом, отношение к пленным, работу военной цензуры и постепенное крушение представлений о скорой победе. Но здесь требуется осторожность. В интернете часто публикуют «письма немецких солдат о русской перловке» без номера фонда, описи и дела. Иногда к настоящему письму добавляют придуманный перевод, а короткую фразу превращают в эффектную легенду. Поэтому ниже речь пойдёт о трёх типичных письмах и сюжетах, встречающихся в немецкой фронтовой переписке и воспоминаниях о Восточном фронте. Формулировки переданы по смыслу, а не выдаются за дословные цитаты. Это важно: без архивного шифра честный историк не станет заключать отдельные фразы в кавычки. В немецком языке для ячменной крупы использовалось слово Graupen. В армейском питании встречались супы и каши из ячменя, поэтому сам продукт немецким военнослужащим не был неизв

В Афганистане советского солдата называли одним словом, а сотрудника КГБ могли обозначить совсем иначе. Но популярная версия о тайном названии, которое моджахеды боялись произносить вслух, требует осторожности: в разных провинциях звучали разные слова, а часть рассказов появилась уже после войны. Чаще всего советских людей называли «шурави». Это слово происходило от названия Советского Союза, по арабски и персидски связанного с понятием «советский». Для афганцев «шурави» мог быть солдатом, офицером, инженером, врачом, переводчиком или сотрудником спецслужб. То есть «шурави» не означало именно чекиста. А вот советского сотрудника государственной безопасности чаще всего называли прямо: «КГБ», «кагэбэшник», «русский из КГБ». В устной речи встречались и местные обозначения, связанные с понятием безопасности, разведки и тайного надзора. Однако единого общеафганского слова, которое употребляли бы все отряды моджахедов, источники не подтверждают. После ввода советских войск в декабре 1979 г

Утром 27 февраля 1991 года американские танки вышли навстречу иракской бронетанковой дивизии. На картах штабов напротив друг друга оказались сотни машин, среди которых были советские Т 72 и американские M1A1 «Абрамс». Через несколько часов иракская дивизия перестала существовать как организованная сила. Но знаменитая цифра «200 Т 72 против 435 “Абрамсов”» требует осторожности. Это не был идеально подсчитанный поединок двух танковых армий на открытом поле. За каждой машиной стояли разведка, артиллерия, авиация, связь и решения командиров. Сражение получило название "Медина Ридж", по имени возвышенности в южной части Ирака. Иногда его называют крупнейшим танковым боем войны в Персидском заливе и одним из последних сражений, где крупные танковые соединения сошлись в прямом столкновении. Против американской 1 й бронетанковой дивизии действовала дивизия «Медина» из состава Республиканской гвардии Ирака. Республиканская гвардия считалась наиболее боеспособной частью армии Саддама Хусейна.