Вера Соль

Работницей к чужим Насте стать так и не пришлось. Ушла она из дома Тарасовых сама, на полгода раньше, чем решила за неё хозяйка. Случилось это весной двадцать девятого. Дед Ерофей собрался в станицу за новыми жерновами и обронил за ужином, что выедет затемно. Настя слушала и молчала. А ночью достала из-под тулупа свой узелок, сложила в него две рубахи, перешитое Шурино платье и мамин гребешок. Утром она сняла с гвоздя платок. Гвоздь остался торчать над пустым тулупом, а под ним — ровные ряды угольных чёрточек. Дарья Кузьминична вышла в сени доить корову и остановилась, увидев Настю с узелком. — Это куда ж ты собралась? — В станицу. Отработала я, тётка Дарья. — Чего-чего? — Тысяча двести шестнадцать дней, — ровно сказала Настя. — Я каждый посчитала. За угол, за хлеб, за мёд, которого не ела. Больше я вам ничего не должна. Хозяйка открыла было рот, но не нашлась. А потом усмехнулась: — Ишь, счетоводка. Иди, иди. Поглядим, кто тебя там кормить станет. Ещё вернёшься, в ногах валяться буде

Алина услышала, как за стеной завелась музыка — гости приехали. Она ещё раз посмотрела на стол, поправила салфетки и пошла открывать. На пороге стояли Дима с Леной, оба с подарками в руках. Дима — друг Сергея ещё со школы, шумный, любит подколоть. Лена — его жена, спокойная, замечает мелочи, которые другие пропускают. — С днюхой бывалого! — Дима протянул Сергею коробку и хлопнул его по плечу. Сергею исполнялось сорок один. Праздновали скромно — стол, вино, разговоры до полуночи. Алина накрывала уже три часа. Она вышла на кухню за салатом, когда услышала свой телефон. Пришло уведомление от банка — напоминание о завтрашнем платеже. Она быстро убрала звук и вернулась в комнату с тарелкой. Три месяца назад Алина случайно увидела письмо в почтовом ящике — обычное, бумажное, адресованное Сергею. На конверте стоял логотип банка. Она не собиралась читать чужие письма, но конверт был не запечатан, и листок сам выпал ей в руки. Просрочка. Сумма, проценты, дата платежа — всё чётко, по пунктам. А

Осень 1925 года. Хутор Кривая Балка, на Дону — Вот твой угол, за печкой. И за него отработаешь, — хозяйка повесила платок девочки на гвоздь и больше на неё не взглянула. Дядька, мельник, стоял в дверях и молчал. Так он молчал потом ещё много лет. Настя поставила узелок на лавку и огляделась. Угол был тесный, между печью и бревенчатой стеной, только-только лечь. На полу лежал старый тулуп, а над ним торчал кривой гвоздь с широкой шляпкой. Платок, синий в белый горошек, что мать справила ей к прошлой Пасхе, висел на этом гвозде чужой и ненужный. Про Тарасовых на хуторе говорили коротко: живут крепко. У Игната Семёновича на бугре за балкой стояла своя мельница-ветряк, во дворе мычали две коровы, а в хате была горница с крашеным полом, какой не у всякого казака сыщешь. Времена настали такие, что снова разрешили и торговать, и своё дело держать, и помол у Тарасовых шёл бойко. Зерно везли с трёх хуторов, а платили за помол деньгами редко, всё больше долей зерна, гарнцами с каждого мешка. А

Настя как раз собиралась на первую пару, когда в дверь общежития постучал почтальон. Заказные письма ей приходили редко — разве что квитанции за общагу, да и те обычно присылали на почту, а не приносили лично. Этот конверт выглядел иначе: серая бумага, синий штамп службы судебных приставов, требование расписаться в получении. Настя расписалась и закрыла дверь. Руки у неё чуть дрожали, пока она разрывала край конверта прямо в коридоре, не дойдя до комнаты. Внутри — постановление о взыскании задолженности. Сумма в конце документа заставила её сесть прямо на подоконник. Имя должника в бумаге стояло не её. Реутова Марина Игоревна. Мамино. Настя перечитала адрес три раза. Квартира на Садовой, где она прописана третий год — с тех пор, как поступила в институт и оставила эту квартиру за собой как официальный адрес, а сама переехала в общежитие поближе к учёбе. Мама давно там не жила: после свадьбы с Дмитрием она перебралась к нему на другой конец города, а квартиру на Садовой, доставшуюся ко

Марина варила кофе, когда телефон пискнул — пришло письмо. Она вытерла руки и открыла почту, не особо ожидая ничего интересного. Обычно так присылали рекламу из спортзала или напоминания об оплате интернета. Тема письма: «Решение по заявке № 4471-К. Документы для одобрения ипотеки». Марина моргнула. Никакую ипотеку она не оформляла. Открыла — и увидела вложение: справка из Пенсионного фонда на имя Олега Сергеевича Костина. Её бывшего мужа. Она прочитала письмо ещё раз. «Уважаемая Марина Алексеевна, направляем запрошенную справку для приложения к пакету документов по ипотечной заявке». Подпись: Игорь Андреевич, менеджер по ипотечному кредитованию, банк «Уралсиб». Марина отложила телефон. Потом снова взяла его. Кофе остыл, пока она читала справку три раза подряд. Соня прибежала на кухню в одних носках, держа в руках расчёску. — Мам, заплети мне косички, — попросила она и плюхнулась на стул. — Сейчас, — отозвалась Марина, не отрывая взгляда от экрана. — Ты опять в телефон смотришь. — Мин

Всю весну Шура ждала, когда мачеха покажет себя. А в тот июльский день у чужого забора в Каменке она впервые не знала, что и думать Глава 1 Настасья поднялась, поправила серый платок и пошла прочь, не оглядываясь. Шура вжалась в поленницу и переждала, пока шаги стихнут. Потом выбралась и, сама не зная зачем, подошла к той самой берёзе. Щель между досками была узкая, в два пальца. Шура присела и заглянула. С той стороны на траве сидел мальчишка. Маленький, лет пяти, стриженый, в рубахе не по росту. На коленях у него лежал развёрнутый свёрток: лепёшка, пара печёных картошек и серые носки. Носки он держал в руках и гладил, как котёнка. — Эй, — шёпотом позвала Шура. Мальчишка вскинул голову и испуганно прижал носки к груди. — Не бойся. Я не отниму. Тебя как звать? — Ваня, — ответил он. — Ваня Лыков. Лыков. Шура так и села на траву. Лыкова. Настасья Лыкова. — А это кто тебе принёс? — Мамка, — мальчишка улыбнулся во весь рот. — Она говорит, скоро меня заберёт. Когда снег будет. А ты кто? От

Через три дня, вечером, позвонил Виктор. — Лен, тут такое дело, — голос звучал бодро, слишком бодро. — Меня перекинули на новый объект, но между вахтами образовалось окно. Завтра буду дома, на пару дней раньше. Часть 1 Часть 2 — Хорошо, — сказала Лена. — Девочки обрадуются. — Я тоже рад, — ответил Виктор. — Скучал. Лена повесила трубку и долго стояла посреди кухни. Она знала, почему он приезжает раньше. Ольга показала ему скан паспорта три дня назад — и теперь он спешил домой, чтобы понять, откуда утечка, и, возможно, чтобы убедиться, что в собственном доме всё спокойно. Она убрала шкатулку с тумбочки обратно в шкаф — не прятать, просто чтобы не бросалась в глаза раньше времени. Сама точно знала: время для разговора выберет она, а не он. Вечером, укладывая Аришу спать, Лена вспомнила один день — Соне было лет шесть, шёл утренник в детском саду, и все папы сидели на маленьких стульчиках вдоль стены. Соня стояла на сцене в костюме снежинки — той самой, с фотографии из конверта — и иска

Телефон зазвонил в субботу утром, и Вера сразу поняла, кто это. Имя «Лариса» на экране — и привычная тяжесть в груди. — Привет! Слушай, у нас с Димой такая ситуация, — затараторила золовка без всякого «как дела». — На две недельки бы дачу занять. Ремонт у нас дома, жить негде совсем. Вера молча слушала. За четырнадцать лет брака с Олегом она слышала эту фразу столько раз, что могла бы повторить с интонацией. «На две недельки». В прошлом году эти две недельки растянулись на три месяца — с июня по сентябрь. Лариса с Димой жили на даче, как у себя дома, а когда Вера приезжала забрать что-то из погреба, золовка смотрела на неё, как на случайную гостью. Развод с Олегом оформили в марте. Тихо, без скандалов — просто два человека признали, что прожили вместе дольше, чем стоило. По соглашению о разделе имущества дача отошла Вере: Олег сам предложил, лишь бы быстрее закрыть вопрос. В мае Вера переоформила документы. Свидетельство о собственности теперь лежало в папке на верхней полке шкафа, и

Март 1947 года. Село Верхние Ключи, Пензенская область — Гляди-ка, Степан-то не один с подводы слазит, — соседка толкнула локтем бабку Аграфену и кивнула на улицу. Бабка молча смотрела, как незнакомая женщина в сером платке снимает с телеги узел и не решается войти в калитку дома, где полтора года назад отпели её дочь. — Это кто ж такая? — не унималась Клавдия. — Родня, что ль? — Сама не видишь? — Аграфена Силантьевна поджала губы. — Жену привёз. — Да ну! Дашу-то ведь только схоронили... — Полтора года, Клавка. По его счёту, видать, много. Бабка отошла от плетня и пошла в избу. Дверь за собой прикрыла тихо, аккуратно, как всё в жизни делала. А Клавдия ещё долго стояла у забора, пока мокрый снег не набился ей за воротник. Степан Мокеев вернулся с фронта осенью сорок пятого, а через месяц овдовел. Дарья простыла на льне, слегла и больше не встала. Остались на Степане двое: Шура, которой шёл двенадцатый год, и шестилетний Колька. Да ещё тёща, Аграфена Силантьевна, что жила через двор. Пр

Часть 1 Утром Лена отвела дочек в школу сама — обычно это делал автобус, но в этот день ей хотелось пройтись, собраться с мыслями перед больницей. Соня и Ариша щебетали о чём-то своём, не заметив, что мать почти не отвечала. Шкатулку Лена оставила дома, в шкафу, под одеялами. В больницу она поехала с пустыми руками, как будто это могло сделать предстоящий разговор менее реальным. Антонина Сергеевна сидела в палате на кровати, опираясь на подушки. Выглядела она лучше, чем накануне — щёки порозовели, взгляд стал живее. Когда Лена вошла, свекровь подняла глаза и какое-то время молча смотрела на неё. — Садись, — сказала Антонина Сергеевна, кивнув на стул у кровати. Лена села. В палате было ещё двое пациенток — одна спала, другая смотрела в телефон, не обращая внимания. — Тамара сказала, ты хотела меня видеть, — начала Лена. — Что-то срочное? Антонина Сергеевна не сразу ответила. Она разглядывала свои руки, лежащие на одеяле, потом подняла взгляд. — Шкатулка пропала, — сказала она. Лена за