Кто прав? | Женские истории

– Не позвать бабушку на день рождения Алисы – это уже перебор! Мама придёт, и Лиля тоже, – жёстко сказал бывший муж. – Пусть твоя вобла не лезет к моим детям! Ты что несёшь, Олег?! Твоей новой жене здесь не место, и мать твоя пусть праздник дочери не портит! – не сдавалась Марина. Она была на смене, но бросила все дела и вышла в коридор, чтобы коллеги не слышали очередную перепалку с бывшим. – Я вообще никого из вас видеть не хочу! После того как твоя мать нас развела, она продолжает лезть в мою жизнь! – вспылила Марина. – Я сам от тебя ушёл. Короче, мама и Лиля сегодня придут к Алисе на праздник. Поздравят девочку, пока я в рейсе. Не спорь, я так решил, – холодно ответил Олег и отключился. День рождения дочери Марина решила отметить в кафе на набережной. Алисе исполнялось десять лет, ждали одноклассников и двух подружек со двора. К событию Марина готовилась основательно, чуть ли не месяц откладывала с каждой зарплаты. Свекровь Марины, Галину Ивановну, на праздник никто не звал. Мать м

– Ужин на стол, и рубашку мне на завтра погладь. Голубую, я в ней к начальству пойду. Артём сказал это, не разуваясь. Так, будто выходил за хлебом на пятнадцать минут, а не пропадал в Вологде четыре месяца. Ирина стояла в проёме кухни с полотенцем в руках. – Рубашки гладят там, где живут, – ответила она. – Ты живёшь на Пошехонской. – Начинается. Он всё-таки разулся, поставил ботинки носками к стене, как делал всегда, и прошёл мимо, задев её плечом. Из комнаты вылетел Егор, босиком, в пижаме с ракетами. – Пап! Ты приехал! – Приехал, боец. Насовсем. Слово повисло над плитой, где остывала гречка. Артём поднял сына, достал из сумки коробку с игрушечным вертолётом, и восемь лет громко завизжали на весь коридор. – Егор, в комнату. Нам с папой поговорить надо. – Ну ма-ам. – В комнату. Дверь закрылась. Муж сел на табурет, вытянул ноги и оглядел кухню так, будто принимал работу. – Похудела. Тебе идёт. – Три недели назад мне позвонила женщина. Представилась Лилией. Сказала, что вы вместе снимает

– Подпиши согласие и езжай на дачу. Остальное я сам сделаю. Аркадий подвинул ко мне бланк через клеёнку так, будто счёт в столовой подал. Ровно, деловито, не поднимая глаз. За окном взвыл мусоровоз, чайник щёлкнул и затих. – Какое ещё согласие? – я вытерла руки о полотенце и села напротив. – Нотариальное. На продажу квартиры. Записана она на меня, но без твоей подписи сделку не зарегистрируют. Тридцать лет вместе. Двушка на улице Есенина, дом за городом, сын, внук. И вот на кухонной клеёнке лежит бумага, которой я должна собственной рукой разрешить продать стены, где прожила половину жизни. – Нет, – сказала я. Он поднял брови. Похоже, готовился к слезам, к уговорам, к чему угодно, только не к короткому слову. – Вера, не начинай. – Я не подпишу, пока не пойму, куда мы денемся. За город? Там печка и вода из колонки. В январе в доме минус. – Утеплим. Ты всё равно целыми днями дома сидишь. Дома я сидела ровно два месяца. И сидела потому, что он сам полгода уговаривал меня уйти из зуботехни

– Всё, в понедельник она съезжает. Квартира наша, она нам её сама отдала, ещё на свадьбе при всех обещала. Голос невестки был слышен от самого порога. Лидия Аркадьевна стояла в прихожей с дорожной сумкой и всё ещё сжимала в кулаке ключи с жестяной рыбкой на кольце. Вдоль стены в коридоре выстроились три картонные коробки. Из верхней торчал рукав её халата и угол фотографии в рамке. – Карина, – позвала она и поставила сумку на пол. – Кто и кому что отдал? На кухне звякнула ложка. Невестка появилась в проёме, прижав телефон экраном к груди. Широкая футболка натянулась на круглом животе. – Ой. Вы же завтра только должны были. – Курсы закончились раньше. Я задала вопрос. – Ну как кому. Нам. Артём говорил, что вы к тёте Оле переберётесь, а мы тут с маленьким останемся. Это же логично вообще-то. – Логично, – повторила Лидия Аркадьевна. – Свидетельство на эту квартиру лежит у меня в тумбочке. Там одна фамилия, и она моя. Дарственную я не подписывала. Дарственную подписывают у нотариуса, вдвоё

– Я ждала сына. Одного. А ты весь выводок притащила, – сказала Раиса Тимофеевна прямо в прихожей, не понижая голоса. – Лишнего куска у меня на вас нет. Вера стояла на пороге в расстёгнутом пуховике и держала перед собой белую картонную коробку. Из кухни тянуло жареным мясом, из комнаты доносился чужой женский смех. – Куска не надо, – ответила она. – Надо двести восемьдесят тысяч. Срок был двадцатого декабря. Мальчишки за спиной уже стаскивали шапки. Младший тянул с коробки ленточку, старший замер: расслышал во взрослых голосах что-то нехорошее. – При детях не начинай, – процедила свекровь и отступила в сторону. – Проходите, раз приехали. За накрытым столом сидели двое. Нелли Борисовна, давняя подруга свекрови, и её дочь. Алину Вера знала по фотографиям из альбома, который Раиса Тимофеевна доставала каждый раз, когда хотела сказать что-нибудь про «правильных девочек». Тонкая, в шёлковой блузке, волосы уложены волосок к волоску. Тренер по пилатесу, три поездки в год, ни мужа, ни детей, н