Рассказы тётушки Ди

– Девушку в зелёном поставим за кресло. Да, чуть дальше. Она выбивается из общей гаммы. Марина уже хотела попросить Соню сделать шаг назад, когда Николай Фомич поднялся со своего места. – Она не из гаммы выбивается, молодой человек. Она у вас из семьи выбивается. Поставьте её в центр. Фотограф Егор замер с поднятой рукой.

– Папа, я тебя очень прошу, на этот раз не делай лицо, будто тебя привели фотографироваться под конвоем. Борис Ильич остановился посреди прихожей, не успев снять пальто, и медленно посмотрел на дочь. – Какое ещё лицо? – Обычное твоё. Семейно-фотографическое.

– Только папе не говори, что Роман привезёт колонки, – сказала Вера, прижимая телефон плечом и одновременно размешивая крем в большой стеклянной миске. – Пусть увидит их, когда гости уже соберутся. Тогда, может, не станет спорить. На другом конце провода мать тяжело вздохнула. – Ты отца совсем не знаешь. Он и при полном доме найдёт розетку, выдернет вилку и ещё спросит, кто разрешил устраивать

– Ты опять прячешь коробку под партой, Аня? Девочка вздрогнула так, будто Павел Андреевич застал её не с пустой картонкой, а по меньшей мере за попыткой вынести из школы глобус. – Я не прячу, – тихо сказала она. – Она просто мешает. – Кому мешает?

– Полина Сергеевна, может, вы всё-таки объясните, почему ваш сын решил считать деньги всего класса? В классе стало тихо так быстро, будто кто-то выключил звук. Даже окно, которое до этого хлопало от сквозняка, вдруг перестало хлопать, только жалюзи тоненько дрожали у стекла. Полина сидела на последней парте и держала руки на сумке. Сумка была старая, коричневая, с потёртой ручкой. Она взяла её у

– Раиса Петровна, я вас по-хорошему прошу, уберите эту собаку от магазина. – Она не моя, Майя Семёновна. – Не ваша, а кормите её вы. – Я её не кормлю. Я ей остатки булки вынесла. Она же всю ночь под дождём сидела.

– Мам, только не открывай его сейчас. Ольга замерла у кухонного стола с мокрой тарелкой в руках. – Что именно не открывать? Тимка стоял в дверях, худой, вытянутый за лето, в школьной рубашке, которую он опять застегнул не на ту пуговицу. Волосы торчали в разные стороны, будто он не из школы пришёл, а с чердака, где с воробьями воевал.

– Уберите это кресло от лифта, пока я сам его не вынес. Глеб сказал это не громко, но так, что на площадке сразу стало тише. Даже мальчишки у почтовых ящиков перестали шуршать пакетами и посмотрели на него с интересом. Во дворе моросил мелкий дождь, люди возвращались с работы, подъезд пах мокрыми куртками, пылью от батарей и кошачьим кормом, который кто-то опять насыпал в блюдце у

– За такую посудину я больше двух тысяч не дам, и то из уважения к вашим нервам. Ксения посмотрела на мужчину в синей куртке, потом на лодку, потом опять на мужчину. Уважение к её нервам выглядело сомнительно. Мужчина стоял у борта, постукивал носком сапога по облупленной краске и кривил рот так, будто ему предложили купить не лодку, а старую кастрюлю без дна. Лодка и правда была не красавица.