Усатые истории | Про кошек и людей

Котёнок вылез из подвала и сразу вцепился в сапог участкового. Не в ногу соседки, не в пакет с кормом, не в край коробки. Именно в высокий чёрный сапог капитана Сомова, которого во дворе побаивались даже самые разговорчивые бабушки. — Ну всё, приехали, — сказал Сомов и посмотрел вниз. — Только тебя мне не хватало. Котёнок был крошечный. Серый, лохматый, с белым подбородком и круглым пятном на носу, будто он сунул морду в муку. Он сидел на холодной плитке у подвальной двери, дрожал всем телом и не отпускал сапог. Дом был старый, пятиэтажный, с облупленными перилами и вечной лужей у первого подъезда. Подвал там пах сыростью, железом, старой краской и чем-то ещё — тяжёлым, неприятным. Участкового вызвали из-за шума. Жильцы жаловались, что по ночам в подвале кто-то скребётся, мяукает, а иногда будто бы тонко воет. Управляющая компания отвечала: «Это трубы». Дворник говорил: «Крысы». А тётя Зина со второго этажа уверяла: — Какие крысы? Там живые души плачут. Сомов не любил такие вызовы. Он

Кот украл у Нади правую серьгу за десять минут до свидания. Не уронил. Не покатил под шкаф случайно. Именно украл. Схватил зубами с туалетного столика и понёс в коридор, будто всю жизнь этим занимался. — Марсик! Ты с ума сошёл? Марсик остановился у коврика, оглянулся и юркнул под тумбу с обувью. Надя стояла в платье, с одним накрашенным глазом и телефоном, который уже третий раз вибрировал: «Я подъехал. Ты где?» Марсику было семь лет. Рыжий, плотный, с белой грудкой и привычкой смотреть на людей так, будто он давно всё понял, но пока молчит. Надя взяла его котёнком из подъезда. Тогда он был грязный, громкий и очень решительный. Сам пошёл за ней до лифта, сам влез в сумку с продуктами, сам остался жить. Они жили вдвоём в небольшой квартире: кухня с жёлтыми занавесками, диван у окна, старый комод в прихожей и узкая полка у зеркала, где всегда лежали ключи, помада, резинки для волос и всякая мелочь, которую утром невозможно найти. Марсик был домашним котом с характером сторожа. Гостей не

Муся сидела у старого подъезда так, будто ушла вчера. На том же месте, у облупленной синей двери. Под той же батареей в тамбуре, где зимой всегда было теплее. Только рядом с ней дрожал маленький котёнок. И у него было точно такое же белое пятно на мордочке. Первой их увидела тётя Валя с третьего этажа. Она вышла утром за хлебом, накинула пальто прямо на халат и уже тянулась к ручке подъездной двери, когда услышала тихое мяуканье. Не громкое, не жалобное. Осторожное. Так мяукают кошки, которые не уверены, можно ли им здесь находиться. Тётя Валя открыла дверь и замерла. На ступеньке сидела кошка. Худоватая, с пыльной серой шерстью, с рваным краешком уха и внимательными зелёными глазами. — Муся?.. — сказала тётя Валя так тихо, будто боялась спугнуть собственную память. Кошка посмотрела на неё. Не бросилась. Не замурлыкала. Просто моргнула медленно, как делала раньше, когда сидела на подоконнике у Ларисы Павловны из квартиры 18. Муся когда-то жила именно там. Лариса Павловна взяла её котё

Кот третий день не давал Лене подойти к стиральной машине. Садился прямо перед ней, хвостом бил по плитке и смотрел так, будто охранял вход в чужую квартиру. Лена смеялась: — Барсик, ну что ты опять придумал? Барсику было шесть лет. Большой серо-белый кот с круглой мордой, тяжёлыми лапами и привычкой спать там, где всем мешает. Жили они с Леной в обычной двушке на пятом этаже. Кухня маленькая, коридор узкий, стиральная машина стояла в ванной, почти вплотную к стене. Над ней полочка с порошком, рядом корзина для белья, под ногами коврик, который всё время съезжал к двери. Барсик появился у Лены ещё котёнком. Его отдали соседи по даче: «Берите, а то всех раздадут куда попало». С тех пор он считал квартиру своей законной территорией. Характер у него был спокойный, но с достоинством. Не прыгал по шторам, не воровал котлеты со стола, не будил в пять утра просто так. Зато любил наблюдать. Сядет в дверном проёме и следит: кто куда пошёл, что открыл, зачем взял пакет. Особенно он уважал быто

Лада прыгнула на край детской кроватки и резко мяукнула. Не ласково. Не про еду. Так она не мяукала никогда. Муж вскочил первым и прошипел: — Я же говорил! Ей нельзя к ребёнку! А через несколько секунд мы оба поняли, что кошка смотрит не на нас. Она смотрит на сына. Лада жила с нами шесть лет. Серебристая кошка с белыми лапами и зелёными глазами, аккуратная до невозможности. Она не лазила по столам. Не рвала шторы. Не прыгала на гостей. Если ей что-то не нравилось, она просто уходила под кресло и пережидала человеческую глупость там. Я взяла её из приюта ещё до замужества. Муж, Дима, к Ладе относился спокойно. Без особой любви, но и без раздражения. Мог насыпать корм, если я задерживалась. Мог почесать за ухом, когда смотрел футбол. А потом родился Миша. И всё в квартире стало другим. В спальне появилась детская кроватка. На комоде — подгузники, салфетки, крем, градусник и бутылочка с кипячёной водой. На кухне постоянно сушились маленькие бодики. В коридоре стояла коляска, из-за котор

Муся больше не заходила в детскую. Раньше она спала у сына в ногах каждую ночь. А после покупки новой кровати села на пороге, понюхала воздух и ушла на кухню. Мы решили: обиделась. Кровать купили в субботу. Белую, с ящиками снизу, с бортиком и новым высоким матрасом, как сын давно просил. Сыну Артёму было шесть. Он весь день бегал вокруг этой кровати, помогал мужу держать доски, подавал отвёртку не той стороной и каждые пять минут спрашивал: — А уже можно будет спать? Муся наблюдала из коридора. Трёхцветная кошка, семь лет, характер у неё был не сахарный. Она не терпела суеты, не любила гостей и всегда уходила, когда дома доставали пылесос. Но Артёма любила по-своему. Не лезла к нему на руки, не позволяла таскать себя, зато каждый вечер приходила в детскую ровно после сказки. Запрыгивала на старую кроватку, делала круг у ног и ложилась боком к стене. Артём засыпал быстрее, если чувствовал рядом её тёплую спину. Старая кровать уже скрипела. Матрас проминался посередине. Мы давно собир

Марта вцепилась когтями в коврик у двери и не давала бабушке выйти. Бабушка уже держала в руках пакет с мусором и ключи. Она устала, сердито поправила платок и сказала: — Ну что ты устроила, кошка? А Марта будто не слышала. Она метнулась под ноги и ударила лапой по двери. Марту бабушка подобрала три года назад у магазина. Осень тогда была сырая, противная, с мелким дождём, который не льёт, а висит в воздухе. Кошка сидела под тележками возле супермаркета. Маленькая, серая, с белой грудкой и таким взглядом, будто она давно всё про людей поняла и ничего хорошего уже не ждёт. Бабушка принесла её домой в старой авоське. — На ночь только пущу, — сказала она мне по телефону. — Замёрзнет ведь. Но «на ночь» всё не закончилось. Марта осталась. Жили они в старом доме на втором этаже. Дом был ещё довоенный, с высокими потолками, скрипучими перилами и подъездом, где пахло сыростью, кошачьим кормом и мокрой штукатуркой после дождя. Бабушку звали Валентина Петровна. Ей было семьдесят восемь. Она всё

Кошка встала между няней и кроваткой. Не прыгнула, не бросилась, не устроила драку. Просто выгнула спину, распушила хвост и зашипела так, что няня отступила к двери. Аня в тот момент подумала только одно: — Ну всё, Марусю придётся закрывать. Марусе было шесть лет. Трёхцветная кошка с рыжим пятном над глазом, белыми лапами и очень серьёзным характером. Из тех кошек, которые не бегут к гостям, но обязательно выходят посмотреть, кто пришёл и с чем. До рождения ребёнка Маруся считала квартиру своей. Подоконник на кухне — её наблюдательный пункт. Плед на диване — её вечернее место. Нижняя полка шкафа — тайное убежище, куда никто не имел права заглядывать без разрешения. Когда появился малыш, всё изменилось. Сначала Марусю испугала кроватка. Потом — ночные кормления, бутылочки, пелёнки, влажные салфетки, новые запахи и вечное «тише-тише». Аня переживала, что кошка не примет ребёнка. Но Маруся повела себя неожиданно спокойно. Она не лезла в кроватку, не трогала вещи, не пыталась вытеснить ма

Кот опять сидел у стены. Спина дугой, лапы вцеплены в обои, под когтями — свежие белые лохмотья. — Тимоша! — крикнула Оля так резко, что сама испугалась своего голоса. Кот отпрыгнул, сел у плинтуса и посмотрел на неё так, будто не понимал, за что его ругают. А Оля уже понимала только одно: новый ремонт в детской прожил ровно три месяца. Тимоша появился у них пять лет назад. Обычный полосатый кот с белым подбородком, круглыми зелёными глазами и привычкой спать на спинке дивана, свесив одну лапу вниз. Не вредный, не буйный. Даже ёлку не ронял — просто сидел под ней и делал вид, что это его личный лес. Жили они вчетвером: Тимоша, Оля, её муж Игорь и четырёхлетний Миша. Квартира была небольшая, на втором этаже старой кирпичной пятиэтажки. Кухня узкая, коридор с вечно падающей обувницей, детская с новым светлым ремонтом и обоями в мелкие облака. Оля выбирала эти обои почти месяц. Ей хотелось, чтобы у Миши была комната не «как получилось», а настоящая: с мягким ковром, книжной полкой, ночни

Котёнок сидел в школьном рюкзаке и молчал. Только кончик серого уха торчал из-под розовой формы для физкультуры. — Лиза, открой рюкзак, — сказала мама. Девочка прижала его к себе крепче. И в этот момент изнутри тихо пискнули. Мама Лизы, Марина, потом много раз вспоминала этот звук. Не громкий, не жалобный даже. Просто короткий писк маленького существа, которое уже успело стать для ребёнка самым важным секретом. Лизе было девять. Жили они в обычном доме на окраине: девятиэтажка, двор с качелями, лавочка у подъезда, маленький магазин через дорогу и узкая дорожка к школе мимо гаражей. Марина работала в аптеке. Муж, Сергей, часто уходил рано и возвращался поздно. Лиза была спокойная девочка: книжки, пластилин, рисунки с котами на полях тетрадей. Кота она просила давно. — Когда-нибудь, — отвечала Марина. Это слово взрослые произносят легко. А дети слышат в нём почти «никогда». Котёнка Лиза нашла возле мусорных баков. Серый, худой, с белыми носочками на передних лапах. Одно ухо чуть больше