Страницы вслух | Мира Невская

- Я не обязан любить твоего ребёнка, - Игорь стоял у окна, смотрел на стоянку внизу, где кто-то пытался втиснуть джип между двумя легковушками. Я держала губку над раковиной. Пена стекала на пол, но я не замечала. Просто стояла и пыталась понять - он правда это сказал или мне послышалось? - Повтори. Он обернулся. Щетина трёхдневная, под глазами тени. Последнюю неделю приходил поздно, укладывался на самый край кровати, отворачивался к стене. - То, что сказал. Лен, мне тяжело. Я женился на тебе. Именно на тебе. А не на готовом комплекте с пятилетним ребёнком. Вика спала в своей комнате - крохотной десятиметровке, куда едва влезли кровать и комод. Мы переехали к Игорю после свадьбы шесть месяцев назад. До этого с Викой снимали угол в коммуналке, где соседка-алкоголичка устраивала концерты по ночам. - Что произошло? Я бросила губку в раковину. Вытерла руки о футболку, потому что полотенце висело слишком далеко, а дойти до него не было сил. - Ничего не произошло. Просто накопилось. Эти завт

Я сидела на диване - том самом, который мама купила двадцать лет назад в рассрочку. Пальцы сами гладили потёртый подлокотник. Слова племянника доходили медленно, будто через вату. - Что значит "наш"? Он кивнул на стол. Синяя папка с прозрачным файлом. Я взяла, открыла. Буквы расплывались. Пришлось прищуриться, перечитать дважды. Договор дарения от седьмого марта две тысячи девятнадцатого года. Даритель - Карпова Нина Михайловна, моя мама. Одаряемые - Олег Сергеевич и Кристина Сергеевна, внуки. Подпись мамы, печать нотариуса. - Пять лет назад, - сказал Олег. - Бабуля подарила нам дом. Она попросила не говорить тебе, пока жива. Мы и не говорили. Кристина сидела на подоконнике, разглядывала ногти. Свежий маникюр, аккуратный, дорогой. Девятнадцать лет ей, второй курс экономического. - Бабуля сказала, что так спокойнее, - добавила она, не поднимая головы. - Что нам нужнее. Мы молодые, перспективные. Мама умерла месяц назад. Рак поджелудочной, метастазы повсюду. Я кормила её протёртыми супам

- Ты только подпиши, а читать не обязательно, - Лариса протянула мне папку через стол и я заметила, как дрожат её пальцы. - Мы же не чужие люди. Я взяла ручку - обычную синюю, которой обычно записываю рецепты из кулинарных передач. Поднесла к листу. И вдруг почувствовала что-то странное, будто воздух в комнате стал гуще. Словно перед грозой, когда ещё ничего не началось, но уже знаешь - сейчас грянет. - Лариса, я посмотрю, что тут, - сказала я и отодвинула папку. По лицу невестки скользнуло что-то неуловимое. Не злость, не разочарование. Что-то другое - усталость, что ли. - Конечно, Нина Петровна. Только там юридическая писанина, сами знаете. Чтобы я могла за коммуналку платить по вашей квартире, пока вы тут. Удобнее же. Да, удобнее. Я живу у них уже три месяца после того, как упала в ванной. Шейка бедра. Врач сказал - возраст, кости хрупкие. Максим с Ларисой настояли, чтобы я переехала. "Мам, ну что ты будешь одна мучиться? У нас комната есть, мы присмотрим". - Где Максим? - спросила

- Мама, не заходи в комнату брата, - Лена перегородила мне путь, когда я уже взялась за ручку. Я остановилась. Посмотрела на дочь - она стояла, прижавшись спиной к двери, и в глазах у неё было что-то такое... Не то страх, не то решимость. - Лен, там Серёжа. Я слышала папин голос. - Знаю. Но не надо. Правда. Из-за двери действительно доносился голос Андрея. Низкий, чуть хрипловатый - от сигарет, которые он всё собирался бросить. Три месяца прошло с его смерти. Инфаркт прямо в офисе, между совещаниями. Приехала скорая, но не успели. Ему было сорок семь. - Что там происходит? Лена сжала губы. Потом вздохнула. - Серёга смотрит старые видео. Каждый день приходит, закрывается. Слушает. Я думала... думала, тебе больно будет это видеть. Я отодвинула её и открыла дверь. Серёжа сидел на кровати, согнувшись над ноутбуком. В наушниках. На экране - Андрей на рыбалке, в той старой куртке цвета хаки, что-то рассказывает, размахивает руками. Два года назад это было, озеро под Волоколамском. - Серёжа.

- Мам, ты только не волнуйся, - начал Денис. Я сразу поняла по этому его тону - такому деланно-бодрому, с натянутым оптимизмом в каждом слоге. Так говорят люди, которые уже стоят на краю пропасти и пытаются убедить себя, что это просто небольшая ямка. Пальцы сами сжали телефонную трубку так, что костяшки побелели. - Денис, - я опустилась на табуретку у окна, потому что ноги вдруг стали ватными, - что случилось с квартирой? Молчание. Долгое, тягучее, в котором я успела представить себе все возможные варианты катастрофы. Потом он выдохнул - так выдыхают перед прыжком с высоты. - В общем, мам... короче, квартиру оформили под залог. Временно, понимаешь? Шурик Ковалёв, мы же с ним ещё в школе дружили... У него проект был, автосервис. Надёжный парень, всегда был таким. Банк ему отказал, он попросил помочь. Ну, я и помог. Я молчала, разглядывая во дворе детскую площадку, где два мальчишки гоняли облезлый мяч. Мой Денис когда-то так же гонял. Разбивал коленки, приходил домой с синяками, но все

- Ты зря доверила ему карту, - сказала кассирша, пробивая мою бутылку воды. Я остановилась, не донеся карту до терминала. - Что? - Твоему мужу. Карту зря дала, - она кивнула в сторону выхода, где только что скрылся Андрей с пакетами. - Он каждую неделю покупает не то, о чём говорит. Я уставилась на неё. Кассиршу звали Света, табличка на груди. Лет сорока пяти, полноватая, с усталым лицом. Мы с Андреем ходили в этот магазин три года, с тех пор как переехали в район. Света всегда была вежливой, но не разговорчивой. А сейчас смотрела на меня с каким-то сочувствием. - О чём вы? - переспросила я. Света оглянулась - за мной никого не было. Наклонилась ближе. - Слушай, может не моё дело. Но я каждый день здесь стою, всех вижу. Твой муж приходит по средам и субботам. Один. Покупает всякую ерунду - шоколадки, вино, фрукты. Дорогие. А потом платит твоей картой, я же вижу - там женское имя, Ирина Константиновна. - Это моя карта, да, - сказала я медленно. - Я ему дала, чтобы продукты покупал. - Пр

- Не открывай этот конверт при сестре, - тётя Вера едва выговаривала слова, пальцы скользили по моей ладони. - Она всю жизнь боялась именно этих бумаг. Конверт был жёлтый, мятый по углам. Я сунула его в сумку, не глядя. Тётя закрыла глаза, губы шевелились беззвучно. Капельница тихо постукивала - кап, кап, кап. В палате пахло лекарствами и чем-то сладковатым. Я вышла в коридор. Мама сидела на деревянной скамейке, вытянув ноги. Смотрела в окно, где снег лепился к стеклу мокрыми комками. - Ну что? - спросила она, не поворачивая головы. - Спит. Мама кивнула. Мы сидели рядом минут десять, может больше. Молчали. Мама разглядывала свои ногти - коротко остриженные, без лака. Потом вдруг спросила: - Сколько ей дают? Я вздрогнула. - Мам, какой вопрос. - Нормальный вопрос. Врачи же говорят что-то. Неделю? Две? - Не знаю точно. - Значит, меньше недели, - мама встала, поправила сумку на плече. - Пойдём, нечего тут сидеть. Мы вышли на улицу. Ветер бил снегом в лицо, я прищурилась, натянула капюшон.

- Галина Петровна, вам чаю? Я кивнула, глядя в окно. Снег падал косо, залеплял стекло мокрыми хлопьями. Невестка Лена поставила чашку на подоконник и сразу вышла. Даже не присела. Раньше мы могли просидеть за чаем полвечера - болтали о всякой ерунде, она жаловалась на работу, я рассказывала про соседок. А теперь вот так: чашка на подоконник и бегом на кухню. Две недели она со мной как чужая. Говорит вежливо, но будто читает по бумажке. "Доброе утро, Галина Петровна", "Приятного аппетита, Галина Петровна". Раньше просто "мам" было. А теперь по имени-отчеству, как участкового. - Галина Петровна, нам надо поговорить. Я обернулась. Игорь стоял в дверях, засунув руки в карманы спортивок. Лицо непроницаемое, как у покерного игрока. За его спиной виднелась Лена - смотрела куда-то в сторону балкона. - Садитесь, - предложила я. Игорь прошёл, опустился на край дивана. Сел прямо, спина ровная, руки на коленях. Как на собеседовании сидят. - Мы решили, что вам лучше в пансионате, - выдал он одним м

- Мам, садись, пожалуйста. Я застыла в дверях кухни с тяжёлым пакетом молока в руках. Андрей сидел за столом боком, как будто не мог заставить себя сесть ровно. Пальцы барабанили по краю стола - эта привычка появилась у него ещё в школе, когда нервничал перед контрольной. - Что случилось? - я поставила пакет на столешницу. Молоко качнулось внутри, чуть не опрокинулось. - Сядь. Правда. В его голосе была какая-то вязкость, будто слова застревали где-то в горле и он с трудом проталкивал их наружу. Я опустилась на стул, вытянув ноги под столом. Ботинки даже не сняла. - Я не хотел, чтобы ты узнала это от чужих, - сказал он и положил передо мной тест ДНК. Сначала я просто смотрела на бумагу. Буквы расплывались. Потом сфокусировалась на одной строчке: "Вероятность биологического родства: 0%". - Что это значит? Вопрос вылетел сам собой, хотя я прекрасно понимала все слова по отдельности. Просто они не складывались во что-то осмысленное. - Два месяца назад мы с папой сделали тест, - Андрей потё

- Лера, я не поняла, ты зачем сюда приперлась? Голос Светланы встретил меня ещё в дверях. Золовка сидела в кожаном кресле, закинув ногу на ногу, смотрела на меня так, как всегда смотрела восемь лет - будто я случайно прилипла к подошве её дорогих туфель. - Нотариус позвонил. Попросил приехать. - Позвонил? - она хмыкнула. - Лер, ну ты же понимаешь, да? Ты невестка, а не наследница. Это семейное дело. К тебе отношения не имеет. Я стояла в коридоре нотариальной конторы и сжимала ручки сумки так, что пальцы побелели. Хотелось развернуться и уйти. Вообще не приходить сюда. Но я пришла - потому что нотариус настаивал, говорил, что это важно. - Он сказал, что моё присутствие обязательно. - Ну да, для протокола, наверное, - Светлана достала телефон и начала что-то листать, потеряв ко мне интерес. - Чтобы ты официально знала, что тебе ничего не светит. Рядом с ней сидел её муж Виктор - крупный, молчаливый мужик, который всегда смотрел куда-то мимо. Сейчас он разглядывал картину на стене - пейза