ОДИН ВОПРОС И ВСЁ КОНЧЕНО

Оля стояла у плиты и считала. Не деньги — дни. За двенадцать лет брака Сергей уезжал отдельно от семьи раз пятнадцать. Рыбалка весной, баня с мужиками осенью, два раза — охота, один раз — мальчишник у друга на даче непонятно сколько дней. А она, Оля, за эти же двенадцать лет уезжала одна... ни разу. — Лиз, иди руки мыть, — крикнула она в комнату. — Ужин стынет. Сергей сидел за столом, листал телефон. И вид у него был такой довольный, что Оля сразу поняла: что-то затевается. — Слушай, тут парни в августе на турбазу собрались, — сказал он, не отрываясь от экрана. — На три дня. Дёшево вышло, грех не поехать. — Угу, — сказала Оля. Она поставила перед ним тарелку. Села напротив. И вдруг спросила то, что не спрашивала ни разу за двенадцать лет: — А я когда? Сергей поднял глаза. — Что — ты когда? — Я когда куда-нибудь поеду? Одна. Без тебя, без Лизы, без плиты. Он засмеялся. Не зло — искренне, как смеются над чем-то нелепым. — Оль, ну ты чего. Это же мужской отдых. У нас так заведено, ты же з

Коробку с фотографиями я не открывала лет десять. Стояла она на антресоли, между ёлочными игрушками и старым феном, который давно пора было выбросить. А я всё не выбрасывала. Вот и коробку не трогала. Алёна приехала помочь мне с ремонтом. Дочь у меня дотошная — если уж взялась разбирать, то до последней бумажки. Она и стащила эту коробку вниз. — Мам, гляди, ты тут совсем молодая. На фотографии мне тридцать два. Море за спиной, я в нелепой панаме, рядом Виктор — худой, загорелый, с этой своей вечной полуулыбкой. А чуть в стороне стоял мужчина. Я даже не сразу его узнала. — А это кто? — спросила Алёна. — Да ездили мы тогда на юг. Познакомились на пляже. Сергеем звали, кажется. Кажется. Двадцать лет я и не вспоминала про этого Сергея. Спокойный был, грустный какой-то. Всё с Виктором они о чём-то толковали вечерами, а я укладывала восьмилетнюю Алёнку и не вникала. Ну а что я. Мужики беседуют, и пусть. Алёна повертела фотографию в руках. — А чего он на тебя так уставился? Я взяла снимок бли

Оля три месяца собирала эту поездку, как пазл. Жильё у моря на четверых, билеты на всех, список лекарств на случай, если у Кирилла снова прихватит живот. А отдыхать, как выяснилось на третий день, в этом списке была только она. То есть не была. Идея была Антона. — Давай в этом году всей семьёй, — сказал он ещё зимой, листая телефон. — Мама, мы, Кирилл. Когда мы ещё так соберёмся. Оля тогда обрадовалась. Ей правда хотелось, чтобы было как в кино: все вместе, у воды, никто никуда не торопится. И она представляла, как сидит вечером на террасе с бокалом, а волны шумят, и впервые за год можно ничего не делать. Но про «ничего не делать» она и просчиталась. Дом нашла Оля. Сравнивала десятки вариантов, писала хозяевам, торговалась. Билеты брала тоже она, ловила скидку в три часа ночи. Аптечку собирала она, и крем от солнца, и переходник для розеток, и даже настольную игру — вдруг будет дождь. Антон один раз спросил: «Ну как, нашла что-нибудь?» — и на этом его участие закончилось. А Тамара Серг

Ирина никогда не была из тех женщин, которые устраивают сцены. В пятьдесят два она выглядела ровно так, как и должна выглядеть женщина, которая всю жизнь держала себя в руках. Короткая стрижка, всегда уложенная. Руки с аккуратным маникюром — светло-бежевым, почти незаметным. Голос ровный даже тогда, когда хотелось орать. С Сергеем они прожили двадцать девять лет. Не «пролетели» и не «протащились» — именно прожили. Спокойно, без катастроф, с редкими размолвками из-за ремонта и раз в год поездкой в санаторий на Кавказские Минеральные Воды, потому что «врач рекомендовал» и «деньги уже заплачены». Сергей работал заместителем директора в проектном институте. Человек солидный, немногословный, с привычкой читать газеты в бумажном виде и раздражаться на сквозняки. Ирина не искала приключений на свою голову. Она просто однажды полезла в его куртку за ключами от гаража. Телефон выпал сам. Не тот — не его привычный смартфон с треснутым углом экрана, а маленький, простой, кнопочный. Такие покупают

— Рита, деточка, ты только не волнуйся... Рита остановилась у калитки. Пакеты с продуктами опустились на землю сами собой. Там, где в прошлые выходные цвели её пионы — белые, крупные, привезённые из питомника три года назад, — теперь чернела вскопанная земля. Ровными рядками торчал лук. Голландский севок, судя по всему. — Где мои пионы? — тихо спросила она. — Ой, да зачем тебе эти веники, — Ольга Андреевна поправила косынку. — Лепестки по всему газону, мусор один. Я там лук посадила. Зимой ещё спасибо скажешь, когда на стол поставишь. Рита не сказала ничего. Она подняла пакеты и пошла в дом. -------------------------------------------------------------------------------- Три года назад свекровь приехала «на недельку». История была красивой: Ольга Андреевна подписала дарственную на свою двушку младшему сыну Игорю — тот слабенький, у него семья, дети, ему нужнее. А сама собиралась купить домик в деревне, дышать воздухом, жить тихо. Паша тогда восхищался поступком матери. Рита промолчала,

Свекровь пришла в восемь вечера. Просто открыла дверь своим ключом и вошла. Наташа как раз снимала пальто в прихожей. Максим стоял рядом. Они только с работы — целая неделя за плечами, и хотелось одного: тишины. — Мимо шла, думаю, дай зайду, — сказала Станислава Брониславовна, проходя на кухню как к себе домой. — Что за кислые лица? Наташа сделала вдох. — Станислава Брониславовна, вы пришли без предупреждения. Мои родители звонят хотя бы за день. Я прошу вас поступать так же. — Твои родители — это совсем другое дело. А я мать Максима. Максим у двери не шелохнулся. — И всё же, — сказала Наташа. — Это моя квартира. Я купила её до брака с вашим сыном. Поэтому правила здесь устанавливаю я. Станислава Брониславовна достала из вазочки конфету и развернула её не торопясь. — Ишь. Квартирой своей попрекает. А то, что мой сын здесь живёт, содержит тебя с ребёнком... — Стоп, — перебила Наташа. — Давайте разберёмся с этим прямо сейчас. Денис не стоит Максиму ни копейки. — Рассказывай мне сказки. —

Нина Фёдоровна приехала «на недельку» в конце августа. Вика поставила ей постельное бельё на диван в гостиной, приготовила ужин и ни слова не сказала. Восемь лет такой жизни — это уже рефлекс. Но на этот раз что-то пошло не так. Нина Фёдоровна не уехала ни через неделю, ни через две. В сентябре она переставила Викины баночки в ванной, потому что «так удобнее». В октябре стала звать зятя Игоря только «сынок» — даже при Вике. А ноябрьским вечером, когда Вика задержалась на работе, сказала сыну то, что, видимо, давно хотела: — Выставляй её сумки. Пусть идёт куда хочет. Ты мой сын, а не её прислуга. Игорь молчал. Нина Фёдоровна смотрела на него. — Игорь, ты слышишь меня? — Слышу, мам. И когда Вика пришла домой и включила свет в прихожей, она увидела свои три сумки у двери. Аккуратно составленные. С курткой сверху. Она постояла. Посмотрела на Игоря, который стоял в дверях кухни и смотрел в пол. — Хорошо, — сказала Вика. — Запомни это. Она взяла дочку Машу, позвонила Свете, и к полуночи они

Когда Галина нашла в кармане андреевого пальто чужой номер телефона, написанный шариковой ручкой на бумажном уголке от салфетки, она сложила его обратно, застегнула карман и повесила пальто на крючок. На кухне кипел чайник. Она выключила газ и налила себе чай. Пальто было серое, итальянское, Андрей купил его три года назад и очень гордился. Говорил, что оно «статусное». Галина тогда промолчала, потому что «статусное» пальто стоило столько же, сколько их отпуск, который они в итоге не взяли. Номер она запомнила. Память у неё была хорошая, что поделать. Не специально — просто так устроена голова. Галина работала делопроизводителем в страховой компании уже двенадцать лет. Сидела на пятом этаже, принимала бумаги, проверяла реквизиты, подписывала журналы. Работа неброская, тихая, такие люди на корпоративах стоят у стены с бокалом и уходят первыми. Но зато у Галины в голове не терялось ничего. Ни одна цифра, ни одна дата. Так что номер она запомнила, хотя и не собиралась. -------------------