мистические истории в деревне

Я увидела её между соснами, в том месте, где тропинка сворачивает к старому болоту. Женщина стояла неподвижно, в длинном сером пальто, хотя день был тёплый, конец августа. А потом она медленно подняла руку и показала туда, куда я никогда не ходила. В нашу деревню я приехала к тёте на две недели. Муж остался в городе, сын собирался на работу, а мне захотелось тишины. Такой, чтобы утром слышно было, как в саду падают яблоки. На третий день тётя сказала: Я усмехнулась. Утром я взяла плетёную корзину, ножик, бутылку воды. Телефон положила в карман куртки. Связь в лесу ловила плохо, но до обеда я собиралась вернуться. Сначала всё было спокойно. Под берёзами попадались крепкие подосиновики, в еловом молодняке прятались маслята. Солнце пробивалось сквозь ветки, воздух пах хвоей и влажной землёй. Её почти не было видно. Между травой темнела узкая полоса утоптанной земли. В детстве мы ходили по ней к ручью, но теперь она вела куда то дальше, в сторону болота. Стало тише. Птицы не исчезли совсем

В тот вечер в деревне Лукино остановились все часы. На кухне у Клавдии Петровны стрелки замерли на без четверти три, в сельском клубе часы показывали то же самое, а старый будильник фельдшера Степана Михайловича зазвонил сам, хотя лежал без пружины. Через три дня в деревню приехали из района. Проверили проводку, осмотрели дома, спустились к реке. Объяснение нашли почти всему. Почти. Первой странность заметила почтальонка Нина Ефимовна. Был январь, мороз стоял такой, что ворота примерзали к столбам. Нина несла пенсию старикам, когда увидела за околицей следы. Они начинались возле пустого дома Прохоровых и тянулись к реке. Следы были босыми. Маленькими, узкими, с отчётливыми пальцами. Снег вокруг оставался ровным. Ни собачьих лап, ни отпечатков сапог. Только босые ступни, одна за другой, уходили вниз по склону. Она вернулась в деревню и позвала участкового. Тот пришёл с двумя мужчинами, осмотрел дом Прохоровых. Внутри никто не жил уже третий год. Дверь была заперта изнутри, окна закрыты

В половине первого ночи в пустом коридоре снова зазвенел звонок. Кирилл Вениаминович поднял голову от медицинской карты и посмотрел на внутренний телефон. Звонок повторился через минуту. Только теперь он доносился не из кабинета, а со стороны закрытого хирургического корпуса. Кирилл взял фонарь, связку ключей и вышел в коридор. В больнице давно привыкли к странным звукам. Но каждый раз он шёл проверять их сам. Районная больница стояла на окраине села, рядом с заросшим садом и старой просёлочной дорогой. В лучшие годы здесь работали хирург, терапевт, невролог, несколько медсестёр и санитаров. Кому то не нравилась маленькая зарплата. Кто то не хотел жить далеко от города. Молодые врачи приезжали на практику, осматривали палаты, знакомились с местными порядками и через несколько недель находили причину для перевода. Сначала он был главным врачом. Потом стал совмещать должность хирурга и терапевта. Позже ему пришлось дежурить в морге, потому что никто не соглашался работать там по ночам. О

Марфа узнала своего сына по тому, как он стоял у калитки. Не по лицу. Лица она почти не разглядела. Мужчина был в тёмной куртке, стоял боком и держал руки в карманах. Но голову он наклонял точно так же, как Ваня в детстве, когда собирался попросить прощения. Марфа открыла дверь и вышла на крыльцо. Деревня называлась Сосновка. Небольшая, вытянутая вдоль реки. Весной вода подходила к огородам, летом в низине пахло мятой, а осенью дороги становились вязкими и тёмными. Её дом стоял у старого колодца. Через дорогу находился пустой участок с яблоней, а рядом с ним деревянный дом, давно заколоченный хозяевами. Когда то там жили супруги Рябинины. Детей у них не было, держали корову, сажали картошку, зимой почти не выходили за ворота. Потом муж умер, жена уехала к племяннице, а дом остался. Ставни перекосились. Крыша просела с одного края. В палисаднике каждый год появлялась крапива, а в окне висела одна и та же выцветшая занавеска. Марфа не любила смотреть в сторону этого дома после заката. Не

Баба Тася узнавала о чужой беде раньше, чем в деревне начинали звонить по телефону. Она могла войти во двор, посмотреть на закрытые окна и спросить: А иногда знала такое, о чём никто не рассказывал. Когда соседка Нина потеряла сына в городе, Тася пришла к ней ещё до того, как почтальон принёс телеграмму. Просто поставила на стол банку молока и сказала: Нина тогда решила, что старуха опять что то придумала. К вечеру у её дома действительно собралась родня. Затем в деревне бабу Тасю стали называть ведьмой. Она слышала. Не спорила. Только каждый раз отвечала: Настоящее имя бабы Таси было Анастасия Фёдоровна. В молодости она работала в колхозной конторе, потом заведовала складом, а последние годы держала небольшой огород. Носила тёмные платья. По праздникам надевала коричневый жакет. Всегда здоровалась первой, но в гости почти не ходила. Ей не нравилось, когда в доме громко разговаривали. В их деревне жила женщина по имени Евдокия. Она работала на ферме, одна растила дочь и редко болела. О

В Петровке деда Макара считали чудаком. Он ходил в старом ватнике даже в тёплый май, разговаривал с гусём Гришкой и каждую ночь ровно в два часа выходил во двор. Брал короткую палку и трижды стучал по ржавой бочке возле сарая. Соседи смеялись. А через много лет выяснилось: дед Макар делал это не ради странной привычки. Макар Петрович жил один, в доме на краю Петровки. Жена его умерла давно, сын работал в городе и приезжал редко. Деду было уже за семьдесят, но хозяйство он держал крепко. Гусь этот считался почти членом семьи. Ходил за Макаром по двору, шипел на чужих, а по утрам ждал возле крыльца кусок хлеба. Дед с ним разговаривал так, словно перед ним был старый сосед. Гусь вытягивал шею и гоготал. Мальчишки из деревни прятались за забором и передразнивали старика. Взрослые только качали головой. Она стояла у сарая много лет. Обычная железная бочка, тёмная от ржавчины, с вмятиной сбоку. Днём дед мог использовать её как столик, поставить ведро или положить инструменты. Однажды летом о

Не открывай дверь. И ночью к дому пришли трое Баба Фрося никогда не гадала и не называла себя знающей. Она просто сидела у окна, перебирала фасоль в эмалированном тазу и иногда говорила такие вещи, после которых в доме становилось тихо. Не страшно. В тот вечер она посмотрела на внучку Светку и сказала: Светка тогда усмехнулась. Ей было семнадцать, она собиралась в город, мечтала поступить в училище и считала деревенские разговоры стариков выдумками. Деревня Березники была небольшая. Одна длинная улица, сельпо у остановки, клуб с облупившимися голубыми ставнями и старая ферма за оврагом. Дальше начиналось поле. Весной там шумела высокая трава, летом пахло полынью, а зимой ветер срывал снег с дороги и забивал его под калитки. До ближайшего соседа было недалеко, но ночью расстояние казалось другим. Не потому, что боялись. Она никому не лечила болезни, не шептала над водой, не брала плату яйцами или деньгами. Если ребёнок кашлял, она говорила матери: «Не жди, сходи к фельдшеру». Если у кор

Когда дед Павел вернулся из леса, он принёс домой чужую кружку. Кружка была жестяная, синяя, с белой царапиной у края. Дед поставил её на стол и сказал бабушке: Домик, из которого он взял кружку, стоял в лесу примерно в пяти километрах от деревни. Дед видел его много раз. Заходил внутрь, разговаривал с хозяином и даже пил там чай. Деревня называлась Липовка. За последними домами начинались поля, потом старая пасека, а за ней тянулся смешанный лес. Летом туда ходили за ягодами и грибами. Осенью мужчины заготавливали дрова, зимой проверяли капканы и искали сухостой. Место не считалось глухим. До деревни можно было дойти за час, если знать дорогу. Там росли высокие ели, под ними почти не было травы, а земля даже в жару оставалась влажной. Компас возле этого места часто показывал странно, хотя дед Павел говорил, что старый компас просто испортился. В детстве он слышал от старших, будто прежде там стоял хутор. Жила семья лесника, потом люди уехали, а дом разобрали. Другие утверждали, что ни

Витька знал этот лес с шести лет. Ходил за грибами с дедом, ставил с отцом силки на зайца, летом бегал к речке короткой дорогой. Но в тот вечер тропинка привела его туда, где он никогда не был. Деревня Ключи стояла у самого леса. С одной стороны, поле и старая ферма. С другой, сосны, берёзы и болотистая низина, куда местные ходили редко. Витьке тогда было пятнадцать. Он жил с матерью и дедом Семёном. Отец давно работал в городе, приезжал нечасто, зато дед был рядом всегда. В августе мать попросила набрать грибов. Витька взял плетёную корзину, кусок хлеба, старый складной нож и ушёл после обеда. Он хотел быстро пройти до берёзовой рощи, набрать подберёзовиков и вернуться к ужину. Грибы попадались один за другим. В корзине уже лежали крепкие подосиновики, несколько белых и мелкие лисички. Витька увлёкся, отошёл от знакомой тропы, потом увидел ещё одну поляну. Когда поднял голову, солнце уже стояло низко. Витька решил возвращаться. Он помнил: надо идти к старой сосне, у которой молния ког