Дима Казимов - Писатель ✍️

Вика стояла на кухне в два часа ночи и покрывала глазурью трёхъярусный торт. Руки тряслись от усталости и страха. За спиной — тишина: дети спят, муж вернулся с работы в девять, ужинал, смотрел телевизор и лёг. Он не знал, что она уже три месяца по ночам печёт на заказ. Он не знал, что она вложила все свои сбережения — семь тысяч рублей — в ингредиенты для этого торта. Он не знал, что завтра, в субботу, она повезёт это чудо в ресторан на свадьбу совершенно незнакомых людей. Она смотрела на торт — три яруса, нежно-голубой с белым, с живыми пионами, которые она сама заказала у цветочницы и бережно вставила между ярусами. Свадебный торт. Её первый крупный заказ. Телефон лежал рядом на столе. На экране — переписка с невестой Катей: «Вика, я так волнуюсь! Вы такой невероятный торт сделали! Я всем показывала фото, все в восторге! Завтра в 12 часов встречаем вас в ресторане. Вы приедете, да?» Вика набрала ответ: «Да, я приеду. Всё будет идеально». И поставила телефон экраном вниз. Чтобы не вид

Она стояла на перроне вокзала и смотрела на рейсовый автобус, который увозил её мужа с детьми к его родителям. В руке у Ольги был небольшой чемодан — лёгкий, на колёсиках, который она купила специально для этого дня. За спиной — рюкзак с парой футболок, книгой и сменным бельём. В кармане куртки — билет на поезд до города, где она не была пятнадцать лет. Телефон завибрировал в третий раз за последние пять минут. Ольга не смотрела на экран. Она знала, кто звонит. И знала, что сейчас услышит, если ответит. — Ольга! Ты с ума сошла?! — голос мужа был хриплым от крика. — Мы уже выехали! Дети в автобусе! А ты где? Стоишь на вокзале? Я видел тебя, когда мы проезжали мимо! Что ты задумала?! Ольга медленно поднесла трубку к уху. Ветер трепал её волосы, пахло бензином и мокрым асфальтом. Она смотрела, как автобус с её семьёй сворачивает за угол и исчезает за поворотом. — Я еду к себе, — сказала она ровно. — В Белозерск. У меня билет на поезд. Ты и дети езжайте к твоим родителям, как всегда. Я при

Она протянула мне листок с печатью и улыбнулась той самой улыбкой, которую я знала двенадцать лет. Снисходительной. Покровительственной. Как будто я всё ещё та девчонка, которая боялась перечить свекрови на кухне в её доме. — Я теперь официальный опекун Максима, — сказала она, поправляя воротник кофты. — Ты, конечно, его мать. Но я — ответственная. По документам. Я взяла бумагу. Пальцы не дрожали. Я уже знала, что там написано, потому что видела эту папку вчера, когда забирала Максима из школы, а она вышла в магазин. Синяя, потёртая, с завязками. Я не хотела в неё заглядывать. Но она лежала на тумбочке в прихожей, и я случайно задела её рукой. Завязки развязались. Выпало удостоверение. С фотографией Максима. С моей подписью, которой я никогда не ставила. — Это подделка, — сказала я тихо. Свекровь приподняла бровь. Она сидела за моим кухонным столом, на моей табуретке, пила чай из моей чашки, которую я купила на рынке за двести рублей. Розочки на боку, золотой ободок, трещина на ручке —

Аннотация: Уютная квартира после ремонта, свежий диван, цветы на подоконнике — и вдруг звонок в дверь. Свекровь с двумя переносками, двумя животными и словами «всего на три дня». Как часто нам, женщинам, приходится терпеть чужую безалаберность, чтобы не обидеть родных? Как долго можно убирать, мыть, терпеть ущерб, пока однажды внутри что-то не щёлкает? Эта история — о границах, о праве сказать «нет» даже самым близким и о том, как иногда один решительный поступок меняет всё. Читайте, узнавайте себя и делитесь в комментариях: как бы вы поступили на месте Ольги? Утро началось с того, что Ольга заварила свежий кофе и села на новый диван, который они с Антоном выбирали почти два месяца. Светло-серый, велюровый, мягкий, но упругий. Он стоил целую зарплату, но Ольга не жалела — они так долго копили на ремонт, так долго мечтали о настоящем уютном доме. Теперь всё было идеально: свежие обои, ламинат, новые шторы, и этот диван, на котором она сейчас сидела, закрыв глаза и ощущая мягкую ткань по

О том, что мечта не портится от ожидания. И о том, как сорок пять лет могут стать не поздним стартом, а точным временем. Объявление было прикреплено к доске в холле торгового центра — между рекламой стоматологии и предложением сдать комнату. Ольга увидела его случайно, пока ждала, когда починят каблук.«Государственный педагогический университет. Факультет психологии. Вечернее отделение. Набор продолжается».Она простояла перед этим листком, наверное, пять минут. Женщина из мастерской окликнула её — туфли были готовы. Ольга сняла объявление, сложила вчетверо и положила в карман плаща.Дома она убрала его под стопку книг на ночном столике. Под «Кулинарной библией» и медицинским справочником, который Сергей купил три года назад и так и не открыл. Три дня не доставала. На четвёртый день позвонила на приёмную комиссию.Ей было сорок пять лет. Двадцать из них она была женой Сергея Морозова. И ещё ни разу не делала ничего только для себя. ТайнаГод первый Вступительные она сдала в июле, во время

О том, что тайные переводы — это не только деньги. И о том, как доверие теряют не сразу, а в рассрочку. Марина не искала ничего плохого. Она просто хотела распечатать рецепт оладьев — тот, что мама прислала в мессенджере, — и подошла к ноутбуку мужа, который стоял открытым на кухонном столе. Андрей вышел в душ, ноутбук светился, и на экране была не почта и не новости. На экране был личный кабинет онлайн-банка. Марина собралась было закрыть вкладку — чужое есть чужое, даже если это муж, — но взгляд зацепился за строчку в истории операций. «Перевод. Ольга В. 50 000 ₽». Дата — первое число прошлого месяца. Она машинально прокрутила вверх. Первое число позапрошлого месяца. Тоже 50 000. Тоже Ольга. Марина медленно опустилась на стул. Ольга — это бывшая жена Андрея. Они расстались семь лет назад, за три года до того, как Марина вообще появилась в его жизни. Андрей платил алименты на сына Костю — это Марина знала, это было честно, она никогда не возражала. Но 50 000 — это не алименты. Официал

Наташа увидела их из кухонного окна. Двое — крепкие, в тёмных куртках. Один разговаривал по телефону, другой ходил вокруг их серебристой «Ласточки» — так Павел называл машину с первого дня, когда они её купили. Припаркованная у подъезда, чистая, знакомая. И ещё чуть дальше — эвакуатор, который медленно сдавал задом. Наташа поставила кружку на подоконник. — Паша! — крикнула она в комнату. — Выйди сюда. Он вышел заспанный — суббота, спал до девяти. Встал рядом. Посмотрел в окно. И Наташа увидела, как изменилось его лицо — быстро, почти незаметно, но она смотрела именно на него, поэтому заметила. — Что это? — спросила она. — Я не знаю, — сказал он. — Паша. — Пойду посмотрю. — Нет, — сказала Наташа. — Сначала скажи мне. Они купили машину три года назад. Копили вместе, долго — Наташа работала бухгалтером в строительной фирме, Павел — инженером на заводе. Откладывали по чуть-чуть, смотрели объявления, выбирали. Нашли в итоге хорошую — пробег небольшой, салон чистый, хозяин аккуратный. Подпис

Тамара Ивановна стояла у двери с видом человека, который сделал доброе дело и теперь ждёт, когда это оценят. Наташа увидела её ещё от лифта — свекровь держала наготове ключи, уже открыла замок, уже придерживала дверь. Улыбалась. — Приехали наконец! Ну как отдохнули? Устали, небось, с дороги — я как раз чай поставила. Вы только не переживайте, я тут у вас немного прибралась, пока вас не было. Не благодари, Наташенька, я же для вас. Олег уже тащил чемодан в прихожую. Наташа шагнула следом — и остановилась. Прихожая была другой. Не сразу понятно, что именно изменилось — просто не той. Другие крючки для одежды. Другой коврик. Полка для обуви — не их, незнакомая, светлая, из дешёвого ДСП. — Мам, ты что, полку поменяла? — спросил Олег, разуваясь. — Ну, ваша же рассохлась вся! Я купила новую, там в «Леруа» хорошие были. Пройдите, пройдите, не стойте в дверях. Наташа прошла в гостиную. И вот тут — остановилась по-настоящему. Они обставляли эту квартиру семь лет. Не сразу, не по дизайн-проекту

Лена почувствовала неладное ещё на лестничной клетке. Пятый этаж. Она поднималась пешком — лифт снова не работал, уже третью неделю. Сумка с продуктами тянула левое плечо. На площадке четвёртого этажа сидел кто-то чужой — мальчик лет семи, в мятой футболке, ел чипсы из большого пакета и смотрел в телефон. Лена остановилась. — Ты чей? — спросила она. Мальчик поднял голову. Смерил её взглядом. — Тёти Раин, — сказал он и снова уставился в экран. Лена поднялась на пятый. Открыла дверь своим ключом. В прихожей стояло четыре больших чемодана, три рюкзака и детская коляска. Из кухни пахло чужой едой — острой, с чесноком, незнакомой. По коридору пронеслась девочка лет пяти с криком, за ней — мальчик постарше. Из гостиной слышались голоса — минимум четыре, незнакомые. Тамара Ивановна вышла из кухни с полотенцем через плечо — румяная, довольная, как человек, который только что сделал доброе дело. — Лена! Хорошо, что пришла. Я тут немного помогла — Рая с Геной приехали, ты же помнишь, я рассказыв

Кофе успел остыть, пока Наташа стояла у окна. Она не пила — просто держала кружку двумя руками и смотрела вниз во двор. Максим уже открыл багажник. Ромка тащил большую сумку, которая была явно тяжёлой — он тащил её с видом человека, который терпит, но хочет, чтобы это заметили. Варя кружила рядом с надувным кругом в виде фламинго — розовым, с блёстками, который она выпросила ещё в мае специально к отпуску. Через полчаса приедет Зинаида Павловна. Потом — аэропорт. Потом — море. Каждый год так. — Наташ, ты чего там стоишь? — Максим крикнул снизу, задрав голову. — Твоя сумка готова? — Я не еду, — сказала Наташа. Не громко — скорее себе. Но он услышал. — Что? — Я не еду с вами. Он замер с сумкой Ромки в руке. Пятнадцать лет они были женаты. За пятнадцать лет Наташа побывала на море одиннадцать раз. Всегда одно и то же место — курорт, где у родителей Максима была знакомая хозяйка, которая держала комнаты. Зинаида Павловна любила это место, любила хозяйку, любила местный рынок, где продавали