Рассказы, истории и многое другое

Весна — поистине благодатное, славное время года, когда весь мир вокруг пробуждается от долгого, цепенящего зимнего морозного сна. Всё цветёт, распускается и благоухает пьянящими таёжными ароматами. Просыпаются, весело звеня, студёные таёжные ключи. Река взбухает от обильной талой воды, поднимая буграми на плёсах игольчатый, посеревший лёд, ломает его с хрустом, крошит в ледяную кашу, двигает тяжёлыми пластами, устраивая грозные заторы. И вот она уже не просто шумит, а глухо грохочет, с маху ударяя льдину о льдину. Плачут проснувшиеся берёзы, роняя с изломанных веток, трещин и глубоких надрезов прозрачные, как слеза, светлые капельки сока. Весело, заливисто поют вернувшиеся лесные птицы, искренне радуясь тёплому весеннему солнышку. Любил эту пору всей душой старый Михеич. А дедушку Михеича я знаю с самого детства, хотя, если по чести, да кто ж в нашей небольшой лесной деревеньке не знает этого кряжистого, убелённого сединами таёжника? Он по всей округе на много вёрст известен своей муд

Весна в том году подкралась совершенно незаметно, по-кошачьи мягко ступая по таежным урманам. В апреле разом спали лютые холода, сдались под натиском оживающего солнца, и повсюду зазвенели, забулькали овражистые ручьи. Прошло всего несколько дней, и могучий Юган, устав от зимнего оцепенения, взломал свой тяжёлый ледяной панцирь. Он с глухим рокотом понёс на своих мутных, вздувшихся плечах горы белоснежного, искрящегося на солнце сахарного льда. Зрелище это завораживало своей дикой, необузданной мощью. Для местных охотников ледоход был сигналом к началу весенней страды. Многие из них, побросав домашние хлопоты, тут же отправились вслед за идущим льдом на промысел, бить перелётную птицу. Один лишь я никуда не торопился и не испытывал привычного охотничьего зуда. Продуктов у меня было в достатке, а стрелять уток и гусей ради пустой забавы или азарта я считал откровенной подлостью. Свободное от работы время я с куда большим удовольствием проводил в компании старых, зачитанных до дыр книг и

Странная всё-таки штука — жизнь. Никогда не знаешь наперёд, да и предположить не можешь, каким боком повернётся к тебе судьба, куда выведет кривая дорожка. Тимофей Савельевич тяжело, всей грудью вздохнул и прилёг на свой старый, продавленный диван, помнивший его ещё молодым. За окном сгущались синие сумерки, в трубе завывал ветер, а память, не подвластная времени, снова уносила его на много десятилетий назад. Прошло столько лет, целая жизнь, а свой первый случай встречи с тем волком он не забыл до сих пор. Стоило только закрыть глаза, и перед внутренним взором вновь вставали тёмные своды пещеры и два горящих глаза, смотрящих прямо в душу. Сколько помнил себя, Тимоха, а по-деревенски просто Тимка, всегда мечтал стать охотником. И дед его, Степан Матвеевич, и отец, Савелий Петрович, — все были охотниками, кормильцами, таёжными людьми до мозга костей. Их дом был пропитан запахом пороха, выделанных шкур и кедровой смолы. Вот и Тимка спал и видел, как выслеживает чуткого зверя, как добывает

Алексей приехал в эту глухую таёжную деревеньку спустя много лет после загадочной гибели своего деда, Николая Петровича. Дом, доставшийся ему по наследству, уже много лет стоял заколоченным, храня в себе память о прошлом и пыль забвения. Вещи здесь остались ровно в том же положении, в каком их оставил хозяин перед тем, как уйти в свой последний поход. Решив разобрать старый хлам на чердаке, Алексей забрался по скрипучей деревянной лестнице под самую крышу. В тусклом свете слухового окна, среди паутины и старых газет, он наткнулся на картонную коробку, перевязанную выцветшей бечёвкой. Внутри, бережно обёрнутый куском холстины, лежал старый дневник. Это была толстенькая книжка с красивым, но уже изрядно потёртым кожаным переплётом, куда дед записывал разные важные события своей жизни. Страницы пахли временем, типографской краской и едва уловимым запахом табака. Там был отмечен день, когда он женился на своей единственной любви, день, когда родилась его дочка — мать Алексея, и день, когда

Тайга — это удивительное и уникальное место, которое никак нельзя воспринимать просто как большое скопление деревьев. Она живая, дышащая, чувствующая. Она хранит в себе многовековую историю, легенды, седые сказания и таинственные повествования, от которых кровь стынет в жилах. Старожилы говорят, что тайга, словно зеркало, всегда отвечает добром на добро и злом на зло. Что приносишь ты в сердце, то и даст она тебе — сполна, без остатка. Для светлой и чистой души тайга как родная мать: обогреет, защитит и накормит, укроет от беды. А вот для злого, жадного и коварного — словно лютый враг, быстро затянет в гиблую топь или заведёт в непролазную чащобу, откуда нет ходу. Местные с глубоким, наследственным уважением относятся к тайге, словно к великому, могучему и справедливому божеству. И платит она им тем же — щедрыми ягодными и грибными полянами, реками, полными рыбы, и лесом, полным разного дикого зверья. Однако всегда следует помнить, входя под зелёные своды: береги покой лесных обитателе

В тот год практика выпала дождливой. Мы, четверо студентов геофака — Паша, Лёха, Ирка и Денис, — вторую неделю месили раскисшие таёжные колеи под надзором молчаливого доцента Рябцева, который предпочитал камералку и вылез в поле исключительно ради выслуги. Когда надоевший всем циклон в третий раз обрушил небеса, Рябцев плюнул, оставил нас у карьера с теодолитом, а сам уехал на попутке в посёлок — сушить портянки и пить чай с багульником. Мы должны были снять ещё два профиля и возвращаться лагерем, но ливень превратил склоны в мыльную глину. Инструмент скользил, рейки валились, планшет намок и расползался. Часам к четырём дня небо из серого стало сизым, горизонт задышал тяжёлыми рваными тучами, и Лёха, наш главный оптимист, сказал: — Всё, ребята, сейчас такое польёт — палатки смоет. Помните, на карте был значок кордона? Метров восемьсот на восток, по старой лесовозной. Никакого кордона на карте не было, но спорить с Лёхой, когда у него в глазах загорался авантюрный огонёк, было бесполез

Я шёл по узкой тропе между скал. С каждым шагом ко мне потихоньку возвращались силы. Идти пришлось довольно долго, иногда приходилось останавливаться, чтобы хоть немного передохнуть. В проходе было очень душно, а вертикальные каменные стены уходили высоко вверх, так что можно было видеть только ломаную линию голубого неба. Впереди лишь тёмный извилистый коридор без конца и края. Наконец вдали мелькнул небольшой просвет, и вот он — долгожданный выход. Я сразу прибавил шагу и вскоре оказался в густой лесной чаще. Я стоял среди высоких хвойных деревьев и жадно вдыхал свежий лесной воздух, ощущая в себе какой-то особый жизненный прилив сил. Почему-то в этот момент я совсем не думал о своём состоянии, даже не вспомнил, что только что прошёл дорогой, ведущей в одну сторону. Тут я заметил просвет, который едва виднелся между стволами деревьев, и направился к нему. Выйдя на небольшую поляну, я приметил огромный старый кедр и, как сумасшедший, побежал к нему. Собрав кедровые шишки, в изобилии л

Пожелтевшие нижние листы бумаги буквально рассыпались в руках от времени. Я бережно раскладывал их, стараясь в слабых выцветших буквах уловить смысл описания быта предков семьи Таисии. На листочках было написано: «Лето в этом году выдалось тёплое, мы заготовили много орехов и насушили ягод. Эх, хоть бы осень продержалась, чтобы грибы успеть собрать да дичи впрок набить. Вечером Марфа вернулась из Енисейска, выгодно выменяла куропаток на соль и спички, а вот патронов готовых не было, только порох, дробь да пыжи, так что придётся мне через пару дней самому идти в город. Архип вчера ходил к шаману, говорил, что тот напророчил беду, но сказал, что нас она не коснётся. Далеко беда будет, много людей сгинет, но до тайги беда не дойдёт, духи её за Итиль не пустят. А сегодня Архип собрался рыбачить чуть свет, чтобы взять с собой соседского Макара, тот снасти новые исправил, а уходя говорил, что надо бы ещё до того, как на Енисее лёд станет, успеть заготовить леща. Да и Марфа как раз соль прине

В следующие дни я погрузился в быт их семьи. Мне иногда даже казалось, что я провёл с ними всю свою жизнь. Мы собирали с детьми ягоды и грибы, с её отцом мастерили разную домашнюю утварь, я как мог помогал по хозяйству. Раз в неделю Таисия ходила в Енисейск продавать ягоды, грибы и то, что удавалось добыть, — тушки куропаток и зайцев. Мясо дичи очень хорошо продавалось. Я тогда часто вспоминал слова водителя Сергея: «Матушка-тайга всегда прокормит». Таисия иногда брала сыновей в тайгу, с детства обучала их охоте. Я тоже удостоился такой чести, но только спустя месяц. До этого никогда не держал оружия в руках, долго отказывался, но, поймав её насмешливый взгляд, понял, что когда-то надо попробовать. В тот день мы ушли далеко от избушки. В густой чаще вдруг показались две высокие скалы, между которыми виднелся небольшой проход. «А можно мне посмотреть, что там?» — попросил я, указывая на каменное изваяние. «Тебе туда нельзя. Там проход в другой мир, дорога только в одну сторону. Когда-то

Эта история начиналась как обыкновенная, рядовая командировка, каких у меня, исследователя быта отдалённых поселений, было уже немало. Но дальше события стали развиваться столь стремительно и непредсказуемо, что даже по прошествии стольких лет мне становится немного жутковато, когда я воскрешаю в памяти каждую деталь. До Красноярска я добрался ранним утром, специально чтобы сразу продолжить путешествие, не задерживаясь в душном городе. Мой путь лежал далеко на север, вниз по великой сибирской реке, насколько позволит автомобильная трасса. Предварительно изучив географию региона, я понял, что максимально далеко, куда я могу добраться на машине, — это старинный город Енисейск, расположенный в трёхстах пятидесяти километрах от столицы края. Позвонив в региональную контору и сообщив о своём прибытии, я дождался машину, и вскоре мы отправились дальше по намеченному мной маршруту. Сергей — так представился мне водитель, улыбчивый молодой парень крупного телосложения. Это был настоящий сибиря