Рассказы, истории и многое другое

## Глава первая. «Возьми меня с собой» — Лёня, возьми меня с собой, в четыре руки больше наберём. — Ну, поехали… оставлю тебя в тайге… — Шутишь, что ли? — спросила жена, выглядывая из кухни. — В смысле? Что в тайге оставлю? Нет, не шучу. — Тридцать лет прожили — не оставил, а теперь поздно оставлять. Как ты без меня-то? — Ой, да легко, — Лёня «откопал» на балконе рюкзак и бросил жене. — Собирай, чего там надо. Да много не набирай, на один день едем… Вера обрадовалась, что муж берёт её в тайгу, и принялась за дело. Помимо вещей, надо ещё и еду взять. Но сначала приготовить: хотя бы той же колбаски порезать или курочку отварить — на природе всё влёт уходит, это она ещё из молодости помнит. Вера любила природу. И тайгу любила. А тут такой случай выдался: организация, в которой работал её муж Леонид, выделила два автобуса для поездки за ягодой. Как раз брусника пошла. И Леонид записался — думал, один поедет. Но жена загорелась поездкой и «прицепилась», как обычно говорит Леонид. К тому же

## Глава первая. Сборы Весь день у нас ушёл на сборы. Мы сложили в кучу рваную палатку и накрыли её смятой печью — и на всякий случай я написал записку Спиридону. — Наверняка отец через пару дней приедет, — усмехнулся Николай, глядя, как я привязываю бумагу к сосновой ветке. — Да, я представляю, какой у него будет вид, когда до него дойдёт, что натворил здесь этот шатун! — Скажет себе спасибо, что сбежал, — прикалывая на сосну послание, добавил я. — Как бы они с Ванюшкой вообще в юрты не уехали, — погрустнел Коля. — Не переживай, план ты уже сделал, а охота только началась. До весны ещё столько всего будет! — успокоил я его. — Да я не о себе, а о них. Если сбегут, чем жить будут? Останется только ершей собирать по заторам да у родни клянчить. — Не будь таким пессимистом, — засмеялся я, складывая на нарту свои вещи. — Побирушек из них не получится. Не у кого будет просить. Ты же понимаешь, что назад мы уже не вернёмся? — Я полагаю, пупи нами подавится, — проворчал хант. — Как ты понял,

## Пролог Всё вокруг меняется — и не всегда предсказуемо. Сначала кажется, что всё просто и привлекательно. Ну а потом оказывается, что за этой мирной картинкой скрывается леденящее зло. А в безнадёге только свищи не старым... Егор вышел на пенсию, как полагается военным, — рано. Нашёл работу заместителем директора в фирме, которая занималась поставками и продажей автозапчастей. Жена от него ушла, когда он ещё служил, но Егор не осуждал её: она молодая, красивая, а он всё по командировкам да по командировкам. Общение с детьми она не ограничила, но он больше не претендовал — алименты исправно платил. В общем, как пел его любимый Высоцкий: «Спину он не гнул, прямым ходил, и в ус не дул, и жил как жил, и голове своей руками помогал». Временные подруги согревали тело, но не душу. Поэтому сердце Егора было всегда занято только одной страстью, которой он был верен с детства, — это грибная охота. И где бы он ни оказывался по работе, если рядом был лес — Егор непременно в него заглядывал. И да

## Глава первая. Третий день По следу этого старого, очень крупного кота старик ходил уже третий день. Ходить-то ходил, да всё без толку. Никак не мог предвидеть кошку и прекратить её безобразия. Эх! Надо было ему на недельку раньше уйти на участок. Чего сидел в посёлке старым пнём? Может, тогда всё пошло бы по-другому. А сейчас-то чего жалеть и серчать, коли сам виноват? Хотя как это сам виноват? Не он же, а кто-то чужой — из баловства иль злонамеренно — оставил неспущенными петли из гитарной струны на речной косе, где ушастые набили целые тропки в тальниковых кустах. Кто же мог знать, что ещё до последнего снега, а значит, сразу после того как старик выехал в посёлок, кто-то будет пакостничать в угодьях? Ещё лет десять назад о таком даже и помыслить никто в тайге не мог. А сегодня кого тут только не бывает! А может, и хорошо, что не встретились ему эти стервецы, — ведь ещё неизвестно, чем бы всё могло обернуться. Лаечка старика, верная его помощница, Тайга, из-за этого и обезножила н

## Глава первая. Побег Белый снег метался, кружился и всячески противился нашему продвижению в глубину леса. Дорогу это совсем не облегчало — если действенные сугробы вообще можно было назвать дорогой. Да, ситуация, бывшая фиговой, постепенно приближалась к катастрофической. Машину пришлось бросить ещё пару часов назад — по весьма прозаической причине: она поломалась. Не знаю, что именно доконало хвалёный японский автопром, но на очередном подъёме автомобиль чихнул, залахтал и утратил связь с реальностью. Подозреваю, что его ещё можно было починить — у нас было время. А вот те, кто шёл по нашему следу, его нам просто не оставили бы. Да так даже лучше, утешал я шальную компанию: в самом начале пути вряд ли они осмелятся пойти за нами в лес. Ну а снегопад надёжно укроет наши следы. Если же они всё-таки соберутся — а в этом я, как оказалось, не ошибся — то... Пока было тихо. Тишина стояла такая, что, казалось, она отрезала и наши звуки, и звуки возможных преследователей. Снег гасил всё: ш

## Глава первая. Дом родной Тайга для меня всегда была как дом родной, и с ней у меня сложились особые отношения. А чего удивляться-то? Ведь я ещё с малых лет вместе со взрослыми ходил в тайгу — собирать грибы, да и на болото за клюквой, за брусникой. Охотой тоже занялся с раннего возраста. А в нашей таёжной глубинке я и усвоил азы охотничьего дела, приобрёл, так сказать, навыки выживания. Тогда оставался один на один с естественной природой. Бывало, неделями проживал в лесу, лишь изредка возвращаясь в посёлок за продуктами. И всегда был лёгок на подъём. А чего на одном месте сиднем сидеть? Ведь один раз живём. Так что при любом удобном случае — ноги в руки и на поиски новых приключений. А по молодости-то постоянно везде лазил. Куда только меня не заносила судьба, а порой забирался в такие почти непроходимые дебри, где даже не ступала нога человека. Но хотя не обязательно в целях добычи, а просто для интереса — просто изучал этот удивительный мир. И в результате много где побывал, мног

## Глава первая. Однолюб Яков Михалыч жил скромно в своём маленьком, но уютном деревенском домике. Хозяйства никакого не держал — а зачем ему хозяйство, когда он почти всё время проводил в тайге? Всю жизнь он был охотником. Сколько лет уже на пенсии, но работу свою не бросает: до сих пор каждый сезон уходит в тайгу. На промысел. Михалыч был по натуре однолюб. Как влюбился в детстве в этот таёжный край, в охоту, так и прожил с этой любовью всю жизнь. Старик был ещё крепкий, ноги жилистые — пока не подводят, перед дальней тропой не дрожат, слава Богу, и глаз ещё не утратил зоркость. В любом кедре белку или соболя, даже в глубоких сумерках, углядит. Хотя в последние годы стал замечать, что уже не таким ловким стал, как в молодости. Ох, время, времечко! Года идут — не молодеем с годами! Правда, не везло Михалычу в личной жизни. Всю жизнь один прожил: не было у него ни жены, ни детей. Однолюбом был Михалыч. Если уж полюбит кого — так на всю жизнь. Была у него первая любовь, ещё в молодости.

## Глава первая. Спуск Позавтракав, мы взяли из рюкзака Велемира верёвку, три больших военных фонаря, термос с горячим чаем, кусок хлеба и вышли из дома. Утро выдалось морозное и ясное — такие утра бывают в тайге поздней осенью, когда воздух звенит от чистоты, а каждый звук разносится на километры вокруг. Над нашими головами ещё висели редкие звёзды, и луна, бледная и уставшая, клонилась к горизонту. — Спуск будет несложный, — сказал, обращаясь ко мне, Велемир, поправляя лямку рюкзака. — Но потребует осторожности и внимательности. Ты пойдёшь вторым, а когда будем подыматься — первым. — Хорошо! — согласился я. — Как скажете. Снег был неглубокий — зима ещё не вступила в полную силу, и мы сразу подошли к расщелине. Она зияла в скале чёрной трещиной, словно кто-то гигантским топором разрубил камень и оставил эту рану незаживающей. Из расщелины тянуло сыростью и холодом — тем особым подземным холодом, который не имеет ничего общего с морозом на поверхности. — Нам сюда! — показал Чердынцев.

Глава первая. Поздняя весна На дворе стояла поздняя весна. В тот год снег лежал почти до середины мая — ничего удивительного, если представить, что ты живёшь в таймырской глуши. Где, кроме небольших промысловых посёлков и кочевий коренных жителей, мало что напоминает о власти человека над этой землёй. Здесь всё решает природа: ветер, мороз, тёмная вода, бескрайние просторы тундры и тайги, которые тянутся на сотни километров, не встречая на своём пути ни городов, ни дорог, ни людей. От нашей артели, где я работал, мне начислили несколько дополнительных дней к отпуску. Но выехать из посёлка куда-нибудь никак не получалось — то транспорт не шёл, то погода не пускала, то дела не отпускали. Большую часть времени я проводил в бараке, где все поселковые зимой хранили свои лодки и снасти. Занимался тем, что в который уже раз проверял всё необходимое для весеннего лова и охоты. Смолил лодку, переплетал сети, набивал патроны для ружья. Это было монотонное, но приятное занятие — руки работали, а

Глава первая. Кровавый след Старый лесник Михаил Егорович Михалёв не торопясь объезжал верхом на лошади свой участок. День выдался тихий, солнечный, какие бывают в конце весны — когда всё уже распустилось, зазеленело, наполнилось жизнью и светом. Гнедая кобыла Лыска шла шагом, пофыркивая и отмахиваясь хвостом от назойливых слепней. Михаил Егорович сидел в седле расслабленно, но глаза его, привыкшие за долгие годы к лесным приметам, зорко скользили по сторонам — то по кромке леса, то по траве у обочины, то по кустам орешника. И неподалёку от лесного кордона он вдруг обнаружил на траве свежий кровавый след. — Ах, мать твою! — выругался в сердцах старик, спешиваясь. — Опять эти браконьеры самовольничают! Он присел на корточки, провёл пальцами по траве, присмотрелся к следам. Кровь была свежая, ещё не запёкшаяся, тёмно-бурая на изумрудной зелени. А рядом — отпечатки копыт. Не коровьих, не лошадиных. — А подранок-то, подранок, — пробормотал лесник, вглядываясь в след. — Никто иной, как лось