Рассказы, истории и многое другое

Тайга — это удивительное и уникальное место, которое никак нельзя воспринимать просто как большое скопление деревьев. Она живая, дышащая, чувствующая. Она хранит в себе многовековую историю, легенды, седые сказания и таинственные повествования, от которых кровь стынет в жилах. Старожилы говорят, что тайга, словно зеркало, всегда отвечает добром на добро и злом на зло. Что приносишь ты в сердце, то и даст она тебе — сполна, без остатка. Для светлой и чистой души тайга как родная мать: обогреет, защитит и накормит, укроет от беды. А вот для злого, жадного и коварного — словно лютый враг, быстро затянет в гиблую топь или заведёт в непролазную чащобу, откуда нет ходу. Местные с глубоким, наследственным уважением относятся к тайге, словно к великому, могучему и справедливому божеству. И платит она им тем же — щедрыми ягодными и грибными полянами, реками, полными рыбы, и лесом, полным разного дикого зверья. Однако всегда следует помнить, входя под зелёные своды: береги покой лесных обитателе

В тот год практика выпала дождливой. Мы, четверо студентов геофака — Паша, Лёха, Ирка и Денис, — вторую неделю месили раскисшие таёжные колеи под надзором молчаливого доцента Рябцева, который предпочитал камералку и вылез в поле исключительно ради выслуги. Когда надоевший всем циклон в третий раз обрушил небеса, Рябцев плюнул, оставил нас у карьера с теодолитом, а сам уехал на попутке в посёлок — сушить портянки и пить чай с багульником. Мы должны были снять ещё два профиля и возвращаться лагерем, но ливень превратил склоны в мыльную глину. Инструмент скользил, рейки валились, планшет намок и расползался. Часам к четырём дня небо из серого стало сизым, горизонт задышал тяжёлыми рваными тучами, и Лёха, наш главный оптимист, сказал: — Всё, ребята, сейчас такое польёт — палатки смоет. Помните, на карте был значок кордона? Метров восемьсот на восток, по старой лесовозной. Никакого кордона на карте не было, но спорить с Лёхой, когда у него в глазах загорался авантюрный огонёк, было бесполез

Я шёл по узкой тропе между скал. С каждым шагом ко мне потихоньку возвращались силы. Идти пришлось довольно долго, иногда приходилось останавливаться, чтобы хоть немного передохнуть. В проходе было очень душно, а вертикальные каменные стены уходили высоко вверх, так что можно было видеть только ломаную линию голубого неба. Впереди лишь тёмный извилистый коридор без конца и края. Наконец вдали мелькнул небольшой просвет, и вот он — долгожданный выход. Я сразу прибавил шагу и вскоре оказался в густой лесной чаще. Я стоял среди высоких хвойных деревьев и жадно вдыхал свежий лесной воздух, ощущая в себе какой-то особый жизненный прилив сил. Почему-то в этот момент я совсем не думал о своём состоянии, даже не вспомнил, что только что прошёл дорогой, ведущей в одну сторону. Тут я заметил просвет, который едва виднелся между стволами деревьев, и направился к нему. Выйдя на небольшую поляну, я приметил огромный старый кедр и, как сумасшедший, побежал к нему. Собрав кедровые шишки, в изобилии л

Пожелтевшие нижние листы бумаги буквально рассыпались в руках от времени. Я бережно раскладывал их, стараясь в слабых выцветших буквах уловить смысл описания быта предков семьи Таисии. На листочках было написано: «Лето в этом году выдалось тёплое, мы заготовили много орехов и насушили ягод. Эх, хоть бы осень продержалась, чтобы грибы успеть собрать да дичи впрок набить. Вечером Марфа вернулась из Енисейска, выгодно выменяла куропаток на соль и спички, а вот патронов готовых не было, только порох, дробь да пыжи, так что придётся мне через пару дней самому идти в город. Архип вчера ходил к шаману, говорил, что тот напророчил беду, но сказал, что нас она не коснётся. Далеко беда будет, много людей сгинет, но до тайги беда не дойдёт, духи её за Итиль не пустят. А сегодня Архип собрался рыбачить чуть свет, чтобы взять с собой соседского Макара, тот снасти новые исправил, а уходя говорил, что надо бы ещё до того, как на Енисее лёд станет, успеть заготовить леща. Да и Марфа как раз соль прине

В следующие дни я погрузился в быт их семьи. Мне иногда даже казалось, что я провёл с ними всю свою жизнь. Мы собирали с детьми ягоды и грибы, с её отцом мастерили разную домашнюю утварь, я как мог помогал по хозяйству. Раз в неделю Таисия ходила в Енисейск продавать ягоды, грибы и то, что удавалось добыть, — тушки куропаток и зайцев. Мясо дичи очень хорошо продавалось. Я тогда часто вспоминал слова водителя Сергея: «Матушка-тайга всегда прокормит». Таисия иногда брала сыновей в тайгу, с детства обучала их охоте. Я тоже удостоился такой чести, но только спустя месяц. До этого никогда не держал оружия в руках, долго отказывался, но, поймав её насмешливый взгляд, понял, что когда-то надо попробовать. В тот день мы ушли далеко от избушки. В густой чаще вдруг показались две высокие скалы, между которыми виднелся небольшой проход. «А можно мне посмотреть, что там?» — попросил я, указывая на каменное изваяние. «Тебе туда нельзя. Там проход в другой мир, дорога только в одну сторону. Когда-то

Эта история начиналась как обыкновенная, рядовая командировка, каких у меня, исследователя быта отдалённых поселений, было уже немало. Но дальше события стали развиваться столь стремительно и непредсказуемо, что даже по прошествии стольких лет мне становится немного жутковато, когда я воскрешаю в памяти каждую деталь. До Красноярска я добрался ранним утром, специально чтобы сразу продолжить путешествие, не задерживаясь в душном городе. Мой путь лежал далеко на север, вниз по великой сибирской реке, насколько позволит автомобильная трасса. Предварительно изучив географию региона, я понял, что максимально далеко, куда я могу добраться на машине, — это старинный город Енисейск, расположенный в трёхстах пятидесяти километрах от столицы края. Позвонив в региональную контору и сообщив о своём прибытии, я дождался машину, и вскоре мы отправились дальше по намеченному мной маршруту. Сергей — так представился мне водитель, улыбчивый молодой парень крупного телосложения. Это был настоящий сибиря

Тишина накрыла отряд, едва они миновали старый горельник. Игнат Степанович, шагавший первым, остановился так резко, что Митя, самый молодой и нетерпеливый, едва не врезался ему в спину. — Слышите? — спросил бригадир, поправляя лямку карабина. — А что тут слышать, Игнат Степанович? — удивился Серёга, здоровяк с вечно красным от ветра лицом. — Птицы вроде поют. — Вот именно, — Игнат сплюнул под ноги, — что «вроде». А сейчас не поют. И правда: пока продирались сквозь кедровый стланик и перепрыгивали замшелые валежины, лес жил привычной, хоть и приглушённой осенью жизнью — где-то цокала белка, стучал дятел, пересвистывались рябчики. Теперь же стояла такая глухая, ватная тишина, что собственное дыхание казалось оглушительным. Дядя Коля, старый таёжник, молча перекрестился. Павел, самый рассудительный из мужиков, вопросительно глянул на бригадира. Они работали вместе уже пятый сезон, и негласное правило — слушать Игната — спасало шкуру не раз. Вертолёт выбросил их на дальнюю делянку тр

Много странных и порой даже загадочных и необъяснимых историй приходилось мне слышать в глухих таёжных уголках нашей Сибири. Многие очевидцы тех событий до сих пор живы и передают эти истории своим детям и внукам. Вот одну из таких историй я и расскажу вам сейчас. К сожалению, уже не так много остаётся таких мест, даже отдалённых, в которых так крепка народная вера в многочисленные приметы и поверья, где бережно хранят разносторонний опыт старших поколений, связанный со своим глубоким взглядом на мир, во многом отличный от нашего современного восприятия. А произошла эта интересная история в прошлом веке, сразу после войны, в одной небольшой глухой таёжной деревушке. Обычная деревушка, домов на семьдесят, с видом на густую непроходимую тайгу с одной стороны и на таёжную речку, пересекающую огромное поле, с другой. Все взрослые жители деревни днём работали в колхозе, а вечерами умудрялись заниматься своим хозяйством. Так бы и жила эта деревенька своей привычной жизнью, если бы однажды в

Осень нынче выдалась холодная, на редкость дождливая — дождь лил уже несколько дней подряд, не переставая. Вот и с утра вновь зарядил этот моросящий, противный дождь, было довольно холодно. Я решительно направился к сторожке деда Савелия, заметив, что у него из трубы идёт дымок. Обогреюсь немного, да заодно проведаю Савельича — давно уже к нему не заходил. В дедовой избушке было жарко натоплено, так что у меня даже дух захватило от жары. Дед Савелий, обнажённый до пояса, обливаясь потом, сидел на маленькой лавочке и, ловко орудуя челноком, чинил свою старую рыболовную сеть. Пахло в избушке смолой, сушёными травами и крепким табаком — запахи, знакомые мне с детства. — Дед, а ты зачем так натопил-то? Париться, что ли, собрался? — спросил я Савельича. Дед прищурил глаза и посмотрел на меня. — Это ты, Михаил, будь здоров! Давненько ко мне не захаживал. Проходи, раздевайся! Да, не говори, паря, малость переборщил с дровами. Я с утра на реку ходил сетку снимать, да вот промок весь до нитки,

Егор был обыкновенным сельским парнем, жил в небольшой таёжной деревушке, каких было немало в сибирской глубинке. Жили они вдвоём с матерью, в небольшом, но добротном домике, построенном его дедом. Отца Егор почти не помнил, тот погиб, когда парнишке не было и трёх лет. Только со слов матери он знал, что его отец был охотником. Иногда Егор доставал старую отцовскую фотографию — пожелтевший снимок, на котором коренастый мужчина в нахлобученной на лоб шапке держал карабин и спокойно смотрел в объектив. Егору казалось, что отец смотрит прямо на него. Егору было уже семнадцать, он частенько уходил подальше в тайгу, любил побродить по лесным дебрям. Там он отдыхал от жизненной суеты, в тишине и покое думал о жизни, переживал свои юношеские разочарования. А в этот морозный день парень решил сходить на охоту — побродить по тайге, а если улыбнётся удача, то и добыть кого-нибудь. В этот день было особенно морозно, дыхание вырывалось клубами густого белого пара, седой пеленой оседая на его куртк