Рассказы, истории и многое другое

## Глава первая. Однолюб Яков Михалыч жил скромно в своём маленьком, но уютном деревенском домике. Хозяйства никакого не держал — а зачем ему хозяйство, когда он почти всё время проводил в тайге? Всю жизнь он был охотником. Сколько лет уже на пенсии, но работу свою не бросает: до сих пор каждый сезон уходит в тайгу. На промысел. Михалыч был по натуре однолюб. Как влюбился в детстве в этот таёжный край, в охоту, так и прожил с этой любовью всю жизнь. Старик был ещё крепкий, ноги жилистые — пока не подводят, перед дальней тропой не дрожат, слава Богу, и глаз ещё не утратил зоркость. В любом кедре белку или соболя, даже в глубоких сумерках, углядит. Хотя в последние годы стал замечать, что уже не таким ловким стал, как в молодости. Ох, время, времечко! Года идут — не молодеем с годами! Правда, не везло Михалычу в личной жизни. Всю жизнь один прожил: не было у него ни жены, ни детей. Однолюбом был Михалыч. Если уж полюбит кого — так на всю жизнь. Была у него первая любовь, ещё в молодости.

## Глава первая. Спуск Позавтракав, мы взяли из рюкзака Велемира верёвку, три больших военных фонаря, термос с горячим чаем, кусок хлеба и вышли из дома. Утро выдалось морозное и ясное — такие утра бывают в тайге поздней осенью, когда воздух звенит от чистоты, а каждый звук разносится на километры вокруг. Над нашими головами ещё висели редкие звёзды, и луна, бледная и уставшая, клонилась к горизонту. — Спуск будет несложный, — сказал, обращаясь ко мне, Велемир, поправляя лямку рюкзака. — Но потребует осторожности и внимательности. Ты пойдёшь вторым, а когда будем подыматься — первым. — Хорошо! — согласился я. — Как скажете. Снег был неглубокий — зима ещё не вступила в полную силу, и мы сразу подошли к расщелине. Она зияла в скале чёрной трещиной, словно кто-то гигантским топором разрубил камень и оставил эту рану незаживающей. Из расщелины тянуло сыростью и холодом — тем особым подземным холодом, который не имеет ничего общего с морозом на поверхности. — Нам сюда! — показал Чердынцев.

Глава первая. Поздняя весна На дворе стояла поздняя весна. В тот год снег лежал почти до середины мая — ничего удивительного, если представить, что ты живёшь в таймырской глуши. Где, кроме небольших промысловых посёлков и кочевий коренных жителей, мало что напоминает о власти человека над этой землёй. Здесь всё решает природа: ветер, мороз, тёмная вода, бескрайние просторы тундры и тайги, которые тянутся на сотни километров, не встречая на своём пути ни городов, ни дорог, ни людей. От нашей артели, где я работал, мне начислили несколько дополнительных дней к отпуску. Но выехать из посёлка куда-нибудь никак не получалось — то транспорт не шёл, то погода не пускала, то дела не отпускали. Большую часть времени я проводил в бараке, где все поселковые зимой хранили свои лодки и снасти. Занимался тем, что в который уже раз проверял всё необходимое для весеннего лова и охоты. Смолил лодку, переплетал сети, набивал патроны для ружья. Это было монотонное, но приятное занятие — руки работали, а

Глава первая. Кровавый след Старый лесник Михаил Егорович Михалёв не торопясь объезжал верхом на лошади свой участок. День выдался тихий, солнечный, какие бывают в конце весны — когда всё уже распустилось, зазеленело, наполнилось жизнью и светом. Гнедая кобыла Лыска шла шагом, пофыркивая и отмахиваясь хвостом от назойливых слепней. Михаил Егорович сидел в седле расслабленно, но глаза его, привыкшие за долгие годы к лесным приметам, зорко скользили по сторонам — то по кромке леса, то по траве у обочины, то по кустам орешника. И неподалёку от лесного кордона он вдруг обнаружил на траве свежий кровавый след. — Ах, мать твою! — выругался в сердцах старик, спешиваясь. — Опять эти браконьеры самовольничают! Он присел на корточки, провёл пальцами по траве, присмотрелся к следам. Кровь была свежая, ещё не запёкшаяся, тёмно-бурая на изумрудной зелени. А рядом — отпечатки копыт. Не коровьих, не лошадиных. — А подранок-то, подранок, — пробормотал лесник, вглядываясь в след. — Никто иной, как лось

Глава первая. Весеннее утро История эта произошла в шестидесятые годы прошлого века. Наша огромная страна уже практически оправилась после чудовищной войны. Росло производство, поднималось сельское хозяйство. Строительством знаменитых хрущёвок в городах давно решался жилищный вопрос. А на селе вскоре должны были отменить трудодни, чтобы колхозники вздохнули свободнее. Смягчили налог на домашний скот — ведь животные это большое подспорье в жизни селян. Куры, утки, гуси, свиньи. Но вот главенствующую роль всегда играла корова. И кормилица, и поилица. Ну а когда нужно было — и тягловая сила. А без коровы немыслимо вообще было хозяйство в деревне. И все следили, чтобы она была накормлена, напоена и жила в чистоте. Ну а зимой, понятное дело, скотина в коровнике живёт, ест заготовленные на зиму корма. Ну а весной, в конце апреля, стада выгоняют на пастбища. Если выпасом колхозного стада занимается специально обученный человек, которому за это ещё и деньги платят, то есть пастух, то вот личны

Глава первая. Разговор о волках — Ты знаешь, Саня, у нас в Забайкалье последние годы участились визиты волков в отдалённые посёлки, — задумчиво проговорил Павел Иванович, когда наш разговор зашёл о волках. А Павел Иванович — это старый друг моего отца, таёжник, охотник-промысловик с большим стажем. Человек, который провёл в лесу больше времени, чем в доме, и знал тайгу не по картам и не по книгам, а по собственным следам, по морозу, по ветру, по тому особому чувству, которое приходит только с годами. — И вот частенько их следы, да и самих волков, встречают в окрестностях, совсем рядом с жилищем человека, — продолжил Павел Иванович, помешивая ложкой остывший чай. — И стали пропадать бродячие собаки. Ну, хотя я согласен: бродячие-то собаки — лёгкая добыча для волков. Да и мусорки тоже привлекают своими запахами. Но ведь люди-то сами в этом виноваты. Он отставил кружку и посмотрел на меня внимательно, будто проверяя, готов ли я слушать дальше. — Ведь только стоит посмотреть на пустоши от

Часть первая. Метеоролог и медведь — Семёноч, ну зачем она мне? — чуть ли не взмолился я, глядя на заведующего складом, который протягивал мне видавшую виды винтовку Мосина с потёртым, потемневшим от времени цевьём. — Расположено, значит, бери, — отрезал Семёноч тоном, не терпящим возражений, и мне в руки сунули мосинку с шершавым, словно наждак, ложем. А на стол рядом легла обойма — пять длинных, маслянистых, тяжёлых патронов, тускло блеснувших в свете керосиновой лампы. — Семёнович, а карабина нет? — заискивающе спросил я, ставя подпись в затрёпанном журнале выдачи. — Ну, может, что-нибудь полегче, поудобнее? — А ты иди через Дови ручей, — проигнорировал мою просьбу Семёноч и отвернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен. Я вздохнул. Делать нечего — на дворе стояла полярная ночь, а мне предстояло отправиться на метеостанцию, где я должен был провести целый месяц на вахте. А на верховье охотники недавно волков видели — вот и выдали мне оружие на всякий случай. Мосинка

На нашем кордоне высокого начальства отродясь не бывало. Потому как добираться сюда не просто: дороги у нас сами знаете какие — разбитые, размытые, местами и вовсе непроходимые. Колея глубокая, корни наружу, камни — в общем, не для легковых машин. А тут — на тебе! — сегодня прибыли сразу двое. На джипе-внедорожнике — чёрном, здоровенном, с тонированными стёклами и с музыкой такой, что по ушам долбит, аж в груди отдаётся. И сами они таковы разные — один здоров, как бугай, башка бритая, бычья шея, плечи — косая сажень; а другой наоборот — маленький, щуплый, глазки шустрые, так и скачут туда-сюда, будто что-то высматривают, вынюхивают. И сразу быка за рога: — Где тут у вас начальник? Надо сказать, что здесь всего-то нас трое: я, да Степаныч, да Варька. Мы обое-два егери, при кордоне состоим, а Варька метеостанцией заведует, заодно и готовит кой-чего — тайга-то с голоду пропасть не даст, само собой. Дичи вокруг много, рыбы в речке хватает, грибы, ягоды — так что сыты всегда. Но начальства

## Пролог Представьте себе Кавказ. Первое, что приходит в голову — это знаменитое южное гостеприимство, кристальные минеральные источники, заснеженные пики и цветущие зелёные долины. Открытки, рекламные проспекты, туристические маршруты — всё это создаёт образ идеального места для отдыха, райского уголка, где можно забыть о суете и насладиться природой. Но давайте смотреть правде в глаза. Кавказ — это один из самых древних, мистических и геологически нестабильных регионов на планете. За фасадом красивых открыток скрываются аномальные зоны, невероятные археологические находки и засекреченные операции, ставящие академическую науку в тупик. Здесь, в этих горах, время течёт иначе, пространство искривляется, а законы физики порой перестают действовать. Сегодня мы сойдём с безопасных маршрутов и погрузимся в самые тёмные тайны этих древних вершин. Тринадцатая тайна заставит вас совершенно иначе взглянуть на безопасность всего континента. Приготовьтесь. Мы начинаем. --- ## Глава первая. Озер

## Часть первая. Зимняя охота Дело было зимой. В один из декабрьских дней, когда мороз сковал тайгу ледяным панцирем, а солнце лишь на несколько часов поднималось над верхушками сосен, один из буровиков, работавших на дальнем участке, решил пройтись по профилю на лыжах. Ему поручили разведать местность для будущей транспортировки буровой — нужно было понять, где можно проложить санный путь, а где снег слишком глубок и топок. И вот, углубившись в лес километра на три, он совершенно случайно наткнулся на медвежью берлогу. Косолапый оборудовал своё зимнее жилище прямо на профиле, умело устроив логово под корнями старой ели, вывернутой бурей. Вход в берлогу был припорошен снегом, но вокруг виднелись свежие следы — медведь надышал, растопил снежную корку, и по всем признакам жильё было обитаемо. Естественно, буровик немного трухнул. В одиночку лезть к берлоге, да ещё и без ружья, было бы чистым безумием. Он поспешил назад, на участок, и уже через час вся вахта обсуждала находку. Как оказало