Рассказы, истории и многое другое

Ночь навалилась на тайгу. Ещё одна ночь — глухая, протяжная, стылая. Звёзды перемигивались, мерцали в бесконечном, бездонном, опрокинутом небе. Они шевелились, будто двигались одна против другой, словно вели меж собой какой-то древний, неведомый людям разговор. Терентий постоял на крыльце, задрав голову, и тихо выдохнул в темноту: — Господи, сколько вас там понатыркано… Есть же ещё какие-то звездочёты — поди попробуй их сосчитай. Луны не было, и в лесу стояла глухая, непроглядная темень. Терентий глянул по сторонам, будто хотел убедиться, что всё в его тайге спокойно и надёжно, что утром снова будет светло, выглянет солнышко, и лес, каждое дерево, встретит его радостно, улыбнётся и нежно тронет за плечи своими растопыренными ветками. Но сейчас ночь победила — и надо было отдыхать. Он наощупь ухватился за дверную скобу и нырнул в низкую дверь зимовья. — У-ух! Примораживает, — передёрнул плечами, даже руками встряхнул и протянул их над печкой, которая гудела, чувствуя уличный морозец, и

По мотивам рассказа Григория Федосеева Был жаркий день июля. Тайга, обычно полная жизни и звуков, словно притаилась, замерла в ожидании вечерней прохлады. Даже листья берез, обычно трепетные и подвижные, привяли от беспощадных лучей солнца, повисли безжизненными тряпочками, не в силах противостоять палящему зною. Воздух, насыщенный смолистыми запахами хвои и нагретой земли, казался густым и тягучим, как патока. Казалось, сама природа изнемогает от невыносимой жары. Я с проводником Тиманчиком, колхозником из Угоянского стойбища, возвращался на свою базу после долгой и изнурительной экспедиции. Мы уже несколько недель бродили по этим глухим местам, выполняя свою работу, и теперь, когда она была позади, единственным нашим желанием было поскорее добраться до реки, до воды, до желанного отдыха. Но, как часто бывает в тайге, самые простые желания становились самыми труднодостижимыми. Не тяжелые рюкзаки за плечами, не палящие лучи солнца, которые, казалось, проникали сквозь самую плотную оде

На краю посёлка, где дома редели и уступали место заснеженному полю, у спуска к лесу остановился мальчик. Ему было тринадцать, но выглядел он старше — высокий, с серьёзным, почти взрослым лицом и цепким взглядом тёмных глаз. Одежда его не соответствовала морозному дню: лёгкая шерстяная шапка съехала на затылок, открывая непослушные пряди чёрных волос, а зимняя куртка висела расстёгнутой настежь. Алексей смотрел вдаль, туда, где из-за крон сосен поднимался густой белый дым. Он вился кольцами, постепенно превращаясь в изящные фигуры — вот побежал по небу олень, вот мелькнула белка, а следом за ней, оскалив пасть, скользнул волк. Ветер подхватывал невесомые силуэты, уносил их в чащу, и они таяли в сумерках зимнего дня. «Опять печёт», — подумал парень и уже собрался спускаться со склона, как за спиной раздался голос: — Эй, постой! Алексей обернулся. К нему, пробиваясь через сугробы, спешил незнакомый мужчина. Лицо его раскраснелось от мороза и быстрой ходьбы, дыхание вырывалось частыми обл

### Глава первая Дождь лил с самого утра. Николай провалился в болото уже в третий раз за последний час, и вода добралась до самой груди. Охотничий костюм промок насквозь, сапоги хлюпали при каждом шаге, а ружьё отсырело и стало тяжелым, словно свинцовое. Он брел по лесу уже несколько часов, потеряв счет времени и направлению, но упрямо продолжал идти — назад было так же далеко, как и вперед. Запах жареного мяса он учуял задолго до того, как увидел огонь. Сначала ему показалось, что это просто игра воображения, галлюцинация уставшего и замерзшего человека. Но запах становился все настойчивее, и вскоре Николай разглядел сквозь пелену дождя слабый отсвет костра. Он вышел на небольшую поляну. Под навесом из еловых веток горел костер, а над ним на рогульках висела большая чугунная сковорода. В ней что-то шипело и булькало, издавая тот самый умопомрачительный аромат, от которого у Николая свело желудок. Рядом с огнем на чурбаке сидел старик. Николай приблизился и остановился в нерешительнос

## Глава первая. Зимовье Осень вновь вступала в свои права, и лес, ещё вчера пылавший багрянцем и золотом, теперь утрачивал свой праздничный наряд. Берёзы и осинки стояли обнажённые, смиренные, а где-то там, в вышине, холодное солнце взирало на них сверху — высокомерно и равнодушно. И если лес готовился к долгому сну, то для охотников эта пора была началом нового сезона, которого они ждали с нетерпением и трепетом. Фёдор подходил к своему зимовью осторожно, как опытный зверь, чувствующий любую опасность. Он знал: за несколько месяцев отсутствия здесь могло произойти всё что угодно. Мог забраться медведь, могли побывать незваные гости, могло рухнуть дерево, проломив хлипкую крышу. Он заглянул внутрь через маленькое оконце — печка стояла на месте, вещи, оставленные с весны, лежали нетронутыми, на лазе под полом тоже всё было в порядке. Только тогда охотник облегчённо вздохнул. — Ну, вроде обошлось, — пробормотал он себе под нос. Первым делом Фёдор принялся растапливать железную печурку —

И чего только не наслушаешься на рыбалке у костра! А ночь летом короткая, как сон в полглаза. Только вроде бы солнце село за дальний мыс, окрасив небо багрянцем и золотом, а глядишь — оно уже снова на востоке, разгоняет туман и зажигает искры на воде. Восход закраснел, птицы запели, а спать совсем не хочется, потому что душа просит тепла, огня и хорошего слова. И какая же это рыбалка без рыбацких баек? Без тех небылиц, что передаются из уст в уста, обрастают подробностями и с каждым пересказом становятся всё правдивее и забавнее. Журчит вода в речке на перекате, переливается через камни, словно кто-то невидимый пересыпает хрусталь. Поднимается от воды лёгкий туман с влажным холодком, оседает на лицах, на усах, на кончиках пальцев. В костре сучья потрескивают, выстреливая в небо снопы ярких искр, и те кружатся, тают в темноте, как маленькие звёзды, сорвавшиеся с небосвода. А уже тут следующий рассказчик начинает, словно эстафету принимает: — А вот со мной однажды случай такой был... — н

Осень вступала в свои права медленно, но неумолимо. Утренний воздух пах сырой травой и прелой листвой, каждая паутинка на ветвях искрилась россыпью капель, словно кто-то невидимый развесил тончайшие серебряные нити между стволами. Егор шёл уже третий час, петляя по низинке между пологими склонами, заросшими вперемешку ельником и густым кустарником. Дороги здесь, если её вообще можно было так назвать, не существовало — только звериные тропы да редкие просеки, оставленные лесорубами много лет назад. Прошлая ночь прошла в избе старого лесника, километров двадцать отсюда. Там было тепло, пахло сушёными травами и дымом, а старик долго рассказывал о медведях, которые в этом году что-то разошлись, шастают по угодьям, не боясь человека. Егор слушал вполуха, попивая крепкий чай из жестяной кружки, и уже тогда краем сознания понимал, что проверка охотничьих угодий в верховьях — дело нешуточное. Здесь редко кто показывался, кроме бродячих медведей да таких же одиночек-охотников, как он сам. Он шё

В нынешнем году урожай кедровой шишки выдался на диво богатый. Вся таёжная живность, от мала до велика, высыпала на заготовку ореха — лакомства любимого, сытного, спасительного. Старый таёжник-промысловик Спиридон Остафьев, заслышав ещё с осени вести о таком кедровом изобилии, радовался, как дитя малое. И было отчего: на хорошем-то корме и зверушки в тайге держаться будут, не разбегутся по глухим распадкам, не уйдут в неведомые дали. А значит, и охотничий сезон обещался быть удачным, добычливым, полным трофеев и охотничьей удачи. Опытный охотник мог ещё до самой весны, по одной лишь примете, сразу определить, какая осень ожидается. И уж коли на кедраче шишек — завидное обилие, а весна и лето не шибко знойными выдались, не пожгли солнечным жаром молодые завязи, то тут уж наверняка быть ладному промыслу. Спиридон Остафьев, даром что перемалывал уже седьмой десяток лет, всё никак не желал расставаться с родной тайгой. Пенсию он себе, правда, давно заработал — честно, трудовую, за многие г

Много чего таинственного существует в природе нашей матушки — в этой древней, мудрой и порой пугающе молчаливой стихии, что с незапамятных времён обитает рядом с человеком. Не каждый учёный, уж не говоря о простом смертном, способен объяснить её капризы, её знаки, а особенно те события, что выходят за грань возможного. Именно в таких местах, где цивилизация лишь тенью касается корней елей, и случаются вещи, которым нет места в нашей обыденной жизни. Охочусь я в здешних краях уже не первый год, и меня вряд ли что может удивить в тайге. Звери, погода, порой даже местные легенды — всё воспринимается как часть привычного, обыденного. Я не верю ни в чёрта, ни в какие нечистые силы. Живу неделями в таёжных зимовьях и никогда не парюсь разными суевериями. Правда, кроме веры в Батюшку Баяная — духа и хозяина природы, покровителя охотников. Тут я всегда прошу покровительства, милости, да и удачной охоты. Район наш местами глухой, туманный, осенью бывает особенно неприветлив. Но как ни крути, у