Рассказы, истории и многое другое

## Глава первая. Барак Кабан умер на девяносто второй день. Я не стал его хоронить. Земля была ещё мёрзлой, а у нас не было лопаты. Я просто ушёл. Это был лучший человек из всех, кого я знал. Но я ушёл. Это важно понять сразу, до всего остального, потому что всё, что я буду рассказывать дальше, — это история о том, как я стал человеком, который уходит. Неплохим человеком. Просто другим. Тем, кем становятся, когда идут две тысячи километров без карты и еды. Начну сначала. С барака. Барак номер семь стоял в дальнем углу зоны, ближе к лесоповальному выезду. Зимой в нём было примерно минус пятнадцать ночью, если топили. Если не топили — все двадцать. Стены из лиственничного бруса промёрзли насквозь ещё в ноябре и к январю покрылись инеем изнутри. По ночам иней шёл с потолка, как снег. Мелкий, сухой, почти невидимый. Ляжешь, задышишь, а утром просыпаешься с белыми бровями и ощущением, что тебя заморозили, разморозили, и что-то при этом сдвинулось не туда. Нары в три яруса. На верхних теплее

### I. Полярная ночь Декабрь 1950 года. Берингов пролив. Трое мужчин стояли на льду между двумя мирами. Позади оставались девятьсот километров ада: Колыма, тайга, смерть. Впереди — сорок километров до островов, до границы, и ещё сорок до Америки. Над головой гудели советские самолёты. Из семерых ушедших осталось трое. Двадцать семь человек погибли, чтобы они дошли. Это история о том, как далеко может зайти человек, когда терять уже нечего. Восемьдесят километров льда. --- Граната жахнула так, что с вышки посыпались осколки мёрзлого дерева. Виктор Беляев прижался к стене барака, слушая, как гулко бьётся сердце где-то в горле. Самодельная граната: аммонит с прииска, украденный три месяца назад, детонатор из проволоки и спички. Сработало. Прожектор на вышке номер три погас. Обломки стекла звякнули о замёрзший снег, и целый сектор зоны провалился во тьму. Полярная ночь. Декабрь пятидесятого года. Минус тридцать восемь по Цельсию, хотя на вышках наверняка все сорок пять. Ветер гнал снежную

Пень дышал. Павел Дроздов заметил это не сразу. Он нагнулся поправить ремень у кисы — охотничьей сумки, тяжёлой от нехитрого припаса, — и только тогда увидел, как над старой трещиной в корне дрожит едва различимый пар. Мороз ещё не взял землю по-настоящему, но трава в тени уже побелела, и только вокруг этого пня лежало тёмное кольцо, будто земля здесь не желала остывать. Павел выпрямился и огляделся. До старого зимовья оставалось несколько сотен шагов. Он собирался переждать там дождь, осмотреть верховье ручья и вернуться на свой промысловый участок. На нижнем склоне добыча несколько лет подряд падала, а верховья оставались почти не заняты. Павел рассчитывал найти подходящее место и поставить небольшой ход. Ни о каком человеке под землёй он не думал. Тем более о каторжнике, чьё имя четверть века переходило из одного разыскного списка в другой, как старая бумага, которую уже никто не надеется прочесть. Он провёл ладонью над трещиной. Воздух был тёплым. За спиной тихо щёлкнула ветка. Пав

Эта история начиналась как обыкновенная, рядовая командировка, каких у меня уже было немало. Я привык к дорогам, к гостиницам, к бесконечным переездам и новым лицам. Но дальше события стали развиваться столь стремительно и непредсказуемо, что даже по прошествии стольких лет мне становится немного жутковато, когда я вспоминаю об этом. До сих пор, стоит мне закрыть глаза, я вижу две скалы, узкий проход между ними и слышу тихий голос Аксиньи: «Тебе туда нельзя! Там проход в другой мир! Дорога только в одну сторону». До Красноярска я добрался рано утром, специально, чтобы сразу продолжить путешествие, не задерживаясь в городе. Мой путь лежал далеко на север, вниз по Енисею, насколько позволит автомобильная трасса. Предварительно изучив географию региона, я понял, что максимально куда я смогу добраться на автомобиле — это будет городок Енисейск, расположенный в трёхстах пятидесяти километрах от столицы края. Позвонив в региональную контору и сообщив о своём прибытии, я дождался машину и вск

Тайга наша, Матушка, всегда манит людей своими лесными просторами. Кого-то она привлекает охотой, кого-то — богатыми дарами: ягодой, грибами, кедровым орехом, целебными травами. Кто-то занимается туризмом и бродит по таёжным дебрям с рюкзаком и палаткой, фотографирует рассветы над сопками и вечерние туманы в распадках. Но при этом всегда неизбежна встреча с разными таёжными обитателями. А их в тайге живёт очень много — от крошечной землеройки до великана-лося. И одна из таких встреч — с грозным лесным жителем, бурым медведем, — может перевернуть всю жизнь человека, оставить в душе след на годы, а то и вовсе поставить точку. Но в тёплую летнюю пору мишка обычно сытый и старается избегать встречи с человеком. Если услышит или почует его запах — уйдёт, не покажется, свернёт в сторону, затаится в чаще. Летом у него еды вдоволь: ягода, коренья, рыба в реках, муравейники, личинки, молодые побеги. Сытый зверь не ищет драки. Другое дело — косолапая мамаша с её медвежатами. Такая встреча бывает

Сибирские просторы всегда были привлекательны для разного рода вольных людей, желающих жить вдали от основной цивилизации и общества. Да и сама по себе Сибирь была открыта вольными казаками, которые уходили в бескрайние дали в поисках свободы и независимости. Староверы находили своё пристанище в таёжной глухомани сибирской тайги, строили скиты, молились по старым книгам и не пускали к себе никого чужого. Отшельники были во все времена. В любом обществе всегда были такие люди, для которых свобода, независимость и вольная жизнь — это не просто слова, но нечто совершенно иное. Свобода и воля для таких людей — это то, что даёт им силы, что заставляет действовать, преодолевать преграды и невзгоды, бороться и не сдаваться. Однако в последнее время, с развитием цивилизации, многие люди не выдерживают ритма жизни и сознательно отказываются от общества себе подобных, становясь отшельниками. Уходят в леса, в горы, на заброшенные хутора, строят землянки и живут так, как жили их далёкие предки. Кт

«Тайга — это совершенно другой мир. Мир дикой природы. И относиться к этому миру надо очень внимательно и серьёзно. Таёжники знают: если идёшь в тайгу на пять минут, продукты всегда бери на сутки. Если идёшь на сутки, то бери на неделю. И чтобы всё самое необходимое всегда было с собой. А в тайге всё может случиться, и никто и никогда не предскажет, что может произойти с человеком в этом таёжном мире». Эти слова Антон слышал от своего деда, старого охотника, ещё в детстве. Тогда они казались ему простыми, почти банальными. Он смеялся, когда дед заставлял его брать с собой лишний кусок хлеба, спички в непромокаемой упаковке, компас и тёплый свитер даже в жаркий июльский день. «Тайга, Антоша, ошибок не прощает», — говорил дед, и в его глазах светилась какая-то древняя, почти мистическая мудрость. Антон тогда не придавал этому значения. Он был молод, полон сил и считал себя опытным таёжником. Геолог, он провёл в экспедициях не один год, исходил сотни километров по сибирской тайге, ночевал

Далеко-далеко, в Восточной Сибири, в непроходимой таёжной глуши, где кедры стоят стеной, а туманы ползут по распадкам, словно седые призраки, спряталась небольшая деревушка. Добраться до неё можно было только по узкой лесной дороге, которую каждый год заносило снегом, да по реке, когда она освобождалась ото льда. Зимой здесь выли волки, а летом гнус стоял столбом, и казалось, что сам Господь Бог забыл об этом уголке земли. Но люди здесь жили. Жили испокон веку, кормились тайгой, дышали её смолистым воздухом и не мыслили себя без этих мест. Жила в этой деревеньке одна старая бабка. Её маленькая избушка стояла на отшибе, у самого леса, словно сама земля приютила её под своей могучей защитой. Избушку эту срубил её прадед, ещё до революции, когда деревья были толще, а люди — крепче. От старости она давно вросла в землю, окна перекосились, крыша на избушке прогнила насквозь, и сквозь дыры виднелось небо. От трубы остались только обвалившиеся кирпичи, и когда бабка топила печь по-чёрному, ды

## Глава первая. Деревушка Деревушка, в которой живёт Ольгина бабушка, давно затерялась в тайге и считается таёжной глухоманью. В этой забытой Богом деревне была только одна центральная улица, вдоль неё ютятся несколько старых домов, посередине деревенской улочки — маленький магазинчик. Фельдшерский пункт, школа и прочие блага цивилизации находятся в соседнем, более крупном районном центре, расположенном в нескольких десятках километров. Сама бабуля, Алевтина Егоровна, — маленькая, сухонькая старушка с въедливым взглядом, ехидной улыбкой и темпераментом бешеной белки. Она всё видит, всё знает, всё помнит, и язык у неё острый, как бритва. Но при этом — душа добрейшая. К ней внуки ездят, к ней соседи за советом ходят, к ней даже участковый иногда заглядывает — просто чаю попить, послушать, как старуха про старые времена рассказывает. Ольга приехала погостить к бабушке в конце лета. Приехала погулять по тайге, собрать ягод и грибов, да и просто отдохнуть от городской суеты. От вечного шум

## Глава первая. «Возьми меня с собой» — Лёня, возьми меня с собой, в четыре руки больше наберём. — Ну, поехали… оставлю тебя в тайге… — Шутишь, что ли? — спросила жена, выглядывая из кухни. — В смысле? Что в тайге оставлю? Нет, не шучу. — Тридцать лет прожили — не оставил, а теперь поздно оставлять. Как ты без меня-то? — Ой, да легко, — Лёня «откопал» на балконе рюкзак и бросил жене. — Собирай, чего там надо. Да много не набирай, на один день едем… Вера обрадовалась, что муж берёт её в тайгу, и принялась за дело. Помимо вещей, надо ещё и еду взять. Но сначала приготовить: хотя бы той же колбаски порезать или курочку отварить — на природе всё влёт уходит, это она ещё из молодости помнит. Вера любила природу. И тайгу любила. А тут такой случай выдался: организация, в которой работал её муж Леонид, выделила два автобуса для поездки за ягодой. Как раз брусника пошла. И Леонид записался — думал, один поедет. Но жена загорелась поездкой и «прицепилась», как обычно говорит Леонид. К тому же