"жуткие истории"

Я до сих пор не езжу ночью через тот участок возле старого трамвайного кольца. Хотя там уже и фонари поменяли, и камеры поставили, и новый асфальт положили. Только мне от этого не легче. Потому что фонари там светят не на дорогу, а как будто в пустоту. А началось всё в обычный четверг. Самый простой, противный, рабочий четверг, когда с утра всё идёт через одно место. Я тогда подрабатывал на доставке. Днём — основная работа в сервисном центре, вечером — заказы на своей старенькой «Киа». Не от хорошей жизни, конечно. Кредит, коммуналка, у дочки кружки, у жены зубы. В общем, как у всех. Жили мы в Казани, на Горках. А заказы я брал по всему городу, если тариф нормальный. В тот вечер дождь то начинался, то прекращался, дворники скрипели по стеклу, в машине пахло мокрой курткой, кофе из автомата и дешёвым освежителем «чёрный лёд». Последний заказ выпал ближе к полуночи. Нужно было забрать пакет из круглосуточной пекарни и отвезти в дом возле старого трамвайного кольца. Район там так себе: га

Есть в славянском бестиарии фигуры, которые кажутся древнее самих сказок. Не потому, что о них сохранилось много точных сведений, а наоборот — потому что вокруг них осталась тишина, обрывки, намёки и страх. Чернобог - как раз из таких. Его имя звучит просто и тяжело: Чёрный бог. Не лесной дух, не домовой, не водяной, не нечисть из банной щели. А именно бог — тёмная сила, с которой связывали беду, болезнь, неудачу, смерть, разорение и всё то, что приходит в человеческую жизнь без стука. Самое известное письменное упоминание Чернобога связывают с немецким хронистом Гельмольдом из Босау. В XII веке он писал о западных славянах и описывал странный обычай: во время пиров они пускали чашу по кругу и произносили слова в честь доброго и злого бога. Добрый, по их представлениям, посылал удачу, а злой — несчастья. Этого злого бога Гельмольд называет Zcerneboch, то есть Чернобогом. Но тут важная деталь: учёные до сих пор спорят, насколько это был настоящий древний бог, а насколько — христианская

Говорят, что старые боги не умирают — они просто ждут своего часа, чтобы напомнить миру о своём существовании. Я, Тимофей Ильич, своими глазами видел, как древнее зло проснулось в глухой деревушке Веретьево в 1937 году. То, что случилось тогда, не укладывается в разум, но шрамы на душе до сих пор болят. Меня зовут Тимофей Ильич, и я последний, кто помнит, что случилось в деревне Веретьево в 1937‑м. Тогда я был мальчишкой, но то, что видел, не забуду до смертного часа. Веретьево стояло в низине, меж двух болот, окружённое ельником. Место недоброе — даже птицы там пели редко, а собаки по ночам выли, будто чуяли беду. Старики говорили, что под деревней спят старые силы, а на краю леса, на холме, который все звали Чёртовым бугром, когда‑то стоял идол Чернобога — тёмного бога несчастий, повелителя Нави, мира мёртвых. В старые времена ему приносили жертвы, чтобы отвести беды от селения. Потом идол свалили, закопали где‑то поблизости, а место объявили проклятым. В тот год, осенью, начались с

Год: 2019 Место: заброшенная деревня близ трассы А-114, Вологодская область (на указателе — выцветшая надпись «Ольховка», местные уже не помнят, было ли у неё другое, настоящее имя) 2019 год. Вологодская область. Артём выключил навигатор — сигнал пропал ещё двадцать километров назад. На экране осталась лишь серая пустота карты, будто местность сознательно стирала себя из мира. Он свернул на грунтовку, и машина запрыгала по ухабам, поднимая за собой облако пыли. Солнце стояло высоко. Было около одиннадцати утра, и воздух уже дрожал от жары. Артём ехал по узкой дороге, с обеих сторон зажатой густым лесом. Деревья словно сдвигались ближе, их ветви цеплялись за боковые зеркала. Он невольно ускорил ход — ему казалось, что лес дышит ему в спину. Наконец, лес расступился, и перед ним открылась картина, от которой у него перехватило дух: бескрайнее ржаное поле, золотое и мерцающее под солнцем, а за ним — несколько покосившихся домов, словно забытые кем-то игрушки. Это была Ольховка. Он припарк

Одинокий пожилой мужчина спокойно встречает Смерть у себя на кухне. На последнее желание он просит не денег, не здоровья и не молодости, а человека, с которым можно проговорить до утра. На следующий день в парке он встречает женщину, которой приснился тот же странный сон. Не дверь хлопнула. Не половица скрипнула. Просто в маленькой комнате стало так тихо, будто весь дом на минуту задержал дыхание. За стеной обычно кашлял сосед Кузьмич. Во дворе лаяла дворняга у мусорных баков. В подъезде хлопала железная дверь. А тут — ничего. Даже старый холодильник, который тарахтел без остановки с девяносто восьмого года, вдруг смолк. Василий Егорович сидел у стола, чистил картошку на одинокий ужин и смотрел на настенные часы. Стрелки стояли на 21:17. — Ну, — сказал он тихо. — Значит, всё-таки сегодня. Он не испугался. Наверное, потому что давно устал бояться. Ему было семьдесят восемь. Жена умерла одиннадцать лет назад. Сын жил в другом городе и звонил по большим праздникам, да и то больше из вежли

Первый раз это услышала не комиссия и не начальство. Просто дежурная телефонистка на шахтёрском узле связи, Валентина Сергеевна Круглова, сорок два года, устала к концу смены и решила, что где-то опять коротит линия. Было это в декабре 1974 года, в Кузбассе, возле посёлка Гремячий. Снег шёл второй день. Мокрый, тяжёлый. Провода провисли, фонари у проходной светили через раз, а в будке связи пахло пылью, дешёвым табаком и горячей изоляцией. Валентина Сергеевна как раз записывала в журнал звонок с третьего участка, когда старый шахтёрский радиоприёмник на полке вдруг захрипел. Он стоял там больше для мебели. Его давно списали, но выбросить не выбросили. Начальник связи говорил: — Пусть стоит. Вдруг пригодится. Приёмник треснул помехами, потом из динамика послышался мужской голос: — Первый, первый… ответьте четвёртому горизонту. У нас вода пошла. Валентина Сергеевна подняла голову. Четвёртого горизонта на действующей шахте не было. Он был на старой шахте №7. А шахту №7 закрыли ещё в 1962

Позже Артём много раз пытался вспомнить, что именно он сделал не так. Не весь день. Не дорогу до гаражного кооператива. Не разговор с Владом. Даже не тот момент, когда они впервые поняли, что с ключом что-то не то. А именно короткий звук. Щелчок. Обычный металлический щелчок старого замка, когда створка ворот встала на место. Таких звуков Артём за жизнь слышал тысячи. На работе, в подвалах, на чердаках, в щитовых, в чужих подъездах, в гаражах, на объектах, где приходилось протягивать кабель, ставить камеры, менять старые распредкоробки и искать, где опять пропал сигнал. Обычный звук. Только после него Влад исчез. Не вышел. Не спрятался. Не ушёл через другую дверь. Просто был в гараже — и через минуту его там уже не было. А началось всё, как это обычно и бывает, почти смешно. С наследства, которому Артём сначала даже обрадовался. Денег ему не оставили. Квартиры — тоже. Даже дачи у озера не было. Только гараж. Старый бокс в гаражном кооперативе на краю города, от какого-то дальнего ро