Выдуманные истории

Кухню решили менять после Нового года. Вообще-то собирались только заменить шкафчик под мойкой. Дверца у него давно разбухла снизу и закрывалась, только если сначала приподнять её за ручку, а потом прижать коленом. Лариса умела. Володя тоже умел. Когда приезжала Катя, обязательно забывала и потом звала из кухни: — Мам, у вас опять эта дверца. — Приподними. — Я приподнимаю. — Не так. Сначала на себя. Володя обычно приходил и закрывал. На январских праздниках дверца отвалилась совсем. Володя снял её, поставил возле холодильника и сказал, что после праздников купит петли. — Какие петли, — сказала Лариса. — Ей двадцать семь лет. — Кому? — Кухне. Кухню ставили летом девяносто девятого. Тогда Катя закончила восьмой класс, а Антон собирался в первый. Денег не было, поэтому взяли польскую, выставочный образец, с маленькой царапиной на фасаде. Царапина находилась возле плиты и через месяц перестала быть заметной. — И что? — спросил Володя. — Ничего. Просто двадцать семь лет. Он посмотрел на шка

В понедельник утром Виктор Сергеевич пришёл на работу за двадцать минут до начала рабочего дня. Он всегда так делал на новом месте. Охранник посмотрел паспорт, нашёл фамилию в списке и выдал временный пропуск. — Турникет крайний справа. — Спасибо. Возле лифтов висел экран с новостями компании. Компания производила оборудование для пищевых производств, имела три завода и представительства в восьми городах. В прошлом году выручка выросла на семнадцать процентов. Цифры Виктору Сергеевичу понравились. Он вообще любил компании, которые что-нибудь производили. Последние два года он работал в консалтинге и говорил, что устал продавать воздух. На восьмом этаже его встретила девушка из отдела кадров. — Виктор Сергеевич? — Пока ещё да. Она засмеялась. — Я Марина. Пойдёмте, покажу всё. Рабочее место оказалось у окна. Новый ноутбук уже стоял на столе. Рядом лежали блокнот, ручка и кружка с логотипом компании. — Кружка тоже мне? — Всё ваше. — Вот это уровень. К десяти пришёл его руководитель, Андре

Дом решили продавать в октябре. Врач ничего такого не говорил. Он вообще старался не говорить о сроках. Показывал снимки, называл варианты лечения, объяснял, какие понадобятся ещё обследования. Но после слов «операция в вашем случае невозможна» Лена перестала записывать, а Алексей дважды переспросил, правильно ли он понял. Нина Павловна спросила только, можно ли ей продолжать принимать таблетки от давления. Обратно ехали молча. Лена сидела впереди рядом с братом, Нина Павловна — сзади. За кольцевой начался дождь. Капли сбегали по стеклу, фонари вытягивались в длинные жёлтые полосы. — Мам, — сказала Лена, не оборачиваясь, — одной тебе там теперь нельзя. Нина Павловна не сразу поняла, о чём она. — Где? — На даче. — А где мне можно? — У тебя квартира есть. Квартира была. Однокомнатная, возле метро, с застеклённой лоджией и окнами на школу. Последние восемь лет там жили квартиранты. Нина Павловна оставила себе дачу и говорила, что в город вернётся, когда приведёт дом в порядок. Сначала над

В конце мая Анну Викторовну вызвал к себе Лебедев. Она пришла с ноутбуком. Утром они спорили о региональной программе, и теперь у неё было три слайда: расходы, прогноз на два года и таблица, из которой следовало, что сокращать программу нельзя. Лебедев посмотрел первый слайд. — Это я видел. — Нет. Здесь новые цифры. — Аня, мы уже обсуждали. — Обсуждали без апреля. Она показала второй слайд. Лебедев снял очки. — Ты понимаешь, что финансовый директор против? — Понимаю. — И всё равно предлагаешь оставить? — Да. — Почему? Анна Викторовна развернула к нему ноутбук. Через десять минут Лебедев сказал: — Ладно. Оставим. Она закрыла презентацию. — Всё? — Нет. Сядь. Анна Викторовна села обратно. Лебедев помолчал. — Ты ведь понимаешь, что с Орловым будем что-то делать? Орлов был директором департамента. Последние два года он жил между Москвой и Дубаем и в компании появлялся главным образом на совещаниях правления. — Что именно? — Пока ничего. Но к осени определимся. Лебедев взял телефон, прочитал

Вера любила утро примерно до девяти сорока. После девяти сорока оно начинало требовать от неё решений. До этого можно было лежать и смотреть, как полоска солнца медленно переползает с занавески на стену, слушать воду в ванной — Антон всегда принимал душ дольше, чем следовало, — думать о кофе просто как о кофе, который сейчас будет, и никуда всё это не помещать. В девять сорок обычно писала Лена. «Сегодня что-нибудь будет?» Лена занималась рекламой, хотя называлась менеджером по развитию, потому что слово «реклама» почему-то казалось слишком прямым. Она знала, когда лучше выкладывать сторис, какие слова снижают охваты и почему нельзя три дня подряд показывать еду, если на четвёртый запланирована интеграция ресторана. Вера отвечала: «Конечно». И только после этого начинала смотреть вокруг. В то утро вокруг были чашка с неровной пеной, босые ноги Антона на кухонном полу, блюдце с двумя раздавленными ягодами малины и солнечный прямоугольник на столе. — Смотри, — сказала Вера. Антон посмот

Антон приехал к Сашке в субботу около двенадцати и первые десять минут объяснял, почему опоздал. Он теперь жил без машины. Не временно — вообще. — В городе машина не нужна, — сказал он, снимая в прихожей новые белые кроссовки. — Я посчитал: страховка, бензин, парковка, обслуживание. Плюс ты всё время привязан к этой железке. Каршеринг, метро, велосипед. Гораздо свободнее. — Ага, — сказал Сашка. — Чай будешь? — Воду. Сашка достал из холодильника бутылку. — Не холодную? — Холодную. Антон выпил половину стакана и посмотрел на кухню. Он не был здесь лет пять, хотя они несколько раз собирались встретиться. Кухня почти не изменилась. Тот же деревянный стол у окна. Тот же холодильник, только магнитов стало больше. На одном была нарисована рыба, на другом — какая-то крепость. Между ними висела фотография мальчика в хоккейной форме. — Это Петька? — Ну. — Офигеть. — Четырнадцать. — Уже? Сашка посмотрел на него. — А сколько ему должно быть? Антон засмеялся. — Да нет. Просто я его помню вот таким

Свет погас в восемь сорок семь. Марина как раз стояла в ванной и чистила зубы. Телефон лежал на стиральной машине. На нём шёл выпуск про женщину, которая в сорок два года бросила работу в банке и открыла маленькую пекарню где-то под Ярославлем. Женщина говорила: — Я сначала думала, что мне просто нужен отпуск. Потом оказалось — нет. Марина сплюнула пасту. В ванной стало темно. Телефон продолжал говорить. — Ну прекрасно, — сказала Марина. Она включила фонарик. В коридоре попробовала выключатель. Потом другой. На кухне тоже не было света. За окном соседний дом стоял тёмный. В домовом чате уже было сорок три сообщения. «У всех?» «Да». «Третий подъезд тоже». «Кто-нибудь звонил в аварийку?» «Звонил, авария на подстанции». «Когда дадут?» «Сказали, не знают». Кто-то написал: «Добро пожаловать в девятнадцатый век». Марина поставила смеющийся смайлик. Вернулась в ванную. Женщина из Ярославля всё ещё рассказывала про пекарню. — Самое трудное было даже не решиться... Телефон выключился. Марина на

В тот день, когда Ирину сократили, она купила курицу. Это случилось уже после разговора с Лебедевым и женщиной из отдела персонала, имя которой Ирина знала, конечно, — они много раз встречались в лифте и однажды вместе стояли под дождём возле служебного входа, ожидая такси, — но теперь почему-то не могла вспомнить. Женщина сидела справа от Лебедева, положив перед собой синюю папку. Лебедев сказал: — Ирина Викторовна, вы, наверное, понимаете общую ситуацию. Ирина сказала: — Да. Она не понимала общей ситуации. Или понимала её слишком хорошо. Последние полгода общая ситуация была единственным, что она понимала. Лебедев говорил об изменении структуры, централизации функций, переходе части процессов в общий сервисный центр. Женщина из отдела персонала один раз поправила его: — Не совсем так. Функция не ликвидируется, она перераспределяется. — Да, — сказал Лебедев. — Именно. На столе между ними стояла бутылка воды. Ирина смотрела на неё и думала, что эти бутылки появились в переговорных года

Первую ночь Андрей спал на матрасе. Кровать должны были привезти только во вторник, а матрас приехал вместе с ним — свёрнутый в тугой белый рулон. Андрей разрезал упаковку кухонным ножом, и матрас медленно расправился посреди комнаты. Он постелил простыню, положил подушку и лёг. Потолок был незнакомый. Никаких трещин, никаких теней от шкафа, никаких светящихся цифр телевизора напротив кровати. Квартира была почти пустая. Диван. Стол. Два стула. На кухне — холодильник, плита и четыре одинаковые чашки, оставшиеся от хозяина. Андрею было сорок пять лет, и впервые за много лет ему не нужно было никуда возвращаться. Он лежал и думал: Ну вот. Теперь можно было начинать. Он приехал в воскресенье. В понедельник вышел на новую работу. Офис находился в двадцати минутах пешком от дома. Это ему особенно нравилось. Раньше дорога занимала почти два часа в день. Он подсчитал: десять часов в неделю. Сорок в месяц. Почти двадцать суток в год. Целый отпуск. В первый же вечер Андрей пошёл домой пешком и

В последнее воскресенье августа Лена сказала, что Сашу пора собирать в школу. Игорь как раз наливал кофе и сначала не ответил. — А мы его разве не собирали в прошлом году? — Очень смешно. — Я серьёзно. У него же всё есть. — Саша, встань. — Зачем? — Встань, пожалуйста. Саша поднялся из-за стола. На нём были шорты и серая толстовка с большой белой надписью через всю грудь. Толстовку Лена не любила. Саша купил её весной вместе с отцом, пока Лена была в командировке. — Видишь? — спросила она. — Что? — Он вырос. Игорь пригляделся. — Ну вырос. — На семь сантиметров. — Молодец. — Игорь. — Я понял. Брюки короткие? — Всё короткое. Саша сел. — Можно я пойду? — Нет. Сейчас быстро составим список. Лена открыла заметки в телефоне. — Брюки. — Две пары, — сказал Игорь. — Три. — Зачем три? — Затем, что одни будут в стирке. — А вторые? Лена выдержала паузу. — Хорошо. Три. Она записала. — Рубашки. — Три. — Пять. — Лена. — Четыре. — Договорились. Саша вздохнул. — Мне белые не нравятся. — А какие тебе нр