Взрослые игры

— Выметайся, пока я охрану не вызвал, — Макс с силой отшвырнул наушники на микшерный пульт. Вера замерла с влажной тряпкой. — Но там явная противофаза на вокале, — тихо ответила она. — Ты вообще соображаешь, кто ты и где находишься? Макс брезгливо скривился. В студии пахло клубничным вейпом и дорогой кожей новых диванов. Вера пахла хлоркой и усталостью. — Я просто протерла пыль у рэковой стойки, — она поправила выбившуюся седую прядь. — И услышала, что звук двоится. У вас плагин дает задержку. Макс расхохотался. Он откинулся на спинку ортопедического кресла. — Уборщица учит меня сводить треки. Потрясающе. — Я не учу. Я подсказываю. — Тетя Вера, давай проясним, — он наклонился вперед. — Мой час стоит пять тысяч рублей. Этот пульт стоит полтора миллиона. Я закончил курсы в Лондоне. А ты моешь здесь унитазы за двадцать пять тысяч в месяц. Вера молча выжала тряпку в пластиковое ведро. Вода тихо булькнула. — Я знаю физику звука, — произнесла она. — Ты знаешь, как доместос разводить, — отрез

— Твое дело — сверла выдавать, а не умничать! — пластиковая папка с грохотом ударилась о фанерный прилавок. Николай медленно протер руки ветошью. Въевшийся запах машинного масла не отмывался годами. Он посмотрел на молодого человека. — Я лишь указал на нестыковку, — спокойно ответил Николай Степанович. — Нестыковку? В моем проекте? — Артур поправил дорогой галстук. — Именно. — Ты вообще кто такой? — Кладовщик инструментального цеха. — Вот и сиди среди своих железок! — Артур надменно задрал подбородок. — Я ведущий инженер. У меня красный диплом. Я все в программе считал. Николай Степанович молча развернул чертеж. Бумага чуть помялась на углах. Он ткнул грубым пальцем в правый нижний угол. — Угол наклона фаски. — И что с ним? — Фреза не пройдет. — Все там пройдет! — взвизгнул инженер. — Глубина паза 12 миллиметров. — Я знаю свои цифры! — Тело детали срежет к чертям, — констатировал Николай. — Слушай сюда, дед. — Артур Эдуардович наклонился через прилавок. Пахнуло резким, тяжелым парфюмом

— Ты здесь шлагбаум открывать посажен, дед. Вот и жми свою кнопку, — процедил Кирилл. Молодой чиновник брезгливо стряхнул сигаретный пепел на новенький асфальт. Петр Ильич медленно опустил штангенциркуль в глубокий карман спецовки. Пальцы слегка занемели. — На третьей опоре сквозная трещина, — глухо повторил старик. — Да ты что? — наигранно округлил глаза Кирилл. — Четырнадцать миллиметров по нижней кромке ростверка. — Слушай, сторож. Твое дело — пропускать машины. Петр Ильич стянул с головы потертую кепку. Ветер с реки мгновенно растрепал седые волосы. — Мост не выдержит больше двадцати тонн на ось. — Мы сдали объект месяц назад! — рявкнул чиновник. — Вы сдали халтуру. Бетон марки двести вместо четырехсот. Кирилл вплотную подошел к старику. От его кашемирового пальто резко пахло дорогим парфюмом и сырой шерстью. — Ты, кажется, забыл, кто тебя сюда устроил. — Я помню. Но мост проседает. — Заткнись и сиди в своей будке! — Если пустите фуры с лесом, пролет рухнет. — У нас госконтракт на

— Ты химический пилинг с хлоркой перепутала, убогая? — пластиковая баночка с грохотом отлетела от стены, рассыпав по итальянскому кафелю едкий белый порошок. Я машинально перехватила черенок швабры покрепче. Костяшки пальцев неприятно побелели от напряжения. — Я вообще эту полку не трогала, — спокойно ответила я. — Молчать, когда я с тобой разговариваю! — Валерия пнула осколки дорогим кожаным сабо. — Ты здесь кто? Уборщица. Вот и три полы молча. Она резко развернулась к зеркалу. Стала поправлять идеальную укладку. Я молча наклонилась за веником. Острый запах сладкой клубничной отдушки смешался с пылью. Валерия была нашей местной звездой. Двадцать шесть лет. Идеальное лицо. Огромная база клиентов в социальных сетях. И полное отсутствие тормозов. За этот месяц она уже 4 раза нарочно раскидывала мусор перед моим приходом. — Лерочка, у тебя через десять минут клиентка, — в кабинет заглянула администратор. — Запись на глубокую чистку. — Пусть подождет в холле, — скривилась Валерия. — Я кофе

— Вы здесь пыль вытирать наняты, а не чеки мне на стол швырять! Смятая бумажка отлетела от глянцевой столешницы и упала на серый ковролин. Петр машинально потер огрубевшие подушечки пальцев. — Артур Эдуардович, это за насос для бойлера, — ровным голосом произнес Петр. — Я свои деньги отдал. Двенадцать тысяч восемьсот рублей. — Ваши проблемы! — молодой директор брезгливо стряхнул невидимую соринку с рукава итальянского пиджака. — У нас закупки идут через бухгалтерию. — Бухгалтерия согласовывает неделю, — Петр не отвел взгляд. — А горячая вода вип-клиентам нужна была вчера. Я купил на рынке. Насос работает. — Отличная инициатива. — Артур усмехнулся, глядя на поношенный свитер завхоза. — В следующий раз будете думать, прежде чем самоуправством заниматься. Я вам должность дал? Дал. Зарплату плачу? Плачу. Вы здесь, Петр Ильич, чтобы лампочки менять и туалетную бумагу выдавать. Не лезьте в управление бизнесом. Петр молча нагнулся. Пальцы с въевшейся мазутной чернотой подобрали чек. — То есть

— Еще одно слово, и ты вылетишь отсюда с волчьим билетом! — рявкнул Артур Эдуардович. Кулак председателя ТСЖ с грохотом опустился на стойку. Пластиковый стаканчик с остывшим чаем подпрыгнул. Темная жидкость плеснула на журнал дежурств. — Трос скрипит на двадцать восьмом этаже, — тихо, но твердо повторил Матвей Ильич. — Ты консьерж! — лицо Артура пошло красными пятнами. — Твое дело — сидеть ровно! Открывать двери. Улыбаться жильцам. Все! — Износ тормозной колодки. — Замолчи! Артур резко наклонился через стойку. Запахло дорогим парфюмом и агрессией. — Я уволил прежнюю сервисную компанию, — процедил председатель. — Они драли с нас двести тысяч в месяц. Я нашел подрядчиков за восемьдесят. Жильцы молятся на меня за снижение квартплаты. — Новые мастера не знают эту автоматику, — Матвей не отвел взгляд. — Они знают главное. Как не лезть в мой бюджет. А ты лезешь. Матвей посмотрел на свои руки. Пальцы с въевшейся за годы работы машинной смазкой. Семнадцать лет он отдал монтажу этих самых финск

— Убери грязные пальцы от стекла, кассир. Анна выронила рулон чековой ленты. Белая бумага длинным хвостом размоталась по серому линолеуму павильона. — Он дышит брюшиной, — сказала она, глядя на пушистый серый комок в углу вольера. — Твоя задача — продавать сувениры и билеты, — Вадим брезгливо стряхнул невидимую пылинку с рукава белоснежного халата. Молодой главный ветеринар зоопарка пах дорогим парфюмом. Анна пахла пылью, мелочью и дешевым мылом из туалета для персонала. — У котенка запали глаза, — Анна Петровна шагнула ближе к стеклу. — И слизистые бледные. Вы измеряли температуру? — Я не собираюсь отчитываться перед обслуживающим персоналом, — Вадим поправил брендовые очки. — Барс проходит акклиматизацию. Стресс. Всё в пределах нормы. — Четвертый день без еды — это не норма, — не отступала Анна. Вадим наклонился к ней. В его голосе зазвенел металл. — Слушай сюда, билетёрша. Я учился в Европе. У меня сертификат международной ассоциации. А у тебя 12-часовая смена в душной будке. Он кив

— Еще раз остановишь мою бригаду на проходной, я тебя сгною на минимальной ставке, — прошипел Глеб. Он швырнул пластиковый пропуск на поцарапанный стол вахты. Карточка скользнула по столешнице и ударилась о журнал дежурств. — У твоих заливщиков просрочен допуск по газу, — спокойно ответил Николай. — Мне плевать на эти бумажки. У меня план горит. Глеб брезгливо отряхнул рукав дорогого шерстяного пальто. От молодого начальника цеха пахло химчисткой, дорогим парфюмом и сладким вейпом. Этот запах смешивался с привычной заводской пылью и машинным маслом, вызывая тошноту. — По регламенту они не имеют права выходить на смену, — Николай сдвинул журнал в сторону. — Твой регламент устарел еще до моего рождения! — Глеб наклонился к окошку. — Завод в кредитах. Мы выживаем только за счет скорости. А ты тут бумажки перебираешь. Твое дело — шлагбаум поднимать. Вот и поднимай. Николай молча нажал на зеленую кнопку под столом. Массивный турникет лязгнул железом и провернулся. Глеб победно усмехнулся, п

— Слышь, дед, кнопку нажал и сиди тихо! — Антон с силой грохнул о стол пластиковым стаканчиком. Коричневая жижа плеснула на раскрытый журнал дежурств. Виктор Степанович медленно опустил ручку. Стер капли грязной ветошью. Бумага неприятно сморщилась. — Въезд на территорию только по пропускам, — ровным голосом ответил старик. Антон презрительно скривился. Ему было двадцать восемь. Новенький пуховик блестел под тусклой лампой. — Я начальник участка! — рявкнул он. — А ты просто вахтер. Твое дело шлагбаум поднимать. Виктор Степанович промолчал. Он работал здесь всего месяц. Пенсии катастрофически не хватало на лекарства жене. Пришлось идти в охрану. — Сегодня ночью льем перекрытие, — бросил Антон, направляясь к двери. — Поедут семь миксеров. Чтобы ворота были настежь! — Настежь не положено по инструкции. Антон резко развернулся. Его лицо покраснело. — Инструкции он мне будет читать! — взвизгнул парень. — У меня сроки горят! Не откроешь ворота мгновенно — вылетишь без зарплаты за месяц. Двер

— Слизывай, если тряпка не справляется. Пластиковый совок с хрустом треснул под моим коленом. — Сам вылизывай свой сироп, Денис, — я медленно выпрямилась, стряхивая липкие красные капли с фартука. — Ты забываешься, тетя, — он лениво крутанул в пальцах серебряный джиггер. — Я приношу этому месту деньги. На меня идут люди. А ты просто размазываешь грязь за тридцать четыре тысячи в месяц. Не нравится — дверь там. Под подошвами скрипел рассыпанный тростниковый сахар. Воздух за стойкой густо пах жженой цедрой апельсина и дорогим джином. Денис специально смахнул половину пинты гранатового кордиала прямо мне под ноги, когда я протирала плинтусы. Ему не нравилось, что уборщица маячит перед гостями в прайм-тайм. — Я делаю свою работу, — ровно ответила я. — А ты налил сироп мимо шейкера, потому что у тебя дрожат руки после вчерашней смены. Денис перестал крутить джиггер. Звон металла прекратился. — Что ты сказала? — То, что видела. У тебя плохой захват. Ты держишь бостонский шейкер слишком высок