Правила моей жизни | авторские рассказы

Галина Петровна поставила на стол термос и достала из сумки пластиковый контейнер с бутербродами — она привыкла брать еду с собой, когда знала, что день будет долгим. Нотариальная контора располагалась на третьем этаже старой сталинки, лифт не работал, и пока она поднималась, её обогнали двое — молодой мужчина в светлом пиджаке и женщина в тёмно-синем платье с белым воротником. Галина Петровна их

Свекровь позвонила в половину восьмого утра — в то самое время, когда Марина только-только поставила чайник и вытащила из холодильника масло. Телефон завибрировал на краю столешницы, и она увидела имя: «Валентина Петровна». Марина выдохнула. Взяла трубку. — Доброе утро, Валентина Петровна. — Доброе. Ты сейчас дома?

Велосипед стоял в коридоре уже третью неделю — синий, со звонком в виде совы и отражателями на спицах. Я каждый раз спотыкалась о него, возвращаясь с работы, и каждый раз думала: надо уже наконец отдать. Купила я его случайно. Точнее, не совсем случайно — шла мимо комиссионки на Уральской, увидела в витрине и остановилась. Подростковый, почти новый, кто-то сдал после дачного сезона. Покраска

Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел во двор. Там внизу сосед из третьего подъезда возился с велосипедом — что-то подтягивал в цепи, приседал, вставал. Игорь наблюдал за ним несколько секунд, прежде чем повернуться. — Я не хочу забирать твою квартиру. Я предлагаю оформить совместную собственность. Это называется брачный договор. — Я знаю, как это называется. Анна поставила чашку на

Я стояла в коридоре с пакетом из «Пятёрочки» и не заходила. Слышала каждое слово. В левой руке — авоська с кефиром и гречкой. В правой — ключи, которые я собиралась положить на тумбочку у входа. Тихо, чтобы не мешать. Он же «устал на работе». Он же «плохо спал». — Ну а что, мам, я ей говорю: иди, раз хочешь. А она и пошла! — Голос у Кирилла был громкий, довольный, чуть пьяноватый. Пятница. —

— Подпиши, это просто формальность, — муж сунул мне ручку, но мне не понравилось нетерпеливое выражение его лица. Я взяла ручку. Посмотрела на листок. Там было много слов, мелких, убористых, и красная печать внизу, и пустая строчка с моей фамилией. — Что это? — Я же сказал. Формальность.

Галина Степановна поставила чашку на стол так, что чай едва не выплеснулся через край. Она этого не заметила. Она смотрела на сына — на его руки, которые он держал на коленях, на его опущенные глаза — и чувствовала, как внутри у неё что-то твердеет, превращается в камень. — Значит, так, — сказала она. — Я жду ответа. Не завтра, не через неделю. Сейчас. Антон поднял голову. Ему было тридцать

Галина Петровна позвонила в восемь утра в субботу. Я как раз доставала из духовки противень с пирогом — тесто поднялось красиво, с румяной корочкой, и запах стоял такой, что Стёпа ещё со вчера просил не резать до завтрака. Телефон завибрировал на столе. Я покосилась на экран, увидела «Мама Серёжи» и поставила противень на решётку. — Алло. — Лена, мне нужно с тобой поговорить. — Голос у неё был

Я поставила чайник в половину двенадцатого. Это была уже третья попытка — два предыдущих раза я про него забывала. Кипяток остывал, я смотрела в телефон, писала Андрею: «Ты скоро?» — и убирала телефон на диван рядом с собой. Потом снова брала. Сообщение было прочитано. Ответа не было. За окном шёл дождь. Не сильный — так, морось, которая не даёт повода раскрыть зонт, но к которой невозможно