Фам джем

В тот достопамятный день, когда небо над Англией окрасилось в ядовито-зеленый цвет, а из земли полезли ходячие хищные растения, барон Мюнхгаузен как раз гостил в одном из славных британских поместий. Он потчевал местное дворянство рассказами о своих полетах на ядре, когда в залу ворвался бледный, как полотно, садовник. — Сэр! Растения… они ходят! И… и они съели конюха! В зале воцарилась паника. Дамы ахали, джентльмены хватались за шпаги, которые были им скорее для украшения, нежели для дела. Один лишь барон сохранял невозмутимость. Он элегантно промокнул губы салфеткой, допил свой портвейн и встал. — Ходячие растения-людоеды? Помилуйте, господа, сущие пустяки! Мне доводилось сражаться с венерианскими мухоловками размером с карету, которые плевались кислотой и декламировали дурные стихи. Ваши триффиды, как вы их называете, — не более чем назойливые сорняки. С этими словами барон решительно направился к выходу. Его верный слуга, бывалый егерь по имени Густав, уже ждал его с двумя заряжен

Алладин стоял посреди пустыни, держа в руках древнюю лампу, которую только что отыскал в заброшенной пещере. Он потер её, и перед ним появился Исполнитель желаний — существо, способное исполнить любое желание. — Я хочу сундук, в котором никогда не кончится золото, — сказал Алладин, не раздумывая. Исполнитель желаний кивнул, и в воздухе перед Алладином материализовался массивный деревянный сундук, украшенный золотыми узорами и драгоценными камнями. Затем существо исчезло, оставив после себя лишь лёгкое мерцание. Алладин с трепетом подошёл к сундуку, и попытался открыть его. Но крышка не поддавалась — она была заперта невидимой силой. Он толкал, тянул, стучал, но сундук оставался закрытым. — Почему он не открывается? — пробормотал Алладин, чувствуя растущее разочарование. Вдруг в голове прозвучал тихий голос — словно эхо мудрости: «В мире нет ничего бесконечного, если это бесконечное достижимо. Бесконечность — это идея, которая существует за пределами реальности. Ты желал золото, котор

Вся эта история, господа, началась, как и многие другие мои скромные приключения, с досадного недоразумения и чашки превосходного турецкого кофе. Я гостил у моего доброго друга, султана Абдул-Хамида, и мы вели непринужденную беседу о сравнительных достоинствах полета на пушечном ядре и путешествия на Луну верхом на бобовом стебле. Внезапно в зал ворвался запыхавшийся гонец с острова Крит. — О, великий султан! — воскликнул он, падая ниц. — Беда! Чудовище, полубык-получеловек, снова пробудилось в своем лабиринте и требует дани! Султан нахмурился. — Опять этот Минотавр? Я же посылал туда целый янычарский корпус! — Они... они заблудились, ваше величество, — пролепетал гонец. — Теперь они играют с чудовищем в шашки на раздевание. Боюсь, скоро у них не останется ни тюрбанов, ни чести. Тут я счел своим долгом вмешаться. — Ваше величество, — произнес я, элегантно отставляя чашечку. — Позвольте мне уладить этот пустяк. Я как раз собирался на Крит, чтобы пополнить свою коллекцию редких бабочек.

Ночь в Трансильвании была тихой, даже слишком тихой. Луна, словно бледный глаз, наблюдала за старым замком, где граф Дракула, обычно полный сил и жажды жизни (или, скорее, крови), чувствовал себя… голодным. Не просто голодным, а очень голодным. Его желудок урчал, как старый орган в забытой часовне, а в голове навязчиво крутилась мысль о чем-то сочном, красном и, желательно, с легким привкусом чеснока. Внезапно, тишину разорвал странный шорох. Дракула, привыкший к шорохам теней и шелесту крыльев летучих мышей, напрягся. Этот звук был… другим. Он исходил из его личной сокровищницы, где он хранил свои самые ценные запасы. Спустившись по винтовой лестнице, граф замер на пороге. Перед ним предстала картина, достойная пера самого эксцентричного художника. Огромный, пушистый кот, размером с небольшого пони, сидел посреди комнаты. Его шерсть отливала лунным светом, а глаза горели изумрудным огнем. Но самое главное – в его зубах, с невозмутимым видом, была зажата… кровяная колбаса. Да, та сам

Барон Мюнхгаузен никогда не был тем человеком, которого можно было бы легко испугать. Для него мир был большим цирком, где каждое событие – лишь очередной номер, требующий изящного трюка и остроумной реплики. Поэтому, когда его корабль, "Летучий Голландец" (не тот, что призрачный, а тот, что с отличным камбузом и запасом шампанского), случайно заплыл в воды, где, по слухам, обитала сама Медуза Горгона, барон лишь приподнял бровь. "Медуза Горгона, говорите?" – пробормотал он, поправляя свой безупречный камзол. – "Звучит как неплохой ингредиент для какого-нибудь экзотического коктейля. Надеюсь, у нее есть пара достойных щупалец, чтобы помочь мне взболтать напиток." Его верный слуга, юркий и всегда немного испуганный, но при этом удивительно находчивый, по имени Фриц, нервно перебирал пальцами. "Барон, но ведь говорят, что ее взгляд обращает в камень!" "В камень, говорите? Прекрасно! Это же идеальный способ сохранить свежесть сыра. Представьте, Фриц, вечный пармезан, не подверженный порч

Барон Мюнхгаузен никогда не упускал возможности рассказать о своих подвигах, даже если они были слегка... приукрашены. Но вот история о его встрече с Гидрой – это уже не просто приукрашивание, это целое произведение искусства! Дело было так. Барон, прогуливаясь по своим владениям (которые, по его словам, простирались от Северного полюса до Южного, но на самом деле ограничивались парой грядок с редиской), вдруг услышал странный шум. Не просто шум, а такое, знаете ли, шипение, будто сотня змей одновременно чихает. "Что за чертовщина?" – пробормотал барон, поправляя свой неизменный монокль. – "Неужели мои соседи снова завели дракона? Я же просил их, никаких драконов по вторникам!" Подойдя ближе, он увидел нечто, от чего даже у Мюнхгаузена слегка отвисла челюсть. Перед ним стояла Гидра. Да-да, та самая, с кучей голов, ядовитым дыханием и прочими неприятными бонусами. Только эта Гидра была какая-то... не такая. Она была вся в бигудях, с одной головы свисала маска для лица, а другая пытала

Ветер свистел в ушах, словно тысяча голосов, пытающихся предупредить о надвигающейся беде. Иван, опытный альпинист, чувствовал, как каждый мускул его тела напряжен до предела. Вершина была так близка, всего в нескольких метрах, но коварный ледник решил иначе. С глухим треском, который эхом прокатился по безмолвным склонам, его страховочная веревка оборвалась. Мир перевернулся. Секунда невесомости, наполненная леденящим ужасом, и Иван начал падать. Он закрыл глаза, готовясь к неизбежному. Это конец. Но конец не наступил. Вместо жесткого удара о землю, Иван почувствовал, как его тело подхватила какая-то невероятная сила. Открыв глаза, он увидел перед собой нечто, что не укладывалось в рамки его понимания. Это нечто было даже запечатлено на видео сторонним наблюдателем, который сам поднимался в гору недалеко от места происшествия. Огромное, покрытое густой, седой шерстью существо, с мощными, но удивительно ловкими руками, держало его, словно хрупкую игрушку. Лицо существа было скрыто

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки алого и золотого, когда на горизонте показался силуэт. Не просто силуэт, а нечто, что заставило бы даже самого искушенного мореплавателя поднять бровь. Это была "Беда", корабль, чья конструкция казалась одновременно гениальной и абсурдной, с парусами, которые как будто были сшиты из радуги, и мачтами, уходящими в небо. На палубе стоял капитан Варфоломей Семенович Врунгель. В его глазах горел огонек авантюризма, смешанный с легкой тревогой. Он только что совершил очередной "невероятный" подвиг – обогнул земной шар, используя исключительно силу ветра и собственную смекалку (и, конечно, немного удачи). Внезапно, из ниоткуда, словно вынырнув из морской пены, появился другой корабль. Его паруса были украшены изображениями единорогов и звезд, а корпус, казалось, был выточен из чистого серебра. На его борту, с невозмутимым видом, стоял человек, чья слава опережала его самого - Барон Мюнхгаузен. "Ах, вот и вы, капитан!" – раздался звонкий, ув

Барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, как известно, не отличался скромностью в своих рассказах. Но даже для него, человека, который однажды вытащил себя из болота за волосы, предстоящее приключение обещало стать чем-то из ряда вон выходящим. Все началось с того, что его верный слуга, Йозеф, принес ему старинную, потрепанную карту. "Ваше сиятельство," прохрипел Йозеф, его глаза блестели от волнения, "это карта Затерянного Острова! Говорят, там обитает существо невиданной мощи!" Мюнхгаузен, потягивая свой любимый портвейн, лишь усмехнулся. "Невиданной мощи, говоришь? Йозеф, ты же знаешь, что я повидал немало существ. От гигантских кальмаров, что могли бы проглотить галеон целиком, до драконов, чье дыхание могло растопить ледники. Но это... это звучит интригующе." И вот, на борту "Летучего Голландца" (который, как известно, был не столько кораблем, сколько личным воздушным судном барона, способным перемещаться по воздуху благодаря хитроумной системе парусов и воздушных шаров), Мюнхга

Чебурашка, как известно, был существом необычным. Неизвестно откуда взявшийся, он обладал добрым сердцем, наивным взглядом и, конечно же, теми самыми, ни с чем не сравнимыми, большими ушами. Но мало кто знал, что эти уши, ставшие как бы его визитной карточкой, имели свою особенную историю, тесно связанную с отмечанием дней рождения. Чебурашка обожал дни рождения. Не только свои, но и дни рождения всех своих друзей: крокодила Гены, старухи Шапокляк (даже когда она была не в духе), и даже маленьких мышат, которые жили в доме у Гены. Для него каждый день рождения был поводом для радости, угощений и, конечно же, подарков. А самым главным подарком, по мнению Чебурашки, было внимание. Кстати, Чебурашка не знал, когда у него день рождения, и, так как боялся этот день пропустить, старался отмечать его каждый месяц. И вот, когда наступал очередной праздник, Чебурашка, как истинный именинник, становился центром всеобщего внимания. Друзья собирались вокруг него, пели песни, дарили самые разные ве