Котофакт

Долгое время считалось, что кошек одомашнили древние египтяне. Логика железная: кошки были священными животными, воплощением богини Бастет, их мумифицировали, им поклонялись, а за убийство кошки полагалась смертная казнь. Когда у народа такие отношения с животным - это точно не дикий зверь во дворе, правда? Первый известный кошачий «портрет» - роспись в египетской гробнице около 1950 года до н. э. - изображает кошку, которая пристально смотрит на крысу. Узнаёте этот взгляд? Я узнаю. Но вот тут история делает красивый разворот. Генетики и археологи в какой-то момент решили копнуть глубже - и выяснили, что египтяне были совсем не первыми. На Кипре нашли захоронение человека и кошки возрастом 9 500 лет. Кошку явно привезли на остров специально - сама она туда не доплыла бы. А значит, одомашнивание произошло ещё раньше, до этого захоронения. Генетические исследования подтвердили: процесс начался около 12 000 лет назад на Ближнем Востоке - на территории современных Ирака, Турции, Сирии, Л

Вот вам история, которую мне рассказала подруга. Она уехала работать за границу на три года, оставив свою кошку Муську у мамы. Три года - это немало, правда? Вернулась, зашла в квартиру, и Муська, которая до этого годами игнорировала всех гостей с видом аристократа, которому предлагают дешёвое вино, - буквально бросилась ей навстречу. Обнюхала, потёрлась, улеглась на колени и замурлыкала так, словно никуда и не уходила. Мама стояла рядом с выражением человека, которого предали. Случайность? Совпадение? Или кошки действительно помнят тех, кого любили? Давайте разберёмся, потому что это и правда очень интересно. Кошачья память работает иначе, чем человеческая. Мы помним лица, имена, события - у нас в голове целые кино прокручиваются. Кошки же держатся за другое: запахи, звуки, ощущения. Это не значит, что они помнят хуже - они помнят по-другому. Нос у кошки - это её главный архив. Обонятельная система у этих существ развита настолько, что запах конкретного человека буквально «записывае

Помните ту самую бабушкину кошку? Круглую, лоснящуюся, с видом существа, которое давно решило все мировые проблемы и теперь просто греется на печке. Вы смотрите на неё и думаете: вот это жизнь! Молоко, щи, кусочек рыбки с воскресного стола - и никаких тебе ветеринарных клиник, никаких специальных кормов с голограммой качества. А сейчас? Пакетики, гранулы, влажное, сухое, для стерилизованных, для пожилых, для активных, для задумчивых... Голова идёт кругом. И невольно начинаешь думать: может, бабушка была права? Давайте разберёмся вместе - честно, с любовью к кошкам и без лишней сентиментальности. Рацион среднестатистической советской или деревенской кошки был, скажем прямо, непредсказуемым. Остатки супа, кусочек хлеба, размоченный в молоке, кости от курицы, субпродукты - печень, лёгкое, то, что люди не ели сами. Если кошка жила в деревне, она ещё и охотилась: мыши, птицы, всё что движется. Звучит брутально, но по-своему логично. Природа, свобода, инстинкты. Проблема в том, что всё это

Пухлый кот с круглым животиком, который переваливается с боку на бок и смотрит на вас с видом маленького Будды, - кажется, что умилительнее этого существа нет ничего на свете. Соцсети просто обожают таких персонажей. «Батон», «колобок», «пухляш» - ласковые прозвища так и сыпятся в комментариях, а видео с толстыми котиками набирают миллионы просмотров. Я и сама не раз ловила себя на том, что залипаю на такой ролик с глуповатой улыбкой. Но потом что-то щёлкает. И начинаешь смотреть не на внешность, а на то, что за ней стоит. Людям нравится всё круглое и пухлое - это давно замечено. Младенческие щёчки, мягкие игрушки, пончики наконец. Мозг реагирует на определённые формы как на «безопасное и тёплое». Толстый кот попадает ровно в эту категорию - и мы умиляемся, не задумываясь. А ещё есть социальный слой. Упитанный кот в нашем восприятии - это кот ухоженный, любимый, «не голодает». Хозяину как будто выдают негласный знак качества: смотрите, как хорошо живёт животное у этого человека! Тут и

Есть кошки, которые рождены для уюта. Они часами лежат на подоконнике, смотрят в окно на птиц и думают: "Ну и зачем туда идти, если здесь тепло и пахнет едой?" А есть другие. Те, что буквально скребут когтями дверь, едва вы надеваете куртку. Те, что смотрят на вас с таким укором, если прогулка отменяется, что хочется провалиться сквозь пол от стыда. Именно о вторых я и хочу поговорить. Потому что жить рядом с такой кошкой - это особый опыт. Захватывающий, немного безумный и бесконечно интересный. Сразу оговорюсь: всё, что написано дальше, - это мой взгляд, основанный на наблюдениях и общении с людьми, у которых живут эти удивительные существа. Характер у каждой кошки свой, индивидуальный, и даже в рамках одной породы вы можете встретить настоящего домоседа или, наоборот, неугомонного путешественника. Порода - это лишь общая рамка, а внутри неё - живой, неповторимый характер. Первой в моём списке идёт пиксибоб - кошка, которую иногда называют "домашней рысью". И знаете, это прозвище не

В глухом посёлке весна никогда не приходила внезапно. Она не врывалась капелью и птичьим гамом, как в больших городах. Здесь она подползала медленно - сыростью от подтаявших полей, туманом над речкой и тяжёлым запахом мокрой земли. Люди замечали её не по календарю, а по тому, как начинали скрипеть старые ставни от влажного ветра. Степан Ильич жил на краю посёлка, в доме с покосившимся крыльцом и облупленной синей калиткой. Ему было за семьдесят, ходил он тяжело, немного прихрамывая на левую ногу - старая привычка после давней травмы на ферме. После смерти жены и отъезда дочери его жизнь стала похожа на старую пластинку, заевшую на одном и том же месте. Утро, печка, чай, работа по хозяйству, сон. И снова всё сначала. Он не жаловался. Не потому что был сильным. Просто жаловаться было некому. Соседи иногда заходили - кто за солью, кто просто так. Видели: сидит, перебирает что-то руками, смотрит в окно. Стало быть, живёт. И ладно. В тот вечер за окном хлестал холодный мартовский дождь со

Сергей жил один, в старой пятиэтажке на окраине района. Дом был советский, с узкими лестничными пролётами и батареями, которые начинали греть только к декабрю. Двор - самый обычный: несколько скамеек, две берёзы, мусорные баки у забора и голуби, которые с утра до вечера копались в том, что люди не донесли до контейнера. Кошку он заметил ещё в сентябре. Бело-рыжая, с крупным пятном на боку, как будто кто-то плеснул рыжей краской на белую шерсть. Уши чуть загнуты от старого холода, хвост немного короче, чем обычно бывает у дворовых. Из тех, кого называют бездомными - не потому что брошенные, а просто потому что никому не принадлежат. Держалась она подальше от людей, но и совсем не пряталась. Когда кто-то выходил с пакетом мусора, отступала на несколько шагов, садилась и ждала, пока человек уйдёт. Сергей начал подкармливать её случайно. Вышел однажды вечером, увидел, как она сидит у баков и ничего не находит, зашёл обратно, вынес горсть сухого корма, что оставался с прошлого кота. Насыпа

Нина Сергеевна Бортник работала лесничихой в Карелии уже двадцать третий год - сначала вместе с мужем, потом одна. Кордон стоял на краю заказника, в семи километрах от ближайшей деревни Луховка, и зимой это расстояние превращалось во что-то почти космическое. Дорогу заметало, трактор приходил редко, телефон ловил только на крыльце и только в ясную погоду. В феврале Нина Сергеевна жила практически как и её подопечный лес - молча, на своих запасах, без лишних движений. Ей было пятьдесят восемь. Невысокая, с сильными руками и привычкой делать всё не торопясь и без лишних слов. Соседи из Луховки считали её странноватой - она не держала ни кур, ни коз, зато разрешала лосям объедать молодые яблони у забора и ставила воду для птиц в самые жёсткие морозы. "Зверятница", говорили про неё без особого осуждения. Для лесничего - это, в общем, нормально. Именно в феврале, в ту зиму, когда ударили морозы под тридцать пять, и случилось то, о чём она потом рассказала мне долгим апрельским вечером, ко

Дмитрий Палыч жил на первом этаже хрущёвки в Саратове, в квартире, которую получил ещё в советское время и с тех пор особо не менял. Линолеум тот же, обои переклеивал один раз лет двадцать назад, батареи греют через раз. Но мужик привык и менять ничего не собирался. Утро у него всегда начиналось одинаково: чай, две сигареты на кухне, потом завтрак. Ритуал, отработанный годами. В то утро он поставил сковороду на плиту, вышел в коридор за газетой, вернулся - и встал на пороге как вкопанный. За столом, прямо рядом с его кружкой, сидел крупный серый зверь и деловито обгрызал хлебную корку, которую Палыч оставил с вечера. Крыса. Здоровая, с лоснящейся шерстью, явно не голодающая. Сидела так спокойно, будто сама эту квартиру снимала. Палыч не из пугливых, но тут у него что-то дёрнулось внутри. Он схватил полотенце, хлопнул им по столу. - А ну пошла, - рявкнул он. Крыса дёрнулась, уронила корку, покрутила головой - и зашипела. Тихо так, но уверенно. Потом сиганула со стола и исчезла за холо

Мне рассказал эту историю сосед по даче, Николай Петрович, бывший речник. Сам он услышал её от своего приятеля из Архангельской области - того самого деда, которого в тех краях все звали просто Аркадьич. Я записал почти дословно, только кое-где связал концы. Аркадьич заметил рысёнка в конце февраля. Сначала думал - показалось. Утром пошёл проверять сети под лёд, вытащил щуку и окуней, сложил в ведро, а когда разогнулся - увидел: сидит на снегу шагах в пятнадцати серо-рыжий котёнок размером с некрупную кошку, смотрит. Уши с кисточками, бакенбарды топорщатся, хвост короткий, будто обрубленный. Рысёнок - это точно. Аркадьич в тех местах жил тридцать лет, рысей видел, хотя и нечасто. Он не шевелился. Котёнок тоже. Потом старик медленно нагнулся, взял из ведра окуня - среднего, граммов на двести - и бросил по льду в сторону зверя. Окунь скользнул, остановился. Рысёнок прыгнул коротко, схватил рыбу поперёк, развернулся и потрусил к берегу. Нырнул в сосняк и пропал. Аркадьич постоял, почесал