Маргарита Солоницына

Я стояла у чужого забора из металлической сетки, вцепившись пальцами в холодные ячейки, и смотрела на цветущую вишню. Ветер дул мне в лицо, принося сладкий, дурманящий запах той самой вишни. Там, за забором, на зеленом, идеально подстриженном газоне стояла деревянная беседка. А над ней раскинуло свои ветви огромное старое дерево. Под деревом сидела женщина. Она пила чай из фарфоровой чашки и улыбалась. Я отпустила сетку. К горлу подкатил удушливый ком, что мне было больно сглатывать. Это должна была быть моя вишня. Мой сад. Моя жизнь. Но я сама, своими собственными руками, выбросила всё это на помойку. Десять лет назад мне исполнилось сорок пять. Дети выросли, разъехались, мы с мужем Славой остались вдвоем в нашей двухкомнатной квартире. И во мне вдруг проснулась страшная, щемящая тоска по земле. Мне до одури хотелось свой маленький клочок земли. Сажать цветы, трогать теплую почву, пить чай по утрам на крыльце. Денег у нас было немного. Слава работал водителем, я — диспетчером в логист

— Ты меня вообще любишь? — спросила я тогда в третий раз за вечер. Андрей оторвался от ноутбука. — Марин, мы же это уже обсуждали. — Обсуждали — это не ответ. Он закрыл крышку медленно, будто давая себе паузу. — Люблю. Иначе я бы здесь не сидел. Мне нужно было больше. Слова, подтверждения, восторг. Хотелось, чтобы он смотрел так, как в самом начале — будто я чудо. А в начале так и было. Мы познакомились на дне рождения моей подруги. Он смеялся громко, рассказывал истории, потом вдруг повернулся ко мне: — А вы всегда так серьёзно слушаете или только меня? — Только вас, — ответила я тогда. Он писал первым. Приезжал без предупреждения с пирожными. Мог в девять вечера сказать: — Собирайся, поедем к реке. Там сейчас закат сумасшедший. Я тогда не сомневалась ни секунды. Он брал меня за руку сам. Обнимал, когда переходили дорогу. Писал: «Скучаю». И вот в какой-то момент я испугалась. Испугалась, что это закончится. — Ты не позвонил сегодня днём, — сказала я однажды. — Был на встрече, — споко

— Вадик, привет! — голос золовки был звонким, почти восторженным. На фоне играла какая-то клубная музыка. — Вы дома? Не отвлекаю? Вадим стоял у плиты, помешивая лопаткой жареную картошку. Я сидела за кухонным столом и сбивала в экселевской таблице расходы за месяц. Спина гудела после девяти часов на ногах. Мы с моим мужем Вадимом держим небольшой магазинчик строительных материалов. "Бизнес" звучит громко, а по факту — это мы вдвоем, один наемный грузчик, вечная пыль от цемента на одежде и налоги, которые съедают львиную долю выручки. — Привет, Крис. Нормально всё, ужинаем, — Вадим убавил огонь под сковородкой. — Что-то случилось? — Случилось! Я нашла идеальное место для своего юбилея! — выпалила она. — Тридцать пять лет всё-таки! Я была сегодня на базе отдыха, там за городом. Сосновый бор, коттедж с панорамными окнами, подогреваемый бассейн на улице. Я хочу там собрать девочек. И еще кавер-группу позвать, чтобы живая музыка. Я оторвала взгляд от монитора. Мы с Вадимом переглянулись. Кр

— Опять она приедет? — спросила я, когда Антон мариновал мясо для шашлыка. — Кто? — он даже не поднял головы. — Ну кто. Рита твоя. Он вздохнул, вытер руки о полотенце и посмотрел на меня внимательно. — Это мой день рождения. Я хочу, чтобы были близкие люди. — А она — близкий человек? — не удержалась я. — Марин, мы это уже проходили. Я стиснула зубы так, что заныли челюсти. Рита была в жизни Антона задолго до меня. Когда мы только познакомились, он сразу сказал: «У меня есть лучшая подруга. Мы с ней прошли огонь и воду». Я тогда улыбнулась, мол, я современная женщина, верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Какая же это была глупость. Рита была везде. Она звонила ему, чтобы спросить, как поменять масло в машине. Она притащилась на нашу свадьбу в простых черных брюках и рубашке, произнесла короткий тост и весь вечер курила с мужчинами на крыльце. Я два года всячески пыталась выжить ее из нашего дома. Не приглашала на праздники, ссылалась на то, что у нас мало места, устраивала Антону с

Звонок в дверь раздался в начале десятого вечера. Резкий, длинный, требовательный. Я как раз домывала посуду. Вытерла руки кухонным полотенцем, бросила его на спинку стула и пошла в коридор. В глазок было видно плохо — лампочка на лестничной клетке перегорела еще во вторник, но этот силуэт я бы узнала даже в полной темноте. Мой муж. Дима. Я знала, что он придёт. — Ну привет, — он стоял загорелый, в той же куртке, в которой ушёл месяц назад. В руках — спортивная сумка. — Соскучилась? Он перешагнул порог, бросил на тумбочку ключи, которые больше не подходили к двери. — А что с замком? Я минут пять ковырялся, думал, ключ погнул. Он говорил это так буднично, будто задержался в гараже на пару часов. Тридцать дней. Я считала. — Привет, — сказала я спокойно. — Где ты был? — Оль, давай без вот этого. Я взрослый человек. Мне нужно было время. — Время на что? Он открыл холодильник. Постоял, посмотрел. — А поесть есть? Я с дороги. Я смотрела на него и пыталась понять, где та точка, в которой я п

Я терла жесткой щеткой каменную плитку во внутреннем дворе. Вода в пластиковом ведре была ледяной, пальцы давно покраснели и потеряли чувствительность. Я оттирала решетку мангала после вчерашнего ужина. Надо мной, на балконе второго этажа, стояла свекровь. Зарифа Казбековна. Она смотрела вниз, как надзиратель. — Угол плохо промыла, Анна, — ее голос прозвучал сухо, без единой эмоции. — Там жир остался. И почему белье до сих пор не развешано? Мадина своих детей в школу собирает, ей некогда. Ты в этом доме только хлеб ешь, а пользы от тебя — как от сухого дерева. Пустоцвет... — Я сейчас всё домою, Зарифа Казбековна. Белье развешу через десять минут, — ровно ответила я, не поднимая головы. Она фыркнула и ушла в дом. Я оперлась влажными руками о колени и попыталась глубоко вдохнуть. Воздуха не хватало. В свои двадцать шесть лет я чувствовала себя глубокой старухой, отбывающей пожизненный срок в огромном, красивом кирпичном доме за высоким забором. Если бы кто-то три года назад сказал мне, у

Я вытерла руки о кухонное полотенце, повесила его на ручку духовки и оглядела праздничный стол. Хрустальные фужеры блестели, в центре красовалась запеченная с яблоками утка, пахло чесноком, укропом и свежим хлебом. Моему мужу, Николаю, сегодня исполнилось пятьдесят пять лет. Коля не любил шумных праздников. Он всю жизнь проработал мастером цеха на приборостроительном заводе. Человек он у меня немногословный, основательный, с тяжелыми, мозолистыми руками и тихим голосом. Мы хотели посидеть вдвоем, но наша единственная дочь Алина настояла: «Мам, ну юбилей же! Мы с Вадимом обязательно приедем». Вадим — это наш зять. Ему двадцать восемь. Они с Алиной поженились год назад, и с того самого дня в нашем доме поселилось напряжение. Раздался звонок в дверь. Я поправила волосы и пошла открывать. На пороге стояла Алина с тортом в руках. За ее спиной переминался Вадим. В модном узком пиджаке, с уложенной гелем челкой. В руках у него ничего не было. — Папуля, с днем рождения! — Алина бросилась на ше

Игорь бросил телефон на кухонный стол с таким театральным отчаянием, словно это была граната с выдернутой чекой. Он тяжело, с присвистом выдохнул, закрыл лицо ладонями и сгорбился на табуретке. Я сидела напротив. В руках у меня была чашка с зеленым чаем. Я сделала небольшой глоток, чувствуя терпкий вкус жасмина, и молча смотрела на этот спектакль одного актера. — Всё, — глухо, из-под ладоней произнес он. — Это конец, Марин. Они в суд подают. Я аккуратно поставила чашку на стол. — Кто подает, Игорь? — Банк! — он резко убрал руки от лица. Глаза у него были красные, страдальческие. — Служба взыскания звонила. У меня просрочка полгода. Там пени набежали бешеные. Общая сумма долга — четыреста пятьдесят тысяч. Они сказали, если до понедельника не закрою хотя бы половину, дело передают приставам. Карты заблокируют, машину опишут. Он замолчал. И уставился на меня взглядом побитого, бездомного пса, который очень хочет сосиску, но стесняется попросить прямо. Ему было тридцать девять лет. Здоровы

Я натягивала пищевую пленку на салатницу с оливье, когда в коридоре тихо щелкнул замок. Я вытерла руки о фартук и вышла в прихожую. — Олег? Ты куда-то пошел? Мусор же я еще утром вынесла. В коридоре было пусто. Входная дверь была закрыта на один оборот. Я подошла, повернула защелку. Наверное, в машину спустился, забыл что-то. Я вернулась на кухню. В раковине лежала немытая сковородка. В холодильнике мариновалась огромная утка с яблоками — Олег сам выбирал ее на рынке, долго торговался с продавцом, щупал мясо. В комнате спали наши дети: восьмилетний Илья и шестилетняя Даша. Под елкой лежали коробки с конструктором и куклой, которые Олег привез вечером после работы. Мой телефон на столе коротко завибрировал. Я разблокировала экран. Сообщение от мужа: «Мне надо ненадолго отлучиться. С наступающим». Я перечитала эти два предложения три раза. Какое отлучиться? Ночь на дворе. Завтра Новый год, мы планировали запекать эту утку, делать бутерброды с икрой. Я набрала его номер. «Аппарат абонента

— Аня, ну зачем нам этот пафос? Какие рестораны? — мой муж Павел искренне возмущался, расхаживая по кухне с кружкой утреннего кофе. — Сорок пять лет — это же не свадьба! Зачем выбрасывать пятьдесят тысяч на ветер, чтобы нас кормили какими-то невнятными порциями на огромных тарелках? Я сидела за столом, массируя виски. — Паш, это твой юбилей. Пусть не круглая дата, но всё же. Я работаю, ты работаешь. Я просто хочу, чтобы мы пришли красивые, нарядные, посидели, послушали музыку. Я даже готова взять оплату банкета на себя, с премии. — Нет, нет и нет! — Паша упрямо замотал головой. — В ресторанах готовят без души, а ты у меня кулинар от бога! Давай соберем наших дома? Мама приедет, Оксанка с Игорем, дядя Толя с женой. Человек двенадцать всего. Посидим уютно, по-семейному. Я куплю хорошего коньяка, ты запечешь свою фирменную свинину с грибами. Идеально же! Слово «по-семейному» всегда звучит красиво только для мужчин. На практике, в переводе на женский язык, оно означает: «Ты двое суток буде