Рассказы Киры Котовой

Вера подозревала, что у мужа кто-то есть, но говорить с ним об этом не могла. Прекрасно знала, что он скажет в ответ: «Не собирай ерунду. Твой куриный мозг вообще ни на что не способен, кроме как придумывать то, чего нет». Было уже. Проходили. Как-то пару лет назад она увидела мужа в окне ресторана с какой-то девушкой — сглупила, не зашла в тот момент, а дома спросила. Как он её ругал, как кричал! Сказал, что это его коллега, и вообще он не крепостной, чтобы отчитываться за каждый шаг. Тогда Денис месяц с ней не разговаривал, и это было очень тяжело. А сейчас она снова чувствовала запах чужих духов. Снова муж часто не ночевал дома и снова почти с ней не общался. — Вера! — она вздрогнула. Масло лилось мимо сковородки. — Верочка, ты о чём вообще думаешь? Или ты хочешь, чтобы я тебя в посудомойки перевёл? Над ней нависал шеф-повар — грузный, грозный, громкий. Все повара и поварята его не просто не любили, но и боялись. — Простите, пожалуйста, Сергей Борисович, задумалась. Я сейчас всё исп

Когда Игорь был маленьким, магазин отца казался ему невообразимым чудом — каким-то таинственным, волшебным миром, в котором можно было затеряться и позабыть обо всём. Откровенно говоря, в те дни магазин игрушек на самом деле был небольшим, так что воображение Игоря лишь придавало ему невероятный масштаб. Но теперь он и в самом деле разросся до впечатляющих размеров. Несколько отделов, и в каждом из них свой ассортимент товаров: мягкие игрушки, машинки, оружие, велосипеды, электроника. Всё это очень привлекало детей всех возрастов. И они ходили в магазин целыми толпами — как в музей или, вернее сказать, в храм. В храм их детства. Взрослые, сопровождающие своих восторженных чад, с тоской вздыхали, спрашивая, сколько стоит тот или иной товар, робко заглядывали в кошелёк и украдкой улыбались, наблюдая за тем, как детские лица светились от счастья. Игорь любил эти моменты и часто сам становился за прилавок, чтобы хоть на минутку вернуться в свои беззаботные годы. Но теперь, когда отец был б

В детский дом Настя попала в десять лет. Её родители, обычные заводские работяги, видевшие деревню только на картинках и по телевизору, решили вдруг заняться фермерством. Продали квартиру в городе, купили дом в деревне и стали строить планы, которым не суждено было сбыться. Весной мама решила прибраться в погребе, куда они не заглядывали с прошлой весны после покупки. Спустившись и наклонившись к нижним полкам со старой картошкой, она сразу почувствовала головокружение и тут же потеряла сознание из-за скопившегося углекислого газа. Муж, не дождавшись, заглянул в погреб и, увидев жену, лежащую на земле, бросился к ней на выручку. Но он тоже не знал о коварстве погребов, не проветренных после зимы. Настя, вернувшись из школы, нашла родителей уже бездыханными. Других родственников не было. Её определили в региональный детский дом. Десять лет — это уже тот возраст, когда ребёнок ясно осознаёт своё одиночество. И чтобы хоть как-то заглушить боль, Настя стала каждый день бегать на стадионе.

Ольга с усердием затачивала карандаш, пытаясь справиться с одолевавшей её дремотой. Ночью, а вернее сказать, под утро, она поспала всего пару часов и теперь, находясь на рабочем месте, то и дело клевала носом, рискуя уронить голову прямо на эскизы и проектную документацию. — Ай! — воскликнула она, порезав палец. — Вот зараза! Капелька крови тут же предательски скатилась по пальцу и упала на недоработанный чертёж. Ольга похолодела и вскочила, сразу позабыв про сон. Именно из-за этого проекта она не спала всю ночь. И вот теперь он был испорчен. И всё это, как назло, перед самой сдачей. Теперь уж начальница, Наталья Павловна, вытрясет из неё всю душу из-за этого проклятого красного пятнышка. В этом можно было не сомневаться. Ольга опустошённо вздохнула и рухнула на стул. Проект и так был липовым, сделанным на скорую руку, что называется, лишь бы было что-нибудь. Хотя, вообще-то, выдавать халтуру Ольга не имела привычки, но в последнее время чувствовала себя уставшей. Работа не клеилась со

Алина достала из духовки торт и несколько минут любовалась им. До чего же он получился хорош! Аккуратный вафельный домик был окружён пряничными ёлочками, расставленными неровным полукругом. Но всё-таки для полноты картины чего-то не хватало. Умелыми движениями она создала из шоколадного крема собачку, потом взяла другой шприц, и возле домика появились два крохотных цыплёнка. Одного тут же сковырнула пронырливая Наташа. Всё произошло настолько быстро, что Алина даже не успела рассердиться. Наташа сунула его в рот и протянула руку за вторым цыплёнком. — Не трогай! — крикнула Алина и легонько шлёпнула дочку по пальцам. — Папу дождёмся. — А папа не придёт, — заявила Наташа. — Он чемодан собрал и уехал. Алина опешила и в замешательстве выдавила на торт больше крема, чем требовалось. — Ты о чём это вообще? — проворчала она и стала убирать излишки. — Ну-ка, марш к себе уроки учить и не выходить, пока не позову. Наташа обиженно фыркнула и удалилась в небольшую комнату с розовыми обоями. Через

— Валентина Сергеевна, там в приёмном покое... — начала санитарка Марина Григорьевна и растерянно махнула рукой. — Что там? — Валя нахмурилась. — Даже не знаю, как вам объяснить. В общем, там пациент. Похоже, тяжёлый. Ну, с улицы — грязь, вонь, всё как обычно. — Марина Григорьевна, говорите уже по делу. — А я сегодня по отделению, а не там. Что случилось-то? Валя состроила строгое лицо, насколько могла. Диплом она получила всего три года назад, а в этой больнице отработала год. Была самой молодой — не только среди хирургов, но и вообще среди всего врачебного состава. Но в больнице её уважали. Как говорил главврач: «Есть хорошие врачи, а есть врачи от Бога». Валя была именно из вторых. Она бралась за операции любой сложности и всегда проводила их на самом высшем уровне. — В общем, наши никто не хочет за неё браться. Михаил Николаевич сказал, что это не его профиль. Анна Гавриловна сказала, что руки марать не будет. Всё равно без толку. В общем, вот так. — Идёмте, — Валя сорвалась с мест

Соня любила своих младших братьев и сестёр, но забота о них занимала всё её свободное время, которого и так почти не оставалось после учёбы и домашних дел. Мать только и делала, что рожала, спихивая на старшую дочь младших, и стыдила Соню, когда та намекала, что, вообще-то, это материнские обязанности — заниматься своими детьми. — Да как тебе не стыдно? А это же твои родные братья и сёстры. Ты старшая, с тебя будут брать пример, а ты мне сейчас такое заявляешь! — укачивая очередного младенца, распиналась мать. — Ну я даже с классом не могу никуда сходить — ни на концерт, ни в кино, — жаловалась Соня. — Всё бы тебе развлекаться. Вон телевизор включи, тут тебе и кино, и концерты. Мать ставила жирную точку в их разговоре. Отец не вмешивался в эти споры. Ему было не до того. Он всё время искал какие-то подработки, чтобы прокормить такую ораву, поэтому, приходя домой, засыпал, сидя перед телевизором. Соня, когда подросла, удивлялась, когда они умудрялись делать детей при таком графике папы.

Ну и как теперь жить дальше? Вера ехала в пригородном автобусе и до сих пор не придумала, на какой остановке ей выходить. Сегодня утром она освободилась по УДО, получила вещи, вышла на свободу после пяти лет отсидки и с ужасом поняла: идти ей некуда. Она прикрыла глаза и провалилась в воспоминания. Наверное, другим её жизнь показалась бы скучной, но до тюрьмы она была счастлива и вполне всем довольна. С самого детства Вера мечтала стать врачом, чтобы гордо помогать людям и носить белый халат. Мама и папа работали учителями в одной школе и поддерживали её желание пойти в медицину. — Дочка, лечить и учить людей — два самых важных дела в жизни. Ошибки в этих профессиях дорогого стоят, — говорил её папа, когда они пили на кухне чай с печеньем. — Если сердце подсказывает, нужно идти. Вера была подростком и представляла, как будет учиться в медицинском, получит диплом и станет доктором. Все мечты рухнули, когда внезапно не стало папы. Он возвращался домой с работы, просто упал и умер. Тромб.

Галина Петровна привыкла измерять мир медицинскими показателями. Артериальное давление — 130 на 80, пульс — 64 удара в минуту, уровень сахара — 5,2. Жизнь, лишённая сбоев и эмоциональных шумов, казалась ей идеально отрегулированным механизмом. В шестьдесят два года она владела крупнейшей сетью частных медицинских центров. Восемь клиник, тысячи сотрудников, миллионные обороты. В её подчинении состояли лучшие диагносты, хирурги и реаниматологи. Сама она давно не держала в руках инструмент, променяв операционную на кожаные кресла совещательных комнат и бесконечные аудиты. Её главным оружием стал непреклонный, не терпящий возражений голос. Она приехала на Балтийское побережье не ради праздного отдыха. Слово «отдых» в её лексиконе отсутствовало напрочь. В Светлогорске как раз завершалось строительство флагманского корпуса новой клиники. Галина Петровна остановилась в лучшем отеле на обрыве, возвышавшемся прямо над беспокойной гладью Балтийского моря. Она собиралась лично проинспектировать ф

— Ты бы хоть за своим присматривала, — с порога заявила Надежда, бросая на стол ключи от машины. — Понавелось разных, к чужому добру руки тянут. — Ты о чём? — Вероника оторвалась от ноутбука. — О том же. Видела я сейчас твоего Дениса. Идёт такой важный, не один. С девицей какой-то. — С какой девицей? — Вероника нахмурилась. — Тёмненькая, полненькая, в цветастом платье, на руке браслеты из ярких камушков. — А, — рассмеялась Вероника. — Так это же сестра его, Наталья. Уже не первый раз мне про неё рассказывают. Одна знакомая даже сфотографировала их, думала, что-то серьёзное. А это просто сестра. Наталья жила в пригороде, но иногда приезжала в город за покупками. Денис помогал ей — не только вещи до дома довозил, но и часто оплачивал продукты, одежду для племянников, подарки для мужа и свекрови. — Понимаешь, у Наташи сложная судьба, — объясняла Вероника. — В детстве много болела, родители рано умерли. Она замуж за нехорошего человека выходила, развелась, а потом встретила любовь, родила