Рассказы Киры Котовой

— Аркадий Львович, подождите! Секретарь директора вышла из-за стола, подошла к шефу и поправила ему галстук. — Вот так будет лучше. Вы ведь на серьёзное совещание едете, — улыбнулась она. Аркадий впервые заметил, какие у неё глаза — карие, с золотистыми крапинками. — Спасибо, Рита, — растерянно поблагодарил он. — Что бы я без вас делал? В дверях он ещё раз посмотрел на свою помощницу и вышел из приёмной. Рита работала у него пять лет. Точнее, он не мог сказать точно, но с её приходом избавился от множества проблем, которые доставляла предыдущая секретарша. Красивая длинноногая девица, считавшая себя центром вселенной. Забытые встречи, перепутанные расписания, долгие разговоры по корпоративному телефону. Всё это доставляло Аркадию большие неудобства. И когда на место красотки пришла невзрачная, серая, как мышь, Рита, он и не подозревал, что она сможет избавить его от рутины. Новая помощница быстро выучила все важные даты в семье шефа. Какой кофе он пьёт, какая температура воздуха в каби

— Соловьёва, с вещами на выход. Марина обняла всех, с кем провела последние три года, взяла свою сумку и вышла из камеры. Конвоир, молодая женщина с усталым лицом, улыбнулась, как только дверь закрылась. — Нам всем будет вас не хватать. — Ой, Люд, типун тебе на язык. Да я так, по-человечески. — Спасибо вам. Сашка мой за последний год ни разу в больницу не попал. Всё дома справлялись, да ещё и быстрее, чем в больнице. — Всё хорошо будет, Люд. Пройдёт переходный возраст, и все его болячки сами исчезнут. Немного тебе продержаться нужно. Главное — не забывай давать те лекарства, которые я тебе сказала. — Да, я всё записала. Вас начальник колонии ждёт. Тоже попрощаться хочет? — Ой, встречал он меня не так любезно. — Да ладно вам. Вы же и сами всё понимаете. Работа у нас такая. — Да, конечно, Люд, понимаю. Ну, не поминай лихом. Марина постучала в дверь и вошла. — Осуждённая Соловьёва. — Марина, перестань. Всё, уже свободный человек. Мужчина посмотрел на неё внимательно. — Давай, присаживайся

До самого аэропорта они не сказали друг другу ни слова. Алина смотрела в окно. За стеклом тянулся серый ноябрьский город: мокрые тротуары, рекламные щиты, люди с зонтами. После очередной ссоры говорить не хотелось. Вернее, хотелось, но она знала, что это бесполезно. Скажешь слово — получишь в ответ что-нибудь унизительное. Поэтому лучше молчать. Дома всё началось с пустяка. Алина просто спросила: — Почему ты так часто ездишь в командировки? Дмитрий оторвался от телефона и посмотрел на неё так, будто она сказала глупость. — Потому что это нужно для бизнеса. — А зачем такой бизнес, при котором мужа никогда нет дома? Он рассмеялся. Не весело, а с тем особым превосходством, которое появляется у людей, уверенных в своей правоте. — Не понимаю. Зачем ты напрягаешь свои куриные мозги? Только для того, чтобы сказать какую-нибудь глупость. — Почему ты так со мной разговариваешь? — Потому что ты ведёшь себя как дура. Алине стало обидно до слёз. Но она сама понимала: спорить бесполезно. Она давно

Галина Петровна вытирала бокалы. Она делала это медленно, тщательно, иногда по три раза один и тот же. Не потому, что любила чистоту, а потому что в этом движении было что-то спасительное. Пока тряпка скользит по стеклу, пока руки заняты, можно ни о чём не думать. А думать ей было не о чем. Точнее, думать было слишком больно, и она давно запретила себе это занятие. Ресторан «Тихий берег» стоял на набережной, в старом здании бывшей швейной фабрики. Кирпичные стены, высокие потолки, огромные окна с видом на реку. Вечерами здесь было шумно, людно, дорого. Галина знала это не понаслышке. Когда-то она сама сидела за такими столами — в другом городе, в другой жизни, с другим человеком. Тогда ей казалось, что это навсегда. Кухня постепенно затихала. Повара курили у вытяжки, перебрасываясь короткими фразами. Официанты пересчитывали мелочь, складывая чаевые в отдельные конверты. Администратор, молодая женщина с вечно недовольным лицом, ушла в подсобку смотреть сериал на телефоне. Галина вытерла

Проводница дважды проверила билет и всё равно смотрела на Веру с сомнением — так, будто женщина в старом пальто не могла ехать в вагоне для пассажиров с детьми. — Восьмое купе. Но предупреждаю: там уже едет мужчина с мальчиком. Мальчик, кажется, нездоров. — Ничего, — сказала Вера. — Мы тихие. Она подняла чемодан — тяжёлый, набитый не вещами, а папками, — и пошла по узкому коридору. За окнами тянулась осенняя тайга: рыжая, мокрая, бесконечная. Вера смотрела на неё и считала. Считала не деревья, а дни. Двадцать девять дней с того утра, когда её сын перестал её узнавать. В купе действительно ехали двое. Мужчина лет сорока, с усталым лицом и руками, которые выдавали физическую работу, сидел у окна. Рядом, свернувшись на нижней полке, спал мальчик лет семи. Спал он странно — не расслабленно, а будто держал оборону: колени к груди, кулаки сжаты. — Здравствуйте, — сказал мужчина. — Илья. — Вера. Она села напротив. Поезд тронулся. Некоторое время ехали молча, и только стук колёс заполнял прост

Вот непогода-то разыгралась, будто конец света начался. Дождь мелкой дробью барабанил по панорамным окнам огромного дома. Вода ручьями сбегала по стёклам вниз. Аня поправила воротник своего простого серого платья и аккуратно поставила кружку с ромашковым чаем на столик рядом с диваном. Она до ужаса боялась дождя, грозы, сильного ветра и всегда молилась о том, чтобы непогода поскорее успокоилась. Наверное, в её жизни, в прошлом, именно в грозу случалось что-то страшное, но она ничего не помнила и никак не могла возродить утраченную память. В кресле-качалке, укутавшись в плед, сидела Элеонора Аркадьевна. Она тихонько покачивалась, будто дремала, но глаза были открыты и подёрнуты белой дымкой. Когда-то осанистая и гордая, сейчас она казалась хрупкой и беспомощной. Элеонора Аркадьевна так и не смогла за много лет привыкнуть к своей абсолютной слепоте. Аня не хотела шуметь и боялась побеспокоить лишний раз хозяйку дома. Та и так тревожно спала. Если бы сейчас заснула без снотворного, могла

Ольга понимала, что ей конец. Она с таким трудом нашла работу, которая полностью её устраивала. И вот — опаздывает. И надо же было опоздать именно в тот день, когда ключи от переговорной остались у неё. А там со вчерашнего дня всё приготовлено: все документы, все папки, идеальная чистота. Ну зачем она их взяла? Зачем? Просто начальник очень переживал, чтобы всё прошло гладко. Чтобы всё было идеально. И Ольга сама предложила: — Андрей Алексеевич, давайте я возьму ключи, а утром прибегу пораньше и всё ещё раз протру и расставлю. Андрей Алексеевич посмотрел на неё поверх очков: — Ольга, это было бы замечательно. Я предупрежу охрану. Она была уверена, что всё пройдёт именно так, как нужно. Всегда старалась выполнять свои обещания. А тут вот прямо утром, как только встала, с потолка на неё закапала вода. Ольга подняла глаза и ахнула. Её заливали соседи. Да не кое-как, а основательно. Пока достучалась до соседей, пока дождались аварийку, пока сбегали за ключами от их квартиры, Ольга посмотре

Ксения не понимала, что с ней. Вроде бы спит, а вроде бы её и нет. Тело чужое, ничего не шевелится, а мозг как будто в маленькой тёмной коробочке. Последнее, что помнила — это как пила чай с братом на кухне родительского дома и слушала его слова о том, что дом непременно должен достаться ему. Честно говоря, Ксения не понимала, почему родительский дом должен делиться на двоих. И это без учёта того, что Павел был приёмным в семье. Отец оставил ему хорошую сумму денег, которую тот уже давно промотал. А дом и фирму папа завещал именно ей. — Паш, если честно, я вообще не понимаю, о чём речь, — сказала она тогда. — Тебе отец оставил деньги. Ты вполне мог купить себе дом ничуть не хуже этого. — Я не хочу, чтобы здесь жили другие люди, а ты наверняка хочешь его продать. Да я в этом уверена. Тебе-то он зачем? Ну ты вообще же старая дева. Замуж уже не выйдешь, так и будешь жить со своим котом. Кому ты нужна? В зеркало вообще видела себя? Зачем тебе такая домина? Он слишком большой для тебя. Ксен

— Убирайся отсюда вон! Наталья Николаевна стояла, уперев руки в бока, и с огромной ненавистью смотрела на Ольгу. Её глаза, холодные и колючие, сверлили девушку, стоявшую в дверях с сумкой в руках. — Думаешь, забеременела и сына моего к себе привязала? Нет уж, милочка, этот номер у тебя не пройдёт. Ольга думала, что ей это снится. Она приехала из больницы, где лежала на сохранении, в дом будущих свёкров. Валилась с ног после капельниц. Хотелось забраться под одеяло и поспать, но вместо этого её встретила разъярённая свекровь, которая с порога начала сыпать оскорблениями и выставлять её за дверь. — Да что случилось-то? Почему вы так со мной разговариваете? Что я сделала? И где Сергей? Почему он не приехал за мной в больницу? — А кто ты такая, чтобы мой сын за тобой куда-то ездил? — Наталья Николаевна скривила губы. — Думала, раз ты с пузом, так он женится на тебе. Хотела в семью нашу влезть и жить на всём готовом. Не пройдёт у тебя это. — Как вы можете так говорить? — лепетала Ольга. — Э

— Ну всё, теперь ты попал! Мужчины рассмеялись, а Егор вздохнул и откинулся на спинку кожаного кресла. В его просторном кабинете, где всё было обставлено со вкусом — тёмное дерево, мягкий свет, дорогие часы на стене, — сейчас было накурено и шумно. Друзья сидели вокруг журнального столика, пили кофе, и каждый из них смотрел на Егора с плохо скрываемым ехидством. — Ну не везёт в удаче — повезёт в любви, — пробормотал Егор, и его друзья снова расхохотались. — А никто тебе, Егор, не виноват, — сказал Юрий, поправляя очки. — Ты и в детстве таким был. Спорил до потери сознания, даже когда уже понимал, что не прав. Помнишь, как ты с отцом поспорил, что сможешь залезть на самую высокую берёзу во дворе? Ты тогда сломал руку, но всё равно залез. — Это было не то же самое, — буркнул Егор. — Это было ровно то же самое, — усмехнулся Николай, огромный, широкоплечий мужчина с обветренным лицом. Он единственный из них проводил большую часть жизни в дороге — дальнобойщик, с собственной фурой, который