Мифы, легенды и реальные истории Сибири (канал Игоря Маранина)

Осенью 1845 года остяк Фалалей Лыкысов и его подручный самоед Обыл, охотясь в урмане близ реки Мазым, убили необычное существо, описанное ими следующим образом: «…постав человеческий, рост арш. 3-х, глаза один на лбу, а другой на щеке, шкура недовольно толстой шерсти, потонее собольной, скулы голыя, у рук вместо пальцев кокти, у ног пальцев не имел, мужеска пола». Урманом в Сибири зовут пихтовый или еловый лес – тёмный и мрачный, в таком только чудовищам и прятаться. Но куда спрячешься от главного хищника планеты – человека? Весть о человекоподобном существе, убитом в лесу, полетела по цепочке: от старшины Тарлика – к священнику Михею Попову из села Полновацкое (ныне – Полноват), от него – к сельскому отставному уряднику Андрею Шахову, далее – в Берёзовский земский суд, а от судейских – в Тобольск губернатору. Следствие поручили вести заседателю Кожевникову. Но пока тот добирался по бездорожью к реке Мазым, «убийц» и след простыл, а чудовище, брошенное на месте убийства, отыскать бе

"И тут же в содружестве верном и добром С диктантами школьными вместе лежат Стихи Маяковского, книжица МОПРа И твой незабвенный билет Охматмлад". (Я. Смеляков) В энциклопедиях и толковых словарях этими строками из стихотворения Ярослава Смелякова иллюстрируется термин "аббревиатура" - сокращение названий (а также устойчивых выражений) до нескольких начальных букв или слогов. Человечество не любит длинных слов и, как неряшливый подросток собственные ногти, постоянно их обкусывает. Присуще это всем народам, всем языкам, всем культурам и всем временам, вот и сегодня мы пользуемся сотнями общепринятых сокращений - ООН, НАТО, США, ПТУ, Мосфильм. Даже языковые субкультуры вроде "олбанцев" и прочих сетевых завсегдатаев не обходятся без этой "вредной" привычки: в Интернете существует множество всем понятных "обкусов" вроде ИМХО (от англ. In My Humble Opinion - "по моему скромному мнению") или ППКС ("подпишусь под каждым словом"). В отличие от нормальных здоровых слов, жизнь большинства уродцев

С давних времён у томских студентов есть излюбленное место для посиделок – рядом с памятником Григорию Николаевичу Потанину в Университетской роще. Студенты – люди без предрассудков, их не смущает чужой прах и одинокая могила, огороженная чёрными цепями. По местной легенде здесь всегда можно отыскать пустой стакан: им пользовались многие поколения учащихся, а в случае утери приносили и оставляли новый. Начало этой истории уходит в предреволюционный 1904 год. Именно тогда, во время поездки в Бийск, Потанин познакомился с молодым алтайцем по фамилии Танашев – мошенником, пьяницей и шаманом. Во время их последней встречи алтаец подарил учёному… стакан. Нетрезво покачиваясь, шаман (ныне его бубен хранится в Музее истории культуры народов Сибири и Дальнего Востока Института археологии и этнографии СО РАН) поставил подарок на стол и печально заявил: – За меня никто после смерти не выпьет. А за тебя будут! – Да ты, братец, сам пьян! – удивленно воскликнул Потанин. – Ни к чему мне твой стак

В 1889-1890 годах амурский сотник Дмитрий Пешков проскакал на жеребце по кличке Серко из Благовещенска в Санкт-Петербург через всю Сибирь, Урал и Центральную Россию. Весь путь занял у него 193 дня, останавливаясь на почтовых станциях Сибирского гужевого тракта обычно лишь поужинать и переночевать. Впрочем, случались и исключения: в Иркутске путешественник заболел и провел целых две недели, прежде чем отправиться дальше. Основная тяжесть этого путешествия выпала, конечно, на Серко. Роста лошадка была небольшого, но отличалась редкой выносливостью, крепкими ногами и отличной постановкой копыт. Свидетели отмечали, что спина у нее несколько горбата ― настоящий конек-горбунок! Пешков приобрел Серко еще в 1884 году у местного казака за 150 рублей и ни разу не пожалел. На 113-й день путешествия, в Омске, Серко был тщательно осмотрен специалистами, отметившими, что лошадь уже через час после прибятия в город вид имела веселый и здоровый: “Спина [...] безо всяких признаков намина или ссадин

«300 лет с лишком прошло с тех пор, как пало Кучумово царство, и от холма, на котором была его столица, едва ли осталась и четверть. На имеющемся у меня плане, снятом 60 лет назад, уже нет многого: курган, по всей вероятности бывший в средине города и означенный на карте на самом обрыве, теперь уже не существует; ямы, означенные в 15 саженях от обрыва, в настоящее время на самом краю его; пройдет еще не много лет, и этот холм будет существовать только в предании, на планах да фотографиях». Так описывает встречу с древней столицей Кучума тобольский художник и краевед Михаил Степанович Знаменский, в начале 1880-х годов проводивший раскопки в Искере. Знаменский был личностью разносторонней: сын святого праведника (его отец канонизирован под именем Стефана Омского), ученик ссыльного декабриста, талантливый живописец (альбом его акварелей хранил у себя Николай II), иллюстратор, поэт, краевед, археолог, преподаватель духовной семинарии, автор первых раскопок в Искере и первой художественн

В различных источниках это изображение подписывается как “Доставка глыбы из яшмы на Колыванскую фабрику Рассматривая древние сооружения, мы поражаемся циклопическим размерам пирамид, и с недоверием относимся к рассказам о том, как в старину люди перевозили на сотни или тысячи километров огромные камни. Между тем, в Сибири такое можно было увидеть совсем недавно, каких-нибудь двести лет назад. Примером тому служит Колыванская ваза, выставленная в одном из залов Эрмитажа. Вес её – девятнадцать тонн! И привезена она была в Петербург из Барнаула в сороковые годы XIX века, когда ещё даже железных дорог в Сибири не было, не говоря уже об автомобилях или авиации. “В 292 верстах к югу от Барнаула, – пишет в своей книге “Заметки на пути из Петербурга в Барнаул” Небольсин, – при реке Белой, есть небольшое поселение, домов в полтораста с народонаселением около тысячи душ обоего пола. Это Колыванская шлифовальная фабрика. В 35 верстах от этой фабрики высится знаменитая Ревнюха, богатая яшмовыми л

На рубеже 60-х - 70-х годов одним из самых необычных агрономов СССР стал Николай Гутыдзе из совхоза "Энергетик" Магаданской области. В 700 км севернее Магадана он выращивал в совхозе бананы, виноград, дыни, арбузы, не говоря уже о помидорах и огурцах. Гутыдзе "попал" на Колыму в 1939-м году, а вернулся в Грузию не то в конце семидесятых, не то в начале восьмидесятых годов. Федор Редлих, встречавшийся с колымским агрономом, писал позже в книге "Вена - Магадан - Вена": "Мы выпили. Он немного подумал, потом достал из шкафа крохотную бутылочку. Из нее не набралось и двух полных рюмок. "Это мое вино из колымского винограда" (я-то уже знал, что виноград не продается и весь идет в детский сад бесплатно). Его глаза были грустными, своими мыслями он был где-то далеко-далеко. Я ни о чем больше не расспрашивал его. Я и так все понял. Другой на его месте возненавидел бы эту землю. А он решил ее покорить". Фото из книги Ф. Редлиха "Вена - Магадан - Вена". Приложение: "Советская Сибирь" от 1 фе

(рассказана Д. Н. Плехановым, крестьянином Тюменского уезда, 19 июня 1907 г. и опубликована в «Ежегоднике Тобольского губернского музея» за 1908 г.) "Лет 35-40 тому назад один татарин засеял поле около Воспожинок и под вечер возвращался домой. Путь его лежал берегом речки. Шел-шел татарин и вдруг провалился сквозь землю и очутился на дне глубокой и обширной пещеры, в которой было сумрачно, почти темно. Вскочил татарин на ноги и осмотрелся; отверстие, через которое провалился татарин, зияло и светилось высоко над головою, — его скоро затянуло землей. Выхода и входа в пещеру не было. Неподалеку от себя татарин увидел огромного мамонта с большими рогами и перепугался; думал, что конец ему пришел, что мамонт убьет его. Но мамонт не тронул татарина, а подошел к нему и стал около него ластиться, а затем подошел к лежавшей в стороне большой глыбе какого-то состава, имевшей вид камня, и стал лизать его, нализался и дал знак татарину, чтобы и он лизал. Принялся татарин лизать камень и нализался

«Смерть Беринга», иллюстрация художника Никитина к книге М. А. Лялиной «Русские мореплаватели, арктические и кругосветные» (1898 г.) В 1924 году в музее Владивостока появился уникальный экземпляр – шпага Витуса Беринга, датского мореплавателя на русской службе, открывшего пролив между Азией и Америкой. Моряки, затрудняясь произносить «Витус Ионассен», звали его Иван Иванычем и относились с огромным уважением. Жизнь датчанина была полна приключений, а смерть застала в пути, на далёком острове в двухстах пятидесяти километрах от побережья Камчатки. Шестидесятилетний капитан не пережил вынужденную зимовку после кораблекрушения и скончался 8 декабря 1741 года. Прошло без малого два столетия, и другой легендарный путешественник – Владимир Клавдиевич Арсеньев (этнограф, писатель, автор увлекательнейшей книги «Дерсу Узала») побывал у могилы Беринга. Исследуя остатки зимовья, Арсеньев и его спутники обнаружили старые землянки, а внутри них – медные ковши, скобы, бутылки и другую утварь с выбр