О ЗИРГАНЕ С ЛЮБОВЬЮ

В начале двадцатого столетия в Зиргане была открыта татарская школа — не просто здание, но колыбель для юных душ, где под одной крышей уживались строгая наука и нежная любовь к заветам отцов. Сорок лет она была маяком для всей округи, сохраняя мелодию родной речи и мудрость народных традиций. За время работы школа выпустила несколько поколений учеников. В 1959 году татарская школа была закрыта. На её базе организовали интернат для учащихся из окрестных деревень, а обучение продолжилось в рамках смешанной общеобразовательной школы.

Конец сентября 1947 года в Зиргане выдался тихим и ласковым. Три молодых воина, три друга — Фёдор Батуллин, Нурулла Ибатуллин и Габдулхай Тамеев — вернулись к родным очагам. В их руках не винтовки, а музыкальные инструменты, ставшие голосами их израненных, но живых душ. Фёдор с баяном, Нурулла с аккордеоном и Габдулхай с гармонью — они словно три богатыря новой эпохи, возвещающие о начале мирной жизни. Их улыбки светлее осеннего солнца, а в глазах — мудрость людей, выполнивших свой долг и познавших цену тишины. Они молоды, красивы и свободны, и в каждом аккорде слышится вера в светлое завтра их великой Родины.Слева направо сидят: Батуллин Федор, Ибатуллин Нурулла, Тамеев Габдулхай. Снято 20 сентября 1947 г. после приезда из армии в с. Зирган. Фотография, сделанная в этот теплый сентябрьский день, навсегда сохранила мгновение радости и единения.

Наталья — поэтесса с глубокими зирганскими корнями, чей дар с годами лишь крепнет и расцветает. В её стихах, простых и ясных, сокрыта великая мудрость и искренность, которую не подделать. Наталья умеет видеть красоту в малом и вечное в преходящем, бережно храня память о своих зирганских корнях и даря нам надежду своим вдохновенным пером. Сегодня её старые строки, написанные много лет назад, обрели новое дыхание, превратившись в прекрасную песню, заставляющую каждого из нас задуматься о вечном, о том, что в суете дней мы часто упускаем. В её строках — мудрость человека, умеющего прощать, любить и ценить каждый миг, дарованный судьбой.

Когда весеннее солнце начинает ласкать землю и первые цветы пробиваются сквозь прошлогоднюю листву, наступает Радоница — день великой встречи живых и ушедших. Из шумных, тесных городов, по зову сердца, тянутся в наш Зирган дети, внуки и правнуки его жителей. Они едут туда, где покоятся их корни, где каждый холмик на погосте хранит историю рода. Зов крови неизбывен, он не знает преград и расстояний. Память, словно вечный колокол, гулко бьёт в груди, заставляя отложить все дела и отправиться в путь к родным могилам. На сельском кладбище в этот день царит особая, светлая тишина. Люди приходят целыми семьями, чтобы поправить кресты, принести весенние цветы и просто помолчать, чувствуя незримое присутствие тех, кто ушёл в мир иной. Это не день скорби, а день любви, когда время замирает, а связь поколений становится крепче стали. Мы кланяемся своим предкам, благодаря их за жизнь, и этот поклон — самое малое и самое важное, что мы можем совершить. Пока мы помним их имена, пока зовёт нас это

Запомнился мне такой случай. Для транспортировки ракет Р2 на полигон требовались специальные вагоны, которых к тому времени не было. Утром меня вызвали к Сергею Павловичу. Он предложил сесть. Немного помолчав, Сергей Павлович пристально посмотрел на меня и сказал: "Изделия наши скоро будут готовы к летным испытаниям, а вагонов нет". Потом подошел к столу, где лежала стопка синек-чертежей, и продолжил: "Вот тебе документация на доработку вагонов. Завтра с представителем министерства поедешь на завод, который должен нас обеспечить специальными вагонами". Потом строгим тоном добавил: "Без вагонов не возвращайся. Понял?" Я ответил, что понял. Потом Сергей Павлович, будто вспомнив что-то важное, сказал: "Если будут задержки, немедленно свяжись с нами по телефону". И добавил: "Командовать там не командуй, но чувствуй себя на высоте - ты представитель промышленности. Пусть представитель министерства в своем хозяйстве разбирается". На заводе работы были организованы в три смены. Представитель

Отец Владимир Красносельцев явился в мир 13 ноября 1864 года в семье иерея Фомы из села Петровского. С детских лет он был наставлен в строгом благочестии. Образование его началось в Уфимском Духовном училище, а продолжилось в Семинарии, где он стяжал славу одного из лучших учеников, завершив курс в 1886 году со званием студента. В том же году он принял сан и был направлен в село Зирган Стерлитамакского уезда. Шестнадцать лет, до 1902 года, он отдавал все силы своей молодости Зирганской земле, став для селян истинным добрым пастырем. Его труды были многогранны: он не только служил у алтаря, но и боролся за души людей, основав общество трезвости, искореняя пороки селян, ввёл религиозно-просветительские народные чтения. Его стараниями в Зиргане открыли 2-классную школу, за что он удостоился личной благодарности Попечителя Оренбургского округа. В 1896 году епископ Дионисий назначил его наблюдателем церковных школ всего уезда — этот пост он занимал 20 лет. Даже смертельная опасность не ос

Стояло знойное лето. Поля дышали жаром, и вся деревня была там, на жатве, добывая хлеб насущный. Тишину звенящего воздуха вдруг разорвал колокольный набат. Сердца людей сжались от ужаса — в такую сушь звон означал только одно: пожар! Бросив косы и серпы, зирганцы бежали к домам, задыхаясь от пыли и страха за свои соломенные кровли. Но, прибежав на площадь, они застыли как вкопанные. Дыма не было. Были только крики активистов и страшный скрежет. На их глазах рушили колокольню. Люди стояли в немом оцепенении, глядя, как падает их надежда и опора, и в этой тишине толпы было слышно только, как плачет само небо над осквернённой святыней. Каменный храм, который всем миром восстанавливали после большого пожара 1897 года, разоряли, отдавали на поругание. Иконы, перед которыми десятилетиями склонялись наши деды, выбрасывали на землю, как ненужный хлам, рубили в щепы и бросали в костры. Люди стояли и смотрели, как рушится то, что казалось вечным. Сколько бед пронеслось над Зирганом, словно чёрны

В самом сердце Зиргана, там, где пыльные тропинки сбегались к дверям сельского клуба, вершилось великое таинство нашего детства. Помните ли вы, как мы, босоногая и шумная ватага, летели на детский сеанс, крепко сжимая в потных ладошках заветные пять копеек? Весь мир тогда сужался до этого пятачка, открывавшего ворота в сказку. У входа нас встречал добрый страж — одноногий фронтовик дядя Паня. Его строгий взгляд билетера не мог скрыть отеческой теплоты, когда он отрывал корешки наших билетов. А там, в таинственной темноте кинобудки, невидимый кудесник Кичигин уже заправлял плёнку в аппарат. Раздавался мерный стрекот, и на белом полотне оживали далёкие индийские дали, лились песни о вечной любви и справедливости, заставляя наши детские сердца замирать от восторга. продавал билеты. После ухода дяди Пани Суркина на пенсию контроллером стала тётя Кристина (?) Рябова, а затем долгие годы тётя Райфа Хамитова. Но мы взрослели и вот уже начинали ходить стайками на вечерние взрослые киносеансы,