Юлия Гусь | Между Случаем и Судьбой

– Семён Иванович, а ты этот костёр не трогай. – Это ещё почему? – Потому что угли свежие. И вещь рядом лежит. Видишь? Семён Корнеев остановился так резко, что снег под его унтами сухо скрипнул. Молодой Павел, шедший следом, чуть не врезался ему в спину, но тоже замер и вытянул шею. Между двух старых кедров, в небольшой ложбине, чернело кострище. На первый взгляд обычное: несколько обгорелых сучьев, серый пепел, подтаявший круг снега вокруг. Таких мест в тайге встречалось немало, особенно там, где ходили охотники, рыбаки да сборщики шишки. Но Семён сразу понял: костёр этот был не старый. Пепел ещё не успел схватиться коркой, а тонкий дымок, почти незаметный, тянулся в сторону ручья. Кто-то сидел здесь недавно. Не вчера и не позавчера, а, может, утром. Может, всего час назад. – Назад отойди, – тихо сказал Семён. Павел послушно сделал шаг, но взгляд от костра не отвёл. – Человек тут был? – Зверь костров не разводит. – А вещь какая? Семён присел на корточки и осторожно, двумя пальцами, по

– Ирина Петровна, в отчёте не удивляйтесь, если не увидите свою фамилию напротив крупных клиентов. Ирина остановилась у стола с чашкой в руке. Кофе ещё не успел остыть, на блюдце лежало два кусочка сахара, хотя сахар она давно не клала. Просто взяла машинально возле чайника. Аркадий Семёнович стоял рядом с её рабочим местом и держал синюю папку. На обложке было аккуратно напечатано: «Годовой отчёт отдела продаж». От одного вида этой папки у Ирины заныло где-то под рёбрами. Не от страха. От усталости. – Почему не увижу? – спросила она. – Потому что клиентов мы теперь показываем по руководителям направлений. – «Северный дом» веду я. «Стройуют» веду я. «Берёзовую рощу» вернула я. – Ирина Петровна, – он улыбнулся так, будто разговаривал с капризным ребёнком, – не надо цепляться за фамилии. Клиент компании – это клиент компании. В отделе стало тише. Не совсем тихо, конечно. Где-то щёлкала мышка, за перегородкой шуршала бумага, в коридоре кто-то нёс коробку с образцами. Но люди уже слушали.

– Тётка Ефросинья, ты зачем опять три миски на стол поставила? Одна же живёшь. Старая женщина, стоявшая у печи, не обернулась. Она медленно сняла ухватом чугунок, поставила его на кирпичную подставку и только потом ответила: – Одна-то я одна. Да ночь нынче не одна будет. Парень у двери неловко переступил с ноги на ногу. Звали его Романом, он был из тех молодых, кто вырос уже не в тайге, а возле неё: знал, как выглядит кедр, умел отличить белку от соболя, но в лес ходил больше за грибами да за красивыми рассказами. На заимку к Ефросинье Трофимовне его послали из посёлка с солью, керосином и письмом от председательши: мол, перебирайся, бабка, ближе к людям, хватит одной сидеть за Семигорским увалом. – Ночь как ночь, – пробормотал Роман, снимая с плеча мокрый мешок. – Дождь только собирается. – Дождь не беда. Беда, когда человек до дождя дорогу потеряет, а после дождя сам себя перестанет слышать. – Опять ты загадками. – Загадками тайга говорит. А я уж как умею перевожу. Заимка Ефросиньи

– Вы правда думаете, что лучше меня понимаете рынок недвижимости? Елизавета Платоновна стояла у окна кухни и смотрела, как во дворе дворник сгребает мокрые листья к бордюру. Телефон она держала у уха левой рукой, правой прикрывала конфорку, чтобы чайник не заливало пеной. Разговор тянулся уже пятнадцать минут, хотя начинался с простого вопроса: почему риелтор без согласования пообещал покупателям скидку. – Я думаю, что свою квартиру понимаю лучше вас, Данила Арсеньевич, – сказала она. На том конце коротко хмыкнули. – Квартира ваша, спору нет. Но продажа – моя работа. И если я говорю, что цену надо опускать, значит, надо опускать. – Мы договаривались иначе. – Мы много о чём разговаривали. Вы могли не так понять. – Я поняла всё правильно. – Елизавета Платоновна, не обижайтесь, но вы в этих вопросах ничего не понимаете. Вы всю жизнь в библиотеке проработали. Книжки, карточки, тишина. А здесь живые деньги, переговоры, скорость. Дайте специалисту делать своё дело. Чайник зашумел, крышка за

– Римма Константиновна, вы ночью телефон принципиально не берёте или просто решили показать характер? Римма подняла глаза от накладной. На строке с адресом доставки была ошибка: вместо проезда указали переулок, и если бы машина ушла так, водитель полдня кружил бы возле складов за железной дорогой. – Доброе утро, Тимофей Романович. – Я задал вопрос. – Я услышала. – Тогда ответьте. Она поставила в накладной аккуратную пометку карандашом, закрыла папку и только после этого посмотрела на нового менеджера. – После половины одиннадцатого вечера я сплю. В отделе стало тихо. Кто-то перестал стучать по клавиатуре. За перегородкой, где сидели операторы, коротко звякнула ложка в стакане. Тимофей Романович усмехнулся. – Потрясающе. У нас тут клиент ждёт расчёт к утру, а человек спит. – Клиент ждёт расчёт к одиннадцати. Утром. – Я вам написал в двадцать три сорок. – Я увидела в семь пятнадцать. – И вы считаете это нормальным? – Да. Он медленно кивнул, как человек, который только что получил подтве

– Не ходите туда сегодня, Лидия Ефимовна. Глухая просека сама себя закрыла. Лидия Корнилова задержала руку на крючке, с которого уже сняла брезентовую сумку, и обернулась. В сенях её кордона стоял Терентий Савельич, старый пасечник с дальнего хутора. Он был без шапки, мокрый, с прилипшими ко лбу седыми волосами, будто бежал всю дорогу под мелким осенним дождём. – Это как же просека сама себя закрыла? – спросила Лидия. – Деревья, что ли, поперёк легли? – Не деревья. – А кто? Старик не сразу ответил. Он прошёл на кухню, тяжело опустился на лавку и долго растирал ладонями колени. В избушке пахло дымом, сушёными травами и ржаным хлебом. За маленьким окном уже густели сумерки. Осень в тех местах быстро отнимала у дня свет: только что за сопками ещё тлела жёлтая полоска, а через минуту тайга становилась тёмной и глубокой, будто за ней начинался совсем другой мир. – Я от пасеки шёл, – сказал Терентий Савельич. – Думал через просеку срезать. А там тихо. Не просто тихо, понимаете? Птицы нет, в

– Татьяна Егоровна, вас в приказе на премию нет. Татьяна не сразу подняла голову. Она как раз сверяла адрес доставки для последней партии стеллажей: корпус четыре, вход со двора, разгрузка только до одиннадцати утра, потому что потом двор перекрывают машины поставщиков. Если это не отметить, водитель снова встанет у центрального входа, охрана начнёт ругаться, а заказчик получит лишний повод считать, что подрядчик не слышит простых просьб. – В каком приказе? – спросила она. Юля из расчётного отдела стояла у её стола с такой осторожностью, будто принесла не новость, а чашку, полную кипятка. – За контракт с «Купеческим рядом». Сегодня утром подписали. Особая премия за крупную сделку. – Понятно. – Там Вадим Олегович, отдел продаж и проектная группа. А вас нет. Татьяна поставила галочку возле адреса и только потом посмотрела на Юлю. – Совсем нет? – Совсем. Я бы не сказала, но… – Юля понизила голос. – Все знают, кто этот контракт тянул. – Все – это не подпись в приказе. – Вам не обидно? Тат

– Инесса Львовна, вы протокол ведёте или просто делаете вид, что работаете? В приёмной стало так тихо, что слышно было, как в аквариуме щёлкнул фильтр. Две рыбки метнулись к стеклу, будто тоже испугались голоса. Инесса Львовна подняла глаза от блокнота. – Веду, Аркадий Борисович. – Тогда почему я второй раз повторяю одно и то же? Или у вас возраст уже такой, что слова до бумаги не доходят? У двери замер курьер с коробкой. На диване для посетителей сидела девушка из отдела закупок и смотрела в пол. Через открытую дверь бухгалтерии выглянула Галина, увидела лицо начальника и сразу исчезла обратно. Инесса Львовна поставила точку в конце строки. Рука не дрогнула. Только пальцы чуть сильнее сжали ручку. – Повторите, пожалуйста, последнюю фразу по существу, – сказала она. – Я внесу в протокол. Аркадий Борисович усмехнулся. – По существу? По существу вы у нас сидите для того, чтобы двери открывать и чай носить. Не изображайте из себя деловую женщину. Он бросил на её стол папку с синим корешк

– Она у нас зачем сидит, объясните мне кто-нибудь? Для красоты? Зоя Петровна услышала это из-за приоткрытой двери переговорной и не сразу поняла, что речь о ней. Она стояла у шкафа с образцами тканей, держала в руках папку с претензией по дивану «Северный» и думала, куда делась накладная на замену подлокотника. Потом голос Евгения Станиславовича стал громче. – Продажи не ведёт, планы не закрывает, в выручке не участвует. Звонки переводит, чай пьёт, с клиентами сюсюкает. Лишняя единица в отделе. В переговорной кто-то неловко кашлянул. Кажется, это была Полина из доставки. Она всегда кашляла, когда не знала, как возразить начальству. Зоя Петровна постояла ещё секунду, закрыла шкаф, нашла накладную на третьей полке, под синей папкой с возвратами, и пошла к себе. Её стол стоял не в кабинете и даже не в отделе продаж, а на проходе между выставочным залом и маленькой комнатой, где сотрудники распечатывали договоры. Место неудобное: с одной стороны всё время ходили клиенты, с другой пищал пр

– Положите нож и выйдите из кухни, пожалуйста. Лидия Фёдоровна сначала даже не поняла, что это сказано ей. Она стояла у разделочной доски, шинковала капусту тонко, почти прозрачно, как привыкла за много лет: сначала пополам, потом на четвертинки, потом длинным движением от себя, чтобы не мять лист. На плите тихо булькал бульон, в духовке поднимался пирог с рыбой, у окна остывали варёные яйца для салата. Кухня была чужая и не чужая одновременно. Чужая – потому что квартира принадлежала сыну с невесткой, всё здесь выбирала Оксана: молочные фасады, чёрная столешница, медные ручки, модная лампа над столом. Не чужая – потому что Лидия Фёдоровна за последние шесть лет знала в этой кухне каждую мелочь: где лежит лавровый лист, какой нож тупится быстрее, какая конфорка греет неровно, в каком ящике Савелий прячет конфеты от матери. Она подняла глаза. Оксана стояла в дверях, в светлом платье и фартуке с вышитыми лимонами. Волосы собраны, губы подкрашены, на шее тонкая цепочка. Красивая. И вся н