Звёзды без глянца

Есть полотна, которые разгадываешь с первого взгляда, а есть такие, что молчат десятилетиями, пока кто-то не догадается посмотреть не на сюжет, а на автора. Сегодня хочу рассказать именно о втором случае. О картине, за которой прячется не басня, не анекдот из светской гостиной, а настоящая исповедь человека, который всю жизнь боялся одного и того же исхода. Речь пойдет о полотне "Навьюченное седло" французского живописца Пьера Сюблейра. И чем дольше я изучал биографию этого мастера, тем отчетливее понимал: перед нами не иллюстрация к чужому тексту. Перед нами дневник, зашифрованный в мазках кисти. Пьер Сюблейра родился в 1699 году, и уже к тридцати годам о нем говорила вся художественная Франция. Он прошел серьезную академическую школу, но обладал редким качеством: умел писать с иронией. В его сюжетах не было того сухого назидания, которым грешили многие современники. Была наблюдательность за человеческими слабостями, был легкий прищур, с которым он смотрел на своих героев. Аристократи

За годы работы обозревателем я повидал немало красных дорожек, приёмов и премьер. Казалось бы, красотой в этом мире удивить сложно, ведь индустрия давно поставила её на конвейер. Но в последнее время меня преследует одно наблюдение, от которого никак не могу избавиться. Смотришь на некоторых актрис в кадре, и возникает странное чувство, будто перед тобой не просто человек, а какой-то новый эталон, который ещё не успели описать словами. Раньше стандарты красоты в кино менялись медленно, десятилетиями. Золотой век Голливуда подарил один канон, семидесятые совсем другой, нулевые третий. А сейчас всё смешалось так плотно, что впору говорить о настоящей революции восприятия. И мне, как человеку, который годами изучал моду и манеры разных эпох, крайне любопытно разобраться, что стоит за этим феноменом. Начну с Марго Робби, которой сейчас 35. Глядя на неё, я всегда вспоминаю студийные портреты сороковых годов, где актрис снимали в мягком свете, подчёркивающем каждую линию лица. Марго словно с

Есть вещи, за которыми я слежу профессионально: кто в чем вышел на красную дорожку, чья диадема настоящая, а чья взята напрокат у ювелирного дома. Но иногда меня куда больше занимает другая тема - как обычный кусок ткани, буквально несколько сантиметров материи, способен перевернуть представления целой эпохи о том, что прилично, а что нет. Речь о бикини. И сегодня я хочу поговорить не о ценах на аукционах и не о том, кто первый придумал эту модель. Меня интересует другое: почему именно кинематограф стал той силой, которая заставила миллионы женщин снять закрытые купальные костюмы и выйти на пляж в чем-то более смелом. Казалось бы, законодателями пляжной моды должны были стать модные дома. Но история распорядилась иначе. Именно большой экран, а не журналы мод, стал тем зеркалом, в котором женщины впервые увидели новый образ себя. Я много лет наблюдаю за тем, как формируются модные тренды, и могу сказать точно: одно дело увидеть наряд на манекенщице в глянце, и совсем другое - когда жив

Есть тема, которая много лет вызывает у публики смешанные чувства: то ли осуждение, то ли восхищение. Речь о том, как звезды меняют свою внешность ради карьеры. Я слежу за индустрией развлечений уже больше двух десятилетий, и поверьте, это далеко не праздное разглядывание чужих фотографий из прошлого и настоящего. Это настоящая летопись того, как менялись представления о красоте, какие правила диктовало время и какую цену люди готовы были платить, чтобы остаться на плаву в жестоком мире шоу-бизнеса. Многие удивляются: зачем светскому обозревателю разбираться в подобных деталях? Отвечу просто. Внешность знаменитости - это не просто личное дело. Это отражение эпохи, зеркало общественных настроений. Посмотрите на золотой век Голливуда: там царили пышные формы и утонченные силуэты одновременно, а женские образы формировались студийными боссами буквально по лекалам. Мэрилин Монро создавали как продукт, идеальную формулу привлекательности своего времени. И это было задолго до появления совре

Есть в светской хронике одна закономерность, которую я наблюдаю уже не первый десяток лет: чем увереннее держится женщина за сорок, тем громче хор недовольных голосов. Стоит зрелой актрисе выложить смелый кадр, как комментарии превращаются в трибунал. Меня это всегда поражало с профессиональной точки зрения. Ведь если разобраться, мы наблюдаем не падение нравов, а старый как мир конфликт между личной свободой и общественными ожиданиями. Сегодня хочу поговорить о Любови Толкалиной. Ей 48, она в отличной форме и регулярно публикует смелые фотосессии, которые одних восхищают, а других приводят в негодование. История эта интересна мне не столько самой актрисой, сколько тем зеркалом, которое она невольно подставляет обществу. И зеркало это показывает много любопытного. Начнём с фактов. Два десятилетия жизни Толкалиной были связаны с режиссёром Егором Кончаловским. Официального брака не было, зато был долгий творческий союз и дочь Мария. После расставания актриса пробовала строить отношения

Есть один парадокс светской жизни, который я наблюдаю уже много лет: зрителя встречают по одёжке, а провожают по стойке. То есть по осанке, по силуэту, по тому, как человек несёт себя в пространстве. Можно сколько угодно рассуждать про глубину актёрской игры, но первое впечатление формируется за считанные секунды - и здесь физическая форма играет роль не меньшую, чем костюм от хорошего дома моды. Меня часто спрашивают: почему вдруг российские актрисы так массово увлеклись спортивным залом, йогой и пилоном? Ответ прост - индустрия изменилась. Раньше можно было выехать на одном таланте, сегодня экран требует полного пакета. И вот тут начинается самое интересное - потому что каждая из героинь моего сегодняшнего материала выбрала свой собственный путь к результату. Помню, как в своё время многие удивлялись превращению Светланы Ходченковой. Была уютная, домашняя героиня фильма "Благословите женщину" - и вдруг перед нами длинноногая красавица с идеальной осанкой, которая спокойно составляет

Есть один устойчивый штамп, который передаётся из поколения в поколение как испорченный телефон. Советское искусство - это только трактора, домны и портреты передовиков с орденами на груди. Будто художник тех лет мог рисовать исключительно то, что укладывалось в передовицу газеты, а любая тема, связанная с человеческим телом, была где-то там, за границей, в буржуазном искусстве. Я много лет хожу по музейным залам, разглядываю запасники и каталоги, и могу сказать твёрдо: это заблуждение рассыпается при первом же серьёзном погружении в тему. Сегодня хочу разобрать один пласт советской живописи, о котором почему-то говорят гораздо реже, чем он того заслуживает. Если честно, я понимаю, почему так сложилось. В школьных учебниках по истории искусства нам показывали в основном парадные полотна, съезды партии, покорителей целины. Логично, что в голове сложилась картинка исключительно производственного искусства. Но за этим фасадом всегда существовала совсем другая, гораздо более тихая линия. А

Работая репортером на светских мероприятиях уже много лет, я привыкла к одной простой истине: свет должен падать правильно, макияж должен быть безупречен, а улыбка отрепетирована до автоматизма. И знаете, что странно? Именно эти идеально выстроенные кадры чаще всего забываются на следующий день. А вот простая фотография - у моря, в естественном свете, без всякой постановки - почему-то остается в памяти надолго. Причем дело не в небрежности съемки. Дело в какой-то особой честности момента, будто камера наконец перестала лгать и показала человека таким, какой он есть на самом деле. Если проследить историю светских портретов, то станет ясно: погоня за идеальной картинкой началась не вчера. Уже в тридцатые годы прошлого века голливудские студии выстраивали целые цеха ретуши, где над каждым портретом актрисы работали десятки специалистов. Морщинки убирали графитом прямо на негативе, тени корректировали вручную. Советское кино шло похожим путем. Достаточно вспомнить парадные портреты Любови

Есть темы, вокруг которых общество годами выстраивает целые крепостные стены. А потом кто-то один раз поворачивает ключ - и выясняется, что за дверью нет ничего страшного. Там просто человек. Обнаженное тело на советском экране было именно такой запертой дверью, и я, как человек, много лет наблюдающий за тем, что считается приличным, а что нет, нахожу эту тему одной из самых недооцененных в истории отечественной культуры. Мне часто пишут читатели: почему вас, специалиста по светским манерам и этикету, вообще интересует такая тема? Отвечаю честно: потому что вопрос о том, что можно показывать, а что нельзя, - это и есть чистейшая история нравов. А нравы меняются точно так же, как фасон вечернего платья или манера держать бокал на приеме. Просто процесс этот куда более болезненный и долгий. Я убеждена: смелость в кадре редко была капризом или желанием эпатировать публику. Гораздо чаще это был единственный доступный режиссеру способ сказать правду о человеке, о его хрупкости, о его связи