«Знаю. Храню. Шепчу»

Глава 5. Гостья из города Картошка в тот год уродилась на славу. Семён с утра до вечера копал на огороде, Марфа перебирала картофель - что на семена, что на корм скоту. Осень входила в свои права — листья желтели, по утрам стелился туман, и воздух пах яблоками и прелой листвой. В субботу, когда солнце уже поднялось над крышами, по деревенской улице прокатился знакомый белый «Лексус». Бабки на лавочке проводили его взглядами, потом переглянулись и зашептались. Инесса вышла из машины — и её было не узнать. Вместо капризной городской принцессы у калитки стояла девушка в простых джинсах, тёплом свитере и в дорожных ботиночках, волосы собраны в небрежный хвост, на лице — широкая улыбка. В руках она держала две огромные сумки и пакеты. — Марфа Васильевна! Семён! — закричала она. — Я к вам! Принимайте гостей! Марфа вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук, и ахнула. Семён, который как раз вылез из погреба, застыл, не веря своим глазам. Он вытер грязные руки о штаны и шагнул навстречу. — Инес

Глава 4. Чужие люди Утро выдалось солнечным и тихим. Ольга открыла сельпо, протёрла прилавок, расставила на витрине свежие баранки и конфеты-подушечки. За окном бабки уже сидели на своей лавочке — обсуждали, у кого корова перестала доиться, а у кого петух слишком рано поёт. В десять часов у сельпо затормозили две машины. Ольга выглянула в окно трое парней, две девушки. Помятые, заспанные они вылезли и потянулись к дверям. — Здравствуйте, — сказал высокий парень, с дорогими часами. — Можно позвонить? Нам очень нужно. Ольга скрестила руки на груди. Она догадалась тот самый жених, чья невеста ночевала у Семёна и Марфы. — Телефон в углу, — сухо сказала она. — Талончики за наличный расчёт. Макс подошёл к телефону, начал набирать номер. Девушки — Катя и Алёна — стояли у прилавка, разглядывая шоколадки. Парни переминались у входа. Ольга не выдержала. Она сказала громко, так, чтобы все слышали: — А вы, что ж, подружку свою одну отпустили? Девушка городская, ночью одна, по лесу. В нашу дерев

Глава 3. Сельпо, ревность и чёрно-белые фотографии Семён колдовал под капотом «Лексуса» не больше двадцати минут. Инесса стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, кутаясь в тонкую ветровку. Утро былосвежим, роса ещё не высохла на траве, и от леса тянуло сыростью. — Ну всё, — сказал он, захлопывая капот и вытирая руки о тряпку, висевшую на поясе. — Масло долил, датчик подправил. Поедет как новенькая. Инесса недоверчиво заглянула под капот, хотя ничего не понимала. — И всё? — переспросила она. — А ты хотела, чтобы я мотор перебрал? — усмехнулся он. — Заводи. Она села за руль, повернула ключ — двигатель заурчал ровно и уверенно. Инесса облегчённо выдохнула. — Спасибо, — сказала она и тут же добавила: — Сколько я вам должна? Семён махнул рукой: — Да ладно, ерунда. Запчасти на три копейки. Ты лучше скажи, как ты теперь связь найдёшь? Там, за лесом, поворот на райцентр, там вышка есть, но это километров пятнадцать. — Мне нужно просто позвонить маме, — сказала Инесса. — Я уже взрослая, но о

Глава 2. Перина и трактор «Беларус» Инесса постучала в крайний дом. Тот самый, который указала ей первая старушка: через два двора от её избы, с большим сараем и покосившимися воротами. Теперь, при свете тусклого фонаря, который висел на столбе, дом выглядел ещё более суровым: почерневшие брёвна, резные наличники, но сколотые, и огромный лопух, выросший у крыльца. Она постучала костяшками пальцев — сначала вежливо, потом всё громче. — Откройте! Пожалуйста! — голос её дрожал. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял он. Семён. Высокий, плечистый, с взлохмаченной русой головой, в старой майке с прорехами и спортивных штанах, сбитых на коленях. Он щурился от уличного света и казался воплощением недовольства. — Чего? — спросил он хрипло, зевая во весь рот. — Вы Семён? Мне сказали, вы чините машины! Моя сломалась в лесу, там, у поворота, я от озера ехала... — А утра не могла подождать? — перебил он, даже не взглянув на неё с сочувствием. — Ночь на дворе. — У меня нет связи, я не могу

Глава 1. Принцесса без выхода Инесса терпеть не могла комаров. Она сидела на раскладном стуле, который Макс притащил из багажника, и с ненавистью хлопала себя по голым ногам. Лосьон «Офф!» не помогал, свечи с цитронеллой горели впустую, а мерзкий писк стоял в ушах, будто десяток маленьких дрелей. — Ну сколько можно! — капризно протянула она, откидываясь на спинку стула. — Я вся искусанная, Макс! Ты обещал, что здесь нет этой дряни! Макс, который в этот момент пытался разжечь костёр с помощью сухой бересты и зажигалки, поднял на неё виноватые глаза. Он был высокий, ухоженный, в дорогих походных штанах, но сейчас его белоснежная футболка уже испачкалась сажей, а на лбу блестела испарина. — Инесса, ну прости, я же не знал, — примирительно сказал он. — Сейчас дым пойдёт, они разбегутся. — Дым! — фыркнула она. — Я от дыма чихаю. Ты вообще помнишь, что у меня аллергия? Она демонстративно достала из сумки ингалятор, хотя на самом деле аллергия была только на пыльцу берёзы, но Макс этого не з

Та весна пришла внезапно — за ночь снег осел, дороги раскисли, и Лучина яма, что обычно ютилась жалкой лужицей у дороги, разлилась в целое озеро. Тёмная, зеркальная вода стояла неподвижно, отражая низкое апрельское небо. Было тихо, сыро, и пахло прошлогодней листвой и первым теплом. Ему двадцать один, плечи развёрнуты, взгляд пристальный, чуть усталый, ей той осенью исполниться шестнадцать, и для него она пока была ребёнком — смешным, с трогательный вздернутым носиком , с вечно растрёпанными косами и нелепым шарфом , намотанным на шею поверх пальто. Они встретились у калитки вечером. Он ждал, она вышла — и замерла, потому что знала: он придёт . Сердце колотилось где-то в горле, когда они вышли на главную улицу. Ей было всё равно на чужие взгляды. Рядом с ним — пахнущим табаком и ветром — она чувствовала себя взрослой. Он был даже старше её старшего брата — на целых три года! — и от этого казался ещё более надёжным. Они свернули к Лучиной яме. Здесь, у воды, было совсем темно. Ни фо

Глава 9. Последняя. Женский союз Сплетни ползли по Верховью, как осенний туман. Они просачивались в каждый дом, в каждую кухню, в каждую компанию у колодца. Тамара — строгая, неприступная агрономша, которая ставила на место любого мужика, — оказалась любовницей женатого шофёра. Её репутация, выстроенная годами тяжёлого труда, рухнула за один вечер Целый год Тамара была в опале. Она была у всех на слуху и на языке. Женщины в очереди за хлебом перешёптывались, мужики в курилке скалились, а молодые девчонки в клубе хихикали за её спиной. Она слышала эти слова, чувствовала на себе взгляды, но шла с высоко поднятой головой. Она знала: если опустишь глаза — ты проиграла. А Тамара не умела проигрывать. Она ходила на работу, смотрела на поля, проверяла посевы, но внутри неё было пусто. Она больше не делала замечаний механизаторам, не спорила с бригадирами. Только молчала и делала своё дело. Дети спрашивали, почему мама такая грустная, но она улыбалась и говорила: «Всё хорошо, родные. Просто у

Глава 8. Одна на всех Надя была женщиной наблюдательной. Она не задавала вопросов, не лезла в душу, но смотрела и видела. И то, как Тамара вздрагивала при упоминании имени Алексея, как отводила глаза, когда он проходил мимо, как вдруг начинала поправлять волосы — это было красноречивее любых слов. Надя молчала. Она понимала: Тамара и так на пределе, и лишние разговоры только ранят. «Её дело, — думала Надя. — Если захочет — расскажет. А нет — значит, не время». Но Тамара и сама не знала, что с ней происходит. При встрече с Алексеем она терялась. Сердце начинало биться быстрее, в горле пересыхало, а руки становились ватными. А он — как назло — держался ровно, спокойно, будто бы ничего не произошло. Здоровался, улыбался, задавал дежурные вопросы о работе. И Тамара злилась на него — за эту невозмутимость, за то, что он не показывает виду, за то, что она одна носит в себе ту ночь, ту кабину, те поцелуи. «Может, ему всё равно? — думала она. — Может, я для него просто ещё одна?» Но в деревне