Константин Борисов | Космонавт

Как космонавты тренируются, чтобы эффективнее адаптироваться к жизни в невесомости. Смысл тренировок на кресле Кориолиса: – В дополётный период (как писал чуть раньше) — лучше узнать себя и свои реакции. – В период предстартовой подготовки на космодроме (за 2 недели до старта) эти тренировки нужны, чтобы натренировать организм к конкретному дню, когда экипаж отправится в космос. Тренировки помогают, но не всем и не полностью. То есть с высокой долей вероятности человеку станет плохо в первые сутки после того, как он окажется в невесомости (тоже писал об этом недавно). Лучше ему станет через несколько дней (у некоторых адаптация длится неделями). Что же делать, если плохо, а работать надо? На этот случай есть лекарственные препараты. В бортовой аптечке космического корабля и станции есть, например, меклозин и фенерган. Врачи точно знают дозировку и дают рекомендации, в какой момент и сколько препарата принять. Тут есть заметные различия между российским подходом и подходом врачей друг

Первый день подготовки в Johnson Space Center (JSC) выдался очень интересным! Было два занятия по американскому скафандру для внекорабельной деятельности — Extravehicular Mobility Unit (EMU). Эта тема совершенно новая и для Димы, и для меня, а всё новое изучать — особенно любопытно! Скафандр для ВКД — это миниатюрный космический корабль, который позволяет работать в открытом космосе от 6 до 9 часов. Во всём мире существует всего три разновидности скафандра для ВКД. Это дорогая, штучная система, с которой нужно уметь обращаться и быть очень внимательным к деталям. Скафандры для ВКД эксплуатируют космические агентства России, США и Китая. Первый из них мы изучали в Звёздном городке и знаем его подробно (особенно Дима, который в первой экспедиции 6 раз выходил в открытый космос — это значительный опыт!), и вот мы приступили к изучению второго. Спроектированы они оба довольно давно, более 40 лет назад, и доказали свою надёжность. Про третий (китайский) не знаем ничего, только видели на ф

МКС несётся по орбите со скоростью 28 000 км/ч, а внутри — люди из разных стран, с разным прошлым, привычками и взглядами на жизнь. Мы работаем, едим, спим и решаем задачи буквально в нескольких метрах друг от друга, 24/7. И от того, насколько слаженно мы действуем, зависит не только успех миссии, но и наши жизни. Возникает закономерный вопрос: как люди с таким разным культурным бэкграундом могут стать единой командой? Именно этим вопросом и занимаются учёные на Земле в рамках космического эксперимента «Взаимодействие-2». Что показало «Взаимодействие-1»: стереотипы и стресс Ранее уже была проведена большая работа: учёные выяснили, что космонавты склонны по-разному воспринимать коллег-соотечественников и иностранных партнёров. Срабатывает так называемая стереотипизация: малознакомый человек, с которым общаешься вежливо и формально, кажется почти идеальным. А тот, с кем делишь все тяготы быта и работы, виден со всеми своими «шероховатостями» — и сильными, и слабыми сторонами. Ещё один в

Вчера у меня был невероятно разнообразный день — люблю такие! Днём успешно прошёл аттестацию первого года обучения в аспирантуре. Всё идёт по плану. Скоро начинается второй год обучения, в течение которого предстоит сдать кандидатский минимум, подготовить 2–3 научные статьи и написать основной объём диссертации. Вечером собирал чемоданы, чтобы отправиться на тренировочную сессию в Хьюстон. Путешествия, перелёты, смена контекста всегда радуют. А ещё настроение поднимает побочный эффект поездки в тёплые края поздней осенью — законный способ продлить себе лето. Кстати, ещё утром успел заехать в гараж и поставил машину на зимние колёса. Конечно, можно было бы ещё пару недель поездить на летних, но когда вернусь домой, уже точно будет пора переходить на «зиму». Так что в одном дне переплелись сразу три сезона — готовился к зиме и улетел от осени в лето.

Говорят, человек привыкает ко всему. Но есть вещи, к которым невозможно привыкнуть. Три дня я провёл рядом с Лахта Центром, и всё это время он не переставал притягивать мой взгляд. Утром его стеклянный фасад отражает первые лучи солнца, вечером превращается в гигантский кристалл, а ночью сияет, будто маяк будущего. Это не просто красивый небоскрёб. Это лаконичный и идеально сбалансированный шедевр. Может быть, дело в его одиночестве на берегу Финского залива. А может, в закрученной форме, которая сделала его символом нового Петербурга, пусть некоторые горожане до сих пор не приняли этот силуэт. Мне повезло не только любоваться Лахта Центром снаружи, но и побывать внутри дважды. И там, на экскурсии, я вдруг поймал себя на мысли, что нахожусь не в здании, а в настоящем космическом корабле, пришвартованном к Земле. Чтобы попасть из лифтового холла в офисы, нужно пройти через две двери. Так предотвращают сквозняки и перепады давления между этажами, а их здесь 87, почти 350 метров. В случае

Два исполина: заснеженный Тянь-Шань и загадочный Балхаш На этом кадре — два удивительных творения природы, история которых переплетается уже миллионы лет. Слева — величественные горы Тянь-Шань. В переводе с китайского языка 天山 означает «Небесные горы» — и это название идеально им подходит. Эти гигантские хребты, увенчанные даже летом сверкающими шапками снега и ледников, кажутся творением неземных сил. Именно отсюда, с этих заоблачных высот, берут начало бесчисленные реки, несущие жизнь в засушливые регионы. Тянь-Шань — это могучий отец, источник чистой воды. Справа — озеро Балхаш. Одно из крупнейших озёр мира. Его главная тайна, прекрасно видимая даже из космоса, — разный цвет вод. Западная часть озера — пресная и имеет насыщенный бирюзовый оттенок благодаря реке Или, которая рождается в тех самых Небесных горах. А восточная часть — солоноватая и уже более тёмная, почти серая. Получается два озера в одном — озеро контрастов! Природа Казахстана — это не только степи. Это мощь ледн

Вчера впервые в жизни летел на пассажирском самолёте по маршруту Внуково — Внуково. То есть аэропорт вылета и аэропорт прилёта — один и тот же. Угадаете, зачем? Рассказываю! Я участвовал в специальном рейсе, во время которого можно было наблюдать лунное затмение, о котором писал чуть раньше. Целых два часа полёта в салоне был выключен свет — чтобы улучшить видимость. Мы летели до Полярного круга, а потом развернулись на 180 градусов и вернулись в Москву. Зачем вообще смотреть затмение с самолёта? Как видите, с нами летел Владимир Сурдин, и слушать его комментарии в таком полёте было особенно интересно. Затмение впечатлило — были чётко видны все фазы и изменение цвета нашего спутника. А ещё было очень здорово познакомиться с новыми людьми и встретить старых знакомых. +100 к атмосфере добавил диджей, ставивший классную космическую музыку. Очень сложно было не улететь окончательно от такого аудиосопровождения. А ещё в таком полёте есть высокая вероятность увидеть полярное сияние, но это б

На днях посетил ключевую выставку современного искусства — Cosmoscow. Основное впечатление — как же здорово художники умеют показывать грани своего восприятия мира! Конечно, это сочетание их таланта, навыков и ещё чего-то большего — того, что трудно сформулировать словами... Собственно, ради этого я и хожу на такие выставки: чтобы ничего не формулировать, а просто созерцать и наслаждаться тем состоянием, которое приходит. Делюсь с вами тем, что понравилось мне больше всего.

В этом месяце у нас с Димой полным ходом идёт дегустация бортовых рационов питания. В течение пяти дней вместо привычного обеда в столовой ЦПК, где едят космонавты, лётчики, водолазы и другие коллеги, мы направляемся в отдельное здание — дегустировать космическую еду! Каждый день пробуем по 25–35 блюд — от супов и закусок до напитков и десертов. Ассортимент впечатляет: около 150–200 позиций. Каждое блюдо мы оцениваем по 10-балльной шкале. Еда в экспедиции — это не просто питание. Это поддержка, комфорт и способ сохранить настроение. На Земле всё просто: можно заказать любимое блюдо, приготовить что-то вкусное, сходить в кафе. А на орбите — жизнь по строгому расписанию, ограниченное пространство и почти никаких привычных радостей. После первой длительной экспедиции я убедилась: вкусная еда действительно помогает сохранять душевное равновесие и настроение экипажа. Рацион космонавта делится на две части: Туда помещают 30–40 дополнительных супов, 60 киселей, десятки упаковок творога с ор