Голос бытия

– Не понимаю я твоей расточительности, Марина. К чему эти изыски, когда у семьи каждая копейка на счету? У вас вон в коридоре обои отклеиваются, а ты на стол мясные нарезки выставляешь, сыр какой-то с плесенью. Жили бы по средствам, глядишь, и проблем бы не знали. Галина Ивановна тяжело вздохнула, аккуратно подцепила вилкой самый толстый кружок сырокопченой колбасы и отправила его в рот. Жевала она медленно, с выражением глубокой скорби на лице, всем своим видом показывая, как тяжело ей дается созерцание невесткиной финансовой безграмотности. Марина сидела напротив, чувствуя, как внутри закипает глухое, тягучее раздражение. Фраза про каждую копейку кольнула особенно больно, потому что копейки эти в их семье считали совсем по другой причине. И свекровь прекрасно знала, куда именно утекли все свободные деньги, ради которых Марина брала сверхурочные часы в бухгалтерии и отказывала себе в покупке нового осеннего пальто. Но признавать неудобную правду в этой семье было не принято. Взгляд Ма

– Вы бы хоть трубку брали, Игорь Васильевич! У нас там вода по стенам хлещет, а вы абонент не абонент! Голос из динамика домофона звучал пронзительно и обиженно. Вера замерла в коридоре, прижимая к груди влажное кухонное полотенце. Она только что закончила протирать столешницу и собиралась ставить тесто для пирога, когда резкая трель заставила ее вздрогнуть. – Девушка, вы, наверное, ошиблись квартирой. Вера ответила спокойно, хотя внутри шевельнулось неприятное предчувствие. – Какой Игорь Васильевич? – Ваш муж! Незнакомка внизу явно не собиралась сдаваться. – Я по прописке приехала. Вы же Вера Николаевна? Пустите, ради бога, у меня там соседи снизу уже с топором в дверь стучат, а хозяин трубку скидывает. Вера молча нажала кнопку открытия двери. Щелчок замка гулким эхом отдался в подъезде. Она приоткрыла входную дверь и стала ждать. В голове роились странные мысли. Муж был на работе, его телефон действительно часто бывал недоступен из-за специфики складского помещения, где он трудился н

– Снимай свои сапоги, ты мне тут всю веранду истопчешь, – строго сказала Нина, не выпуская из рук влажную тряпку. Она стояла на коленях, тщательно оттирая деревянные половицы от уличной пыли. Весеннее солнце мягко припекало через большие окна веранды, в воздухе пахло свежестью, нагретой сосной и совсем немного – хлоркой. Нина любила, чтобы на даче все блестело. – Ой, какие мы нежные стали, – раздался знакомый с хрипотцой голос Виктора. – Могла бы и гостеприимнее встретить. Чай, не чужие люди, пятнадцать лет под одной крышей прожили. Виктор шагнул через порог, демонстративно шаркнув подошвами кроссовок по влажной тряпке. За его спиной маячила невысокая фигура. Нина медленно выпрямилась, поправила выбившуюся из пучка прядь русых с проседью волос и посмотрела на незваных гостей. Бывший муж выглядел на удивление бодрым. На нем была новая легкая куртка, джинсы сидели плотно, а лицо приобрело то самое самодовольное выражение, которое Нина так хорошо изучила за годы брака. За плечом Виктора с

– Мам, ты только в этот раз цветное с белым не мешай, а то Вадик ругался, что его любимая рубашка после твоей стирки какой-то серой стала. И кондиционера побольше налей, у нас там постельное белье, хочется, чтобы свежестью пахло, а не просто порошком. Алиса стояла в прихожей, не снимая легкой куртки, и пристраивала у моих ног два огромных клетчатых баула. Те самые сумки, с которыми в девяностые челноки ездили за товаром. Молнии на них едва сходились, сквозь щели торчали рукава свитеров, джинсы и край махрового полотенца. Дочь чмокнула меня в щеку, мазнув по коже холодным носом, поправила сумку на плече и потянулась к дверной ручке. – Я в воскресенье вечером заеду заберу. Только ты погладить не забудь, ладно? Вадику в понедельник на смену, ему форма нужна с иголочки. Все, мамуль, я побежала, у нас на вечер билеты в кино! Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с горой чужого грязного белья. В прихожей сразу запахло залежалой тканью, мужским потом и дешевым дезодорантом, которым пользов

– Мам, у тебя в коридоре почти десять квадратов пропадает зря, ты вообще в курсе? – голос Даши звучал звонко, с легкой ноткой упрека, словно она отчитывала нерадивую школьницу. Нина Павловна замерла на пороге кухни с горячим заварочным чайником в руках. В прихожей ее зять Игорь деловито водил по стенам красным лучом лазерной рулетки. Даша стояла рядом, скрестив руки на груди, и критически осматривала встроенный шкаф, который Нина Павловна заказывала еще лет пятнадцать назад. – Зачем вы стену меряете? – осторожно спросила Нина Павловна, ставя чайник на пробковую подставку. Пальцы слегка покалывало от горячего фарфора. – Да мы просто прикидываем, – Игорь щелкнул кнопкой рулетки и сунул прибор в карман джинсов. – Отличная у вас планировка, Нина Павловна. Кирпичный дом, потолки высокие. Сейчас такие редко строят. Если грамотно подойти, тут можно такую конфетку сделать. Даша прошла на кухню, отодвинула ногой табуретку и уселась за стол, даже не взглянув на свежие ватрушки с творогом, которы

– Только давай в этот раз обойдемся без твоих фирменных обид, хорошо? – Игорь поправил воротник рубашки, глядя на свое отражение в зеркале прихожей. – Мама человек пожилой, у нее свои привычки. Если она что-то скажет, просто пропусти мимо ушей. Ради меня. – Я всегда пропускаю, Игорь. Пропускаю, проглатываю и улыбаюсь, – ровным голосом ответила Марина, вытирая руки кухонным полотенцем. – Но сегодня мой праздник. Мое повышение. И я очень хочу, чтобы этот вечер прошел спокойно. Игорь раздраженно цокнул языком, пробормотал что-то о женской мнительности и ушел в комнату проверять бокалы. Марина осталась стоять в коридоре, прислушиваясь к гудению холодильника. Внутри ворочалось тяжелое, липкое чувство, которое всегда появлялось перед визитами свекрови. Зинаида Павловна умела заполнять собой все пространство. Она не входила в квартиру, она в нее вторгалась, словно строгий инспектор, прибывший с внезапной проверкой. Марина вернулась на кухню. Там, в духовке, доходил до золотистой корочки мясно

– Снимай пальто, Нина Васильевна, проходи прямо в зал, сумки я сейчас сам занесу, – раздался из коридора непривычно бодрый и громкий голос Игоря, сопровождаемый тяжелым стуком чего-то массивного о деревянный пол. Ольга замерла на кухне, так и не донеся влажную губку до края столешницы. Вода медленно стекала по пальцам, но она этого почти не замечала. Голос мужа звучал слишком самоуверенно, по-хозяйски, а вот робкое шарканье знакомых шагов следом заставило сердце тревожно сжаться. Она бросила губку в раковину, наскоро вытерла руки кухонным полотенцем и вышла в прихожую. Картина, представшая перед ней, совершенно не укладывалась в рамки обычного вечера вторника. В тесном коридоре ее собственной двухкомнатной квартиры высилась настоящая баррикада из клетчатых баулов, старого кожаного чемодана и нескольких перевязанных шпагатом картонных коробок. У зеркала, неловко переминаясь с ноги на ногу и прижимая к груди пухлую дамскую сумку, стояла ее мать. Нина Васильевна выглядела растерянной, ее

– Ты не переживай, Анечка, я проверила, всё на месте. Коробка-то хлипкая оказалась, скотч сам отвалился, ну я и заглянула одним глазком, чтобы убедиться, что ничего не выпало. Анна стояла на пороге своей квартиры и молча смотрела на плотную картонную коробку в руках соседки. Скотч не отвалился сам. Он был варварски разрезан ножом, причем так неаккуратно, что лезвие задело сам картон. Внутри коробки лежали дорогие отрезы итальянского шелка, кружево ручной работы и крошечные фарфоровые пуговицы. Все это стоило немалых денег и предназначалось для работы. Зинаида Петровна, женщина грузная, с неизменной перманентной завивкой на голове и в цветастом домашнем халате, держала чужую посылку так уверенно, будто это была буханка хлеба, которую она только что купила в булочной. Ее лицо выражало абсолютное спокойствие и даже некую снисходительность, свойственную людям, свято уверенным в своей правоте. – Зинаида Петровна, – голос Анны дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. – Почему моя посыл

– Опять курица суховата, Нина. Ты же знаешь, у меня желудок чувствительный, мне нужно мясо томить, а не пересушивать до состояния подошвы. И гарнир почему остывший? Нина стояла у раковины, держа в руках намыленную губку, и смотрела на свое отражение в темном кухонном окне. В стекле отражалась женщина пятидесяти четырех лет, с аккуратной, но уставшей стрижкой, в домашнем трикотажном костюме. За ее спиной за кухонным столом сидел Валерий. Он методично и с явным раздражением отодвигал вилкой кусочки запеченного филе на край тарелки. Она встала сегодня в шесть утра. До работы успела приготовить сырники, погладить мужу рубашку, собрать ему контейнер с обедом, потому что столовскую еду он не признавал. Потом восемь часов сводила квартальный баланс в офисе, по дороге домой заскочила в супермаркет, притащила два тяжеленных пакета и сразу встала к плите, чтобы успеть подать ужин к его приходу. А Валерий пришел с работы, принял душ, переоделся в свежее и теперь недовольно ковырял вилкой ужин. –

– Мам, ну ты чего встала в дверях? Пропускай внуков, они устали. Вера Ивановна растерянно смотрела на сына, который переминался с ноги на ногу на лестничной клетке. В обеих руках Денис держал по пухлому дорожному чемодану, а из-за его спины выглядывали семилетний Ваня и пятилетняя Даша. Дети были румяные, раскрасневшиеся с мороза, и уже нетерпеливо стягивали с себя пуховики. – Денис, мы так не договаривались, – медленно произнесла Вера Ивановна, не спеша отходить в сторону. – Вы обещали привезти их завтра утром и только на выходные. А у вас чемоданов столько, будто вы переезжать ко мне собрались. Сын виновато, но как-то слишком заученно улыбнулся. За его плечом маячила невестка Марина, старательно отводящая взгляд в сторону соседской двери. Она теребила ремешок своей дорогой сумочки и явно не хотела вступать в разговор. – Понимаешь, тут такое дело вышло, – Денис шагнул вперед, вынуждая мать отступить в прихожую. – У нас срочная командировка образовалась. Очень выгодный проект, нужно ле