Истории на страницах

— Мало ли что я обещал, Полина. Жизнь вносит коррективы. Ситуация на рынке сложная, курс скачет, да и вообще — высшее образование сейчас никому не нужно. Полно бесплатных онлайн-курсов, пойдешь поработаешь баристой или в салон ногти пилить, накопишь — тогда и поступай. Не маленькая уже, восемнадцать лет стукнуло. Григорий вальяжно откинулся на спинку кожаного кресла, крутя на пальце связку ключей от недавно купленного немецкого внедорожника. В просторной гостиной загородного дома пахло дорогим парфюмом, кофе и надвигающейся грозой. — Вадим, ты слышишь, что он говорит? — тихо, сдавленным от подступающих слез голосом произнесла девушка, оборачиваясь к углу комнаты. В глубоком вольтеровском кресле у камина сидел сухощавый, седой как лунь мужчина. Вадиму Петровичу шел семьдесят пятый год. Всю жизнь он положил на создание крупной строительной компании, пережил кризисы девяностых, выстоял перед рейдерами и сохранил железное здоровье вместе с таким же железным характером. Единственной его сла

— Кашемир, говоришь? А двадцать лет моей жизни — это что, половая ветошь? — Прекрати этот цирк! Соседи смотрят! Немедленно поставь сумку на паркет, мы взрослые, цивилизованные люди... — Мы были людьми, Сереженька. До прошлой пятницы. А теперь отойди от подоконника, иначе этот чемодан полетит вместе с тобой. Сергей замер на пороге спальни с нелепо приподнятыми ладонями, словно пытался успокоить разъяренную рысь. В его безупречно выглаженной бледно-голубой рубашке, пахнущей чужим, приторно-карамельным парфюмом, он выглядел жалким. Еще вчера он казался себе хозяином положения: солидный мужчина сорока пяти лет с легкой, тщательно подкрашенной в барбершопе сединой на висках, решивший, что заслужил «вторую весну» и право на новую, не замутненную совместными кредитами жизнь. Но сейчас перед ним стояла Елена — женщина, которая двадцать лет назад делила с ним одну кастрюлю супа из плавленых сырков в полуподвальной комнате общежития. В ее глазах не было слез, и именно это пугало его сильнее всег

— Тетя Тамара, перестаньте кричать, вы пугаете бабушку. Ничего я не брала, у меня и ключей от этой шкатулки никогда не было! — Не брала она! Люди добрые, вы посмотрите на эту святую невинность! Воровка вынесла из квартиры бабушки все до последней копейки! Мать всю жизнь на чулочной фабрике горбатилась, копейку к копеечке складывала, в рот лишнего куска не брала, а эта приживалка явилась на все готовенькое и обчистила пожилого человека! Товарищ капитан, пишите протокол, я требую немедленного ареста и обыска с собаками! Тамара стояла посреди узкого коридора хрущевки, уперев руки в пышные бока. Ее бордовое пальто было распахнуто, а массивная норковая шапка съехала набок, обнажая взмокший от ярости лоб. Воздух в двухкомнатной квартире пах валокордином, старыми пыльными коврами и недавней осенней сыростью. На продавленном диване сидела сама хозяйка, Анна Ильинична, мелко подрагивая сухими плечами и прижимая к груди пустую жестяную коробку из-под индийского чая. Напротив разъяренной тетки ст

— А часики-то тикают, милая. Месяц до загса остался, а ты до сих пор ходишь в этом вязаном недоразумении, будто только что с картофельного поля сбежала. — Кристина, мне просто нравится этот свитер, — Ангелина виновато потупилась, пряча тонкие пальцы в растянутые рукава шерстяной кофты цвета топленого молока. — И потом, Вадиму тоже нравится. Он говорит, что в нем я настоящая. Домашняя. Не то что столичные хищницы с надутыми губами. Кристина лениво крутила в руках тяжелый бокал с минеральной водой, с легким презрением оглядывая будущую невестку брата. В этой крошечной, неуклюжей провинциалке с вечно опущенными ресницами ее раздражало буквально все: от скромной прически до привычки благодарить официантов за каждый принесенный прибор с таким видом, словно ей пожаловали дворянский титул. — Вадим у нас редкий романтик, — протянула Кристина, усмехнувшись уголком безупречно накрашенных губ. — Управляет логистическим холдингом с оборотом в сотни миллионов, а мечтает о борщах, занавесках в мелки

— Бездарь! Форменный, беспросветный бездарь! — Тамара Романовна с размаху опустила ладонь на полированную крышку обеденного стола, отчего хрустальный салатник жалобно звякнул. — Загубил такой выгодный бизнес! Жилу золотую под ногами имел, люди за такое горло перегрызают, а он просто взял и растоптал все своими кривыми лапами! — Мама, перестань орать, соседи услышат, — поморщилась Полина, нервно поправляя идеальный шелковый рукав домашнего халата. Она даже не подняла глаз от экрана телефона, в котором бессмысленно листала ленту. — Пусть слушают! Пусть весь дом знает, за кого я отдала единственную дочь! — теща резко повернулась к Илье. — Девятьсот сорок тысяч рублей. Без учета банкеток, флориста и той нелепой арки из живых гортензий, которую ты забыл забрать после выездной регистрации. Девятьсот сорок тысяч, Илья. Верни деньги за свадьбу. До последней копейки. Илья молча смотрел на свои руки. На костяшках пальцев въелись черные масляные полосы — автослесарная въедливая грязь, которая не

— Содержанка решила, что мой муж будет оплачивать ее капризы! — звонкий, отточенный годами светских раутов голос расчеканил каждое слово так, что в просторном зале салона красоты воцарилась гробовая тишина. — Женщина, вы вообще кто? Охрана здесь есть? Уберите от меня эту сумасшедшую, она мне волосы выдернет! — капризно взвизгнула сидевшая в мягком кожаном кресле эффектная платиновая блондинка, нервно дернув плечом, задрапированным в шелковое кимоно. — Я — законная супруга человека, с чьей золотой карты ты только что намеревалась оплатить свой шестизначный чек за наращивание прядей и спа-уход, милочка. Так что советую сидеть смирно и даже не моргать. Элеонора стояла посреди мраморного пола, усыпанного срезанными кончиками волос, и выглядела как воплощение античной богини возмездия, одетой в безупречно сидящее графитовое пальто из кашемира. В ее руке покачивалась тяжелая кожаная сумка, а взгляд серых, почти ледяных глаз был устремлен прямо на Карину — ту самую особу, чье имя последние тр

— А я и не падаю, Димочка. Я парю. Понимаешь? Парю над этой серой, унылой жижей, которую мы по недоразумению зовем жизнью. — Да уж, вижу. Держись за перила, парящая. Сколько вы там выпили? — Сколько надо, столько и выпили! Бухгалтерия сдала годовой отчет, Дима! Ты хоть понимаешь, что такое закрыть год на чулочно-носочной фабрике, когда у тебя дебет с кредитом не сходится на сорок две копейки, а главный бухгалтер — ведьма из седьмого кабинета? Мы победили! А победителей не судят. Лена качнулась, каблук узких бежевых туфель со стуком соскользнул с бетонной ступени, и она с глухим смешком навалилась на соседа. Дима подхватил ее под локоть — крепко, с легкой неловкостью, пахнущей морозом и свежим табаком. Ему было двадцать четыре. Он работал автомехаником в мастерской на окраине: вечно в синей спецовке, с въевшейся в трещины пальцев смазкой, которую невозможно было оттереть никаким мылом. Но сейчас от него пахло дешевой туалетной водой, стиральным порошком и молодостью. Той самой наглой, у

— Ты мандарин будешь? Только учти, он кислый, как наша зарплатная ведомость. — Давай сюда свой кислый мандарин, Андрей. В нем хотя бы витамины есть, в отличие от твоих дежурных шуток. Ольга стянула тонкие резиновые перчатки, бросила их в урну с педалью и устало потерла переносицу. На бледной коже остался глубокий красноватый след от маски. Часы на стене ординаторской показывали двадцать минут двенадцатого. Тридцать первое декабря медленно, будто через силу, подползало к своей кульминации. — Сама несправедливость, — вздохнул Андрей, протягивая ей оранжевый шар с прилипшим сухим листочком. — Я, между прочим, за этим килограммом в овощной ларек в очереди сорок минут стоял перед сменой. Там мужик с ящиком шампанского пытался без очереди пролезть, кричал, что у него горят трубы и призвание. Пришлось напомнить ему про анатомию человека и уязвимость грудной клетки. Проникся, уступил. — Хирургическая дипломатия в действии, — слабо улыбнулась Ольга. Она села на скрипучий стул с облупившейся кор

— Передайте, пожалуйста, рулетики из баклажанов. Те, что с чесноком. — Держите. Только учтите, там майонеза больше, чем баклажанов. И орех грецкий застрянет в зубах на весь вечер, проверено. — Вы уже успели продегустировать? До официального тоста свидетеля со стороны жениха? — Я успел прийти за полчаса до этой процессии, пока в банкетном зале пахло только хлоркой и свежими огурцами. Работа у меня такая: если не урвать кусок вовремя, до полуночи останешься голодным. Денис, кстати. — Лена. Работа, значит? Вы фотограф? — Хуже. Я двоюродный брат жениха, которому поручили встречать родственников из Самары на вокзале, загружать ящики с водкой в багажники и следить, чтобы дедушка не начал петь песни военных лет до горячего. В обычной жизни — мастер по ремонту холодильного оборудования. А вы? — Бухгалтер на фабрике картонной упаковки. Со стороны невесты. Подруга по студенческому общежитию, которую не видели три года, но позвали, чтобы заполнить пустоту за седьмым столом. Музыка в ресторане «Зо