Не по сценарию

– Ты в следующий раз вырезку нормальную бери, без этих жил и пленок, а то жевать невозможно, честное слово, – Костя с глухим стуком опустил пустую стеклянную форму прямо на полированную столешницу гарнитура. Ирина стояла у кухонной мойки с зажатой в руке мокрой губкой и смотрела на оставленный деверем след. Еще утром в этой тяжелой форме томились почти два килограмма отборного мяса, запеченного с чесноком, молодым картофелем и прованскими травами. Она встала в шесть часов, чтобы успеть приготовить обед перед сложным рабочим днем, рассчитывая, что этого сытного блюда им с мужем хватит как минимум до четверга. Теперь на дне жаропрочной посуды сиротливо темнело лишь засохшее жирное пятно да пара сизых горошин душистого перца. – Там не было никаких жил, – Ирина аккуратно отжала пену и медленно повернулась к родственнику. – Я брала свежее фермерское филе в проверенной мясной лавке на углу. И этот кусок стоил почти полторы тысячи рублей. Предполагалось, что мы будем ужинать им втроем несколь

– Ты мне тут сорняки на дорожках не разводи, а бери нормальную тяпку и выходи к теплице, пока жара не встала, – раздался с порога веранды зычный голос, от которого тихо звякнули стеклянные кружки на полке. Галя даже не шелохнулась. Она продолжала греть ладони о теплую глиняную чашку со свежим травяным чаем, глядя в окно на пушистые шапки гортензий. За спиной тяжело скрипнула половица. В прихожую ввалилась золовка, громыхая резиновыми калошами сорок первого размера, щедро облепленными комьями подсохшей садовой земли. – Я вообще-то только присела позавтракать, – не оборачиваясь, спокойно произнесла Галя. – И в мои планы на сегодняшнее утро твоя теплица никак не входила. Света шумно, со свистом выдохнула через нос, демонстративно стянула с головы вылинявшую ситцевую косынку и уперла толстые кулаки в широкие бока, загородив собой почти весь дверной проем. – Очень интересно получается, дорогая сношеница. Время уже восьмой час идет, на улице роса сходит, а у нее, видите ли, планы не сходятся

– Ты бы хоть постельное белье приличное достала, а то перед людьми стыдно, если кто ненароком заглянет, – раздался из коридора недовольный голос свекрови. Алина даже не повернулась от кухонной плиты. Она аккуратно убавила пламя под кастрюлей, вытерла руки вафельным полотенцем и только после этого медленно посмотрела в сторону дверного проема. Там, подперев бока обеими ладонями, стояла мать ее мужа. В ее взгляде привычно сквозило хозяйское пренебрежение, с которым обычно осматривают временное или чужое жилье. – Это белье из натурального египетского хлопка, и оно абсолютно чистое, – спокойно ответила Алина, возвращаясь к нарезке зелени. – К тому же в нашу спальню посторонние люди заходить не должны, так что стыдиться мне точно не перед кем. – Натуральный хлопок у нее, вы посмотрите на барыню, – усмехнулась свекровь, неспешно проходя на середину кухни и проводя пальцем по полированной столешнице гарнитура. – Цвет блеклый, серый какой-то, никакой радости глазу. Вот у моей Кристиночки компл

– Отдай Инке второй комплект ключей, у тебя же однушка на Парковой всё равно пустая стоит. Вадим бросил на кухонный стол связку от гаража и шумно уселся на табурет, пододвигая к себе тарелку с остывшим рагу. Говорил он с той нарочитой легкостью, за которой мужчины обычно прячут внутреннюю неуверенность и давний страх перед семейным скандалом. Марина не повернулась к мужу. Она стояла у подоконника, методично обрезая сухие нижние листья у гераней, и только кончики пальцев в резиновых перчатках на мгновение дрогнули. Земля с корней тихо посыпалась на расстеленную старую газету. – Она стоит пустая ровно четыре дня, – Марина стряхнула сухой лист в совок и наконец посмотрела на мужа через плечо. – Семья военного съехала в прошлую субботу, потому что его перевели в другой гарнизон. Я на выходных планировала побелить потолок на кухне и повесить новые шторы, после чего сразу выставлю объявление через риелтора. Вадим недовольно поморщился, зачерпнул ложкой холодное мясо и тут же отложил вилку об

– Ты хотя бы фартук сними и лицо умой, а то выглядишь так, будто три смены у мартеновской печи отстояла, – Костя брезгливо отодвинул плечом край прихватки и заглянул в раскаленную духовку. – Люди с минуты на минуту на пороге будут, а от тебя чесноком и жареным луком на всю лестничную площадку разит. Лена молча придержала дверцу плиты чугунной сковородой, чтобы горячий пар не обжег пальцы. С двух часов дня она крутилась между раковиной и разделочным столом: запекла свиной окорок с розмарином, нарезала два вида слоеных салатов, сделала заливное из судака и довела до идеальной золотистой корочки тонкие пирожки с капустой. Специально взяла на работе отгул за свой счет в проектном бюро, чтобы муж мог достойно встретить своего нового делового партнера. – Я сейчас пойду в ванную, переоденусь и соберу волосы, – спокойно ответила она, отирая влажные пальцы о вафельное полотенце. – Картошка доходит, стол накрыт, тарелки расставлены. Времени еще без двадцати семь, ты сам говорил, что они раньше с

– Положи выписку на место, не в твоем кармане эти деньги лежат, – Люба даже не повернула головы от разделочной доски, продолжая размеренно и тонко шинковать соломкой отварную свеклу для винегрета. Зять стоял возле серванта, нагло перебирая квитанции за коммунальные услуги и сложенные стопкой расчетные листки. Денис заскочил якобы на минутку, пока Наташа отлучилась в детскую поликлинику с маленькой дочкой, но вел себя так, будто проводил опись казенного имущества в чужом доме. Его цепкий, вечно оценивающий взгляд скользнул по аккуратным баночкам со специями, заглянул в открытый кухонный шкафчик и наконец уперся в центр стола, где на узорчатой льняной салфетке стояла стеклянная банка с ярко-оранжевыми крупными икринками. – Шиковать вздумала на пенсию? – зять ткнул пальцем в банку икры на ее столе, скривив губы в насмешливой и злой усмешке. – Мы с твоей дочерью на пустых макаронах перебиваемся, ребенку сандалики на сезон на распродажах выискиваем, а у тещи, погляжу, царские замашки прорез

– Твоя ягодная пастила всё равно уже почти засохла, так что нечего теперь высматривать её по углам и тяжело вздыхать, – свекровь с невозмутимым видом вытирала вафельным полотенцем влажную столешницу, даже не поворачивая головы в сторону невестки. Полина замерла с пустой кружкой в руке возле кофемашины. Пачку натуральной вишневой пастилы без сахара она привезла вчера вечером из специализированного магазина на другом конце города, рассчитывая утром спокойно выпить кофе перед чередой долгих рабочих звонков. – Она никак не могла засохнуть за двенадцать часов, – ответила Полина, стараясь говорить максимально ровно, хотя внутри уже закипало знакомое глухое раздражение. – Коробка была запечатана в плотную пленку, я только сняла защитный стикер перед сном и положила её на чайную полку. – Мало ли что там на фабриках пишут, сейчас одну химию мешают, вот она на воздухе сразу колом и встает, – женщина небрежно махнула скомканной тряпкой в сторону навесных шкафов. – Я её переложила от греха подальш

– Положи вешалку обратно и застегни чехол, пока мы не разругались прямо в коридоре, – Галина стояла в дверях спальни, глядя, как взрослая дочь деловито стягивает с плечиков темно-графитовый норковый мех. Алина даже не вздрогнула, только повела худым плечом и критически оглядела себя в узкое зеркало платяного шкафа. Густой, шелковистый ворс мягко переливался под желтоватым светом люстры, доставая почти до колен. – Мам, ну ты же в ней утонешь, фасон совсем не твой, – дочь повертелась из стороны в сторону, оглаживая карманы и довольно щурясь. – Тебе надо что-то попроще, прямое и без этого модного воротника, а здесь крой молодежный, свободный. – Этот фасон я выбирала сама, мерила три раза и заплатила за него свои кровные накопления, – Галина шагнула ближе и протянула руку к подолу. – Снимай, Алина. Я в четверг на юбилей к бывшим коллегам иду, я ее специально к празднику берегла. Дочь ловко увернулась, отступив на пару шагов вглубь комнаты, и ее круглое лицо мгновенно скривилось в обиженной

– Погоди ключами греметь, ты сначала на дверь посмотри внимательно. Ольга перехватила руку мужа, в которой уже блестела связка с длинным латунным ключом. Пальцы у нее затекли после шестнадцати часов в дороге, поясница ныла, а перед глазами все еще мелькали разделительные полосы южной трассы. Они почти сутки добирались до побережья, останавливаясь только на заправках, чтобы хлебнуть горького кофе из автомата и размять гудящие ноги. В багажнике старенького седана лежали три пузатых чемодана со сменой белья и летними сарафанами, коробка с любимым фарфором, мультиварка и даже два горшка с королевской геранью, которую Ольга не решилась оставить соседям на целых три месяца. Вадим недовольно моргнул опухшими от усталости глазами и уставился прямо перед собой. На коричневом дерматине, которым была обита добротная входная дверь, белел стандартный офисный лист бумаги. Он был аккуратно засунут в прозрачный полиэтиленовый файл и намертво прикручен по краям четырьмя полосками широкого коричневого у

– Ты кто такой вообще и почему без спроса хозяйничаешь на чужом участке? – Денис с силой хлопнул дверцей своего седана и нервно одёрнул рукава ветровки. Шорох гравия под колёсами ещё не утих, а он уже широкими шагами мерил дорожку к дому, сжимая под мышкой пухлую синюю папку. Папка топорщилась от бумаг: четыре экземпляра типового договора дарения, распечатанное согласие, пустые бланки заявлений и свежая шариковая ручка в прозрачном боковом отделении. Денис торопился. В районном центре отдел регистрации принимал в субботу только до двух часов дня, и он рассчитывал обернуться за полчаса: заставить мать поставить подпись на последней странице, загрузить её в машину и закрыть этот тянувшийся полгода вопрос раз и навсегда. Но вместо знакомого скрипа калитки его встретили свежеоструганные сосновые бруски, а на старом деревянном крыльце уверенно работал незнакомый мужчина. На вид ему было под шестьдесят, крепкий, широкоплечий, в серых рабочих брюках с накладными карманами и выцветшей штормовк