Star Profiler

Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что цифра на весах — это не просто цифра, а приговор? Мария Кожевникова — актриса, бывшая гимнастка, женщина, которая никогда не весила больше 55 кг, — однажды увидела на весах 100 килограммов. И перестала взвешиваться. «Жирная Кожевникова, оплывшее» — это писали журналисты и паблики. Писали люди, которые учились в вузах. Писали те, у кого, казалось бы, есть совесть и этика. Но дело даже не в хейте. Хейт — это белый шум. Беда в другом. Когда ты не можешь влезть в платье. Когда натирает, отекают ноги, не входит обувь. Когда ты постоянно хочешь спать и падаешь без сил. Лишний вес — это не лень. Это болезнь. И это крик организма. Вот тут начинается самое страшное. Мария вспоминает, как во время второй беременности у неё случился гестационный сахарный диабет. Вес попёр. Она легла в больницу. Врачи не верили, что она мало ест. Думали, переедает. А она ела больничную еду маленькими порциями, но поправлялась почти на килограмм в день. Ребёнок вырос до 4,6

Вы когда-нибудь задумывались, на какие деньги существуют храмы? Почему свеча, которую делают за 2,7 рубля, продаётся за 20? Почему патриарх, давший обет нестяжательства, ездит на Aurus Senat? И откуда у РПЦ были льготы на ввоз сигарет и алкоголя в лихие 90-е? Я собрал то, что обычно не показывают в воскресных проповедях и разобрал РПЦ как корпорацию. С цифрами, документами, именами. И это не атеистическая пропаганда. Это экономический анализ, который бьёт прямо в боль. Потому что боль здесь одна: мы хотим верить в чистое, святое, идеальное. А нам показывают бизнес-план. После распада СССР люди хлынули в храмы. С 30% верующих в 1989 году до 50%+ к 2000-му. Но священников не хватало, храмы были разрушены. Государство денег не давало. И тут появились… братки. Привожу жуткую, но реальную дилемму молодого священника в 90-е. К нему приезжает бандит на роскошной машине. Просит исповедовать. Рассказывает, кому сломал ноги и кого отвёз в лес. А после исповеди протягивает пачку денег — сумму, ко

Я включил это выступление и через 10 секунд уже искал пульт. Хотелось выключить звук. Протереть глаза. Забыть этот праздник безвкусицы. Но я заставил себя досмотреть. Ради вас. Сергей Соседов — человек, которого боятся все российские артисты, — на этот раз не просто критиковал. Он уничтожал. Его цель — Марго Овсянникова. Протеже Киркорова. Бывшая участница «Дома-2». Исполнительница песни «Кукаряку». Соседов сказал то, что миллионы зрителей думают, но не могут сформулировать так же ёмко. «Петь она не умеет. Говорить на камеру не умеет. Это полный идиотизм. Меня передёргивает, когда я вижу или слышу её». И вот тут начинается самое интересное. Критик не ханжа. Он не против эпатажа. Он напоминает о Жанне Агузаровой — «марсианской» эстетике, шокирующем поведении, но при этом титаническом труде и гениальном голосе. Агузарова играла с публикой. Овсянникова — не играет. Она просто существует в кадре. Соседов говорит: «Такие личности, как Марго Овсянникова — это просто полный идиотизм. Она фрик

Игорь Крутой — человек, который знает о российской эстраде всё, — вдруг рассказал об Андрее Губине. И сказал то, от чего у некоторых похолодело внутри. «Я ещё чувствовал грех на себе. Она его ударила, она его укусила». Речь о песне «Ниже ростом только Губин». Та самая, которую крутили на «Фабрике звёзд». Крутой был продюсером проекта и пропустил этот трек в эфир. А потом Губин исчез. На пятнадцать лет. И вот тут начинается. Конец 90-х. Игорь Крутой увидел молодого Андрея Губина по телевизору — кажется, в «Утренней звезде». Он сразу понял: «Огромная перспектива». Крутой позвонил отцу Губина. Отец оказался бизнесменом, переводил всё в цифры, выпытывал. А сам Андрюша — юный, мечтательный, только и ждал, чтобы всё состоялось. Дальше — больше. Крутой и Губин сделали целый альбом. «Лиза», «Ночь» — все эти хиты. Губин сам писал и музыку, и стихи. Был воспитанным, деликатным. Относился к Крутому с теплом. Крутой предполагал успех. Но не такой, чтобы все девчонки ломились на его концерты. Казал

Я увидел эту новость и не поверил своим глазам. Дмитрий Назаров — тот самый «шеф» из «Кухни» — уехал из России три года назад. Писал стихи, от которых у нормальных людей волосы вставали дыбом. Дискредитировал всё: власть, армию, страну, которая сделала его знаменитым. И теперь он возвращается. Не потому что раскаялся. Не потому что понял ошибку. А потому что деньги кончились. Продал квартиру в Каннах. За полмиллиона евро. Заполняет половину зала на концертах. Я не буду пересказывать его стихи. Каждый, кто хоть раз их слышал, знает: это была не критика. Это была грязь. Против страны. Против тех, кто остался. Против зрителей, которые раньше покупали билеты на его спектакли. Он говорил то, что не говорил никто. Или почти никто. Потому что даже уехавшие коллеги предпочитали молчать или выражаться осторожно. А Назаров — нет. Он поливал. Но есть один нюанс, о котором молчат новости. Его до сих пор не признали иностранным агентом. Ни его, ни жены. Как так? Пугачёва — не иноагент, Хаматова — н

Я включил интервью Ирины Понаровской и через минуту забыл, зачем вообще его открыл. Не потому что скучно. А потому, что каждое слово точно в десятку. Ей 73 года. Она не носит маски. Не боится показаться старой, ворчливой, «несовременной». Но то, что она говорит — не ворчание. Это диагноз. Первая фраза: «Почему всё голое?» Понаровская не бухтит. Она задаёт вопрос, который миллионы зрителей задают себе у экранов, когда очередная молодая певица выходит без штанов. И знаете что? Я не нашёл ответа. Понаровская вспоминает девяностые. Ирину Салтыкову, группу «Комбинацию». — Ну что Ира Салтыкова в сравнении с тем, как сейчас выруливают на сцену? Я бы сказала, что она просто монашка. Вы чувствуете? То, что раньше казалось откровенным, сегодня — целомудрие. Мы сдвинули планку так далеко, что уже не понимаем, где стыд. Понаровская говорит, что у неё самой были прозрачные платья. Но «всё было прикрыто». А теперь? — Молодая девочка с потрясающей фигурой выходит в платье мини-мини-мини. По ощущениям

Я открыл интервью и через минуту уже кивал головой. Сергей Соседов, который всегда говорил о музыке, вдруг ударил по тому, что болит у каждого зрителя старше 40. По актрисам. По телевидению. По тому, как всё испортилось. Он сказал то, что мы все чувствуем, но не можем сформулировать: «Я современных актрис практически не знаю. Они все на одно лицо. Покажите мне их фото — я не определю, кто есть кто». И это не поза. Это диагноз. Сергей Соседов — не просто «злой критик из телевизора». Он человек, который проработал на ТВ 30 лет, видел изнанку шоу-бизнеса, дружил с Пугачёвой и ссорился с Киркоровым. Он — свидетель эпохи. Когда он говорит «раньше было лучше», он не ностальгирует по молодости. Он сравнивает то, что знает изнутри. И вот тут начинается самое важное. У него нет высшего музыкального образования. И он этого не скрывает. Но его главный инструмент — не диплом, а чутьё и многолетний опыт. Именно поэтому его слова про актрис бьют больнее, чем критика профессионалов. Он говорит как зр

Он сказал то, за что в московских барах бьют морды. Сергей Соседов — человек, которого привыкли слушать про музыку, — вдруг выдал фразу, после которой я перемотал видео назад. «Москва — это не Россия. Москва — это Московия. Автономия». Я ждал, что сейчас начнутся обычные разговоры про «столица есть столица». Но нет. Он пошёл дальше. И вот тут начинается самое странное. Соседов не политик. Он музыкальный критик. Но в этом интервью он снял слой лака, которым покрыта московско-региональная пропасть. Вот его ключевые тезисы (я их законспектировал): «Москва во все времена, во все эпохи жила обособленно. Это не Россия. Это Московия».«По Москве нельзя судить о стране. Москвичам жаловаться грех».«Настоящая история России творится в глубинке, в провинции, в сермяжной действительности». Но есть деталь, о которой почти никто не говорит. Соседов не противопоставляет Москву и регионы как врагов. Он говорит: они живут в разных экономических и ментальных вселенных. И это не случайность. Это результат