Сергей Михалыч | Подслушанные истории

— Какая из неё хозяйка? — Олег рассмеялся так громко, будто Марина только что рассказала о себе что-то особенно смешное. — Вы её не слушайте. Хозяин здесь я. Маринка у нас знает, где кофе стоит и какие цветочки вдоль дорожки посадить. А если насос, крыша, забор — всё, зовите меня. Антон усмехнулся. Его жена Света посмотрела сначала на Олега, потом на Марину и занялась салатом. Марина стояла у двери на веранду с миской помидоров в руках. Дом достался Марине от бабушки ещё до знакомства с Олегом. К тому времени, когда они поженились, здесь уже были новая крыша, вода в доме и нормальное отопление. Олег потом тоже вложился крепко: поставил забор со стороны дороги, переделал крыльцо, собрал навес, несколько лет возился с участком. Марина никогда не делала вид, будто всё выросло само. Но сегодня его почему-то понесло. — Марин, ну чего застыла? — Олег указал вилкой на миску. — Помидоры сюда неси. Люди мясо доедят, пока хозяйка дорогу к своему столу найдёт. — Ты сегодня прямо артист, — с

Ольга только успела снять туфли после работы, как увидела в прихожей две собранные сумки: синюю Павла и свою серую. В серой сумке уже лежали её старые джинсы, толстовка и домашние тапки. Павел стоял у шкафа и укладывал носки. — Мои вещи зачем собрал? Я завтра не еду. Павел даже не повернул головы. — Чтобы утром не метаться. Мама просила пораньше. Яблоки сыплются, отец доски из-под навеса хочет перетащить. И хорош опять заводить старую песню. В прошлые выходные тоже начиналось, а утром нормально собралась и поехала. Ольга поставила пакет с продуктами на тумбу и вытащила из сумки тапки. — В прошлые я поехала. И до этого поехала. Я тебе неделю назад сказала, что эту субботу остаюсь дома. Завтра у меня парикмахер в девять, потом я хочу вернуться домой, а не картошку чистить. Езжай, помогай. Только мои вещи обратно в шкаф положи. Павел наконец выпрямился. — То есть они опять вдвоём? Отец с этой спиной доски таскает, мать одна с садом, а у тебя великие дела — волосы подстричь и дома п

— Коллеги приедут смотреть футбол. Ты пока что-нибудь на стол собери, — сказал Андрей за час до гостей. Ирина сперва решила, что ослышалась. Она только вернулась из магазина, поставила у двери пакет с кормом для кота и собиралась переодеваться. Пятница выдалась длинная: работа, пробка, очередь в супермаркете. На ужин у них оставались вчерашняя гречка и три котлеты. Этим её планы на вечер и ограничивались. Андрей поставил на кухонный стол два пакета. В одном звякнули бутылки, во втором лежали чипсы, фисташки и два батона. — В восемь начало. Они где-то без десяти будут. Ты салат накидай, нарезку, горячее какое-нибудь. Человек пять, может, шесть. Ирина посмотрела на часы, потом на него. — Какие пять человек? — С работы. Костя, Марат, Валерка. Ещё двое, наверное. Хотели в бар, а там сегодня всё забито. У нас телевизор нормальный, диван большой. Чего деньги выкидывать? Андрей уже открыл холодильник и недовольно заглянул внутрь, будто именно холодильник подвёл его в ответственный момент. — Я

— Без меня они бы квартиру не потянули, — объявила Галина Викторовна всей родне. Тётя Ира только что похвалила квартиру Максима и Лены. Сказала, что сейчас своё жильё купить — попробуй ещё собери первый взнос. За столом заговорили про цены, ипотеку, ремонт, а Галина Викторовна отложила вилку и сразу подалась вперёд. — Они тогда ходили, считали, пересчитывали. То эта квартира дорогая, то на ту денег не хватает. Я посмотрела на это и сказала: хорош мучиться. Сколько не хватает? Пятьсот? Получайте. Я мать или кто? Она говорила весело, даже гордо, будто пересказывала удачную семейную историю. Лена промолчала. Три года назад свекровь действительно дала им пятьсот тысяч на первоначальный взнос. Тогда они с Максимом отказывались, а Галина Викторовна сама рассердилась. — Я вам дарю, а не в рост даю. Купите уже, пока опять всё не подорожало. Лена эти слова помнила. Помнила и то, что дальше ипотеку они платили сами, ремонт делали сами, технику меняли по одной вещи, когда появлялись деньги. Макси

— Девять восемьсот за сапоги, — Роман покачал головой и поднял бокал. — Кирилл, вот ты меня спрашивал, почему мы кухню второй год не меняем. Теперь знаешь. Юлия поставила на стол блюдо с картошкой. Роман уже второй раз за вечер возвращался к её сапогам, хотя утром это была обычная покупка. Старые промокали у носка, новые она взяла по дороге на работу. Днём Роман сам спросил в сообщении цену, и Юлия спокойно ответила: скрывать ей было нечего. Кирилл усмехнулся без особого удовольствия. Его жена Аня посмотрела на Юлию и потянулась за салфеткой. — Нормальные сапоги, — сказала она. — Сейчас всё дорогое. — Во, уже защита подъехала, — оживился Роман. — У Юли всё нормальное. Доставка продуктов — нормальная, потому что пакет тяжёлый. Крем — нормальный, потому что лицо одно. Кофе по дороге — тоже святое. А потом открываешь приложение и думаешь: куда деньги делись? Да никуда. По мелочи разошлись. Тут полторы, там две, тут сапожки почти десятка. А муж потом ходит и соображает, из чего кухню делат

— Я вообще считаю, стариков бросать нельзя, — Антон отрезал себе кусок запечённого мяса и кивнул в сторону Галины Николаевны. — Вот у нас тёща живёт третий год. Я Марине сразу сказал: даже не обсуждается, мать одна. Пенсия сейчас какая? Коммуналку заплати, в аптеку зайди — и всё. А здесь человек под присмотром, накормлен, в отдельной комнате. Мне не жалко. Галина Николаевна как раз несла из кухни салат. Она остановилась за стулом Ильи и попросила его подвинуться. — Конечно, не жалко, — засмеялся Илья. — Я бы с тёщей через неделю на два адреса разъехался. — Вот! А я ничего, держусь, — Антон тоже засмеялся. — Шучу, Галина Николаевна. Мы нормально живём. Семья есть семья. Марина подняла голову. — Антон, хорош уже. — А чего хорош? Я что-то плохое сказал? Наоборот, хвалю нас. Сейчас каждый сам за себя, а у нас по-старому. Своих не бросаем, и всё. Светлана, жена Ильи, посмотрела на Галину Николаевну почти сочувственно. — Вам с детьми, наверное, спокойнее. Всё-таки одной тяжело. Галина постав

— Ну что, чем ты нас сегодня кормишь? — Валентина Петровна спросила это так, будто Марина весь день стояла у плиты и только ждала, когда свекровь наконец появится. Марина не сразу ответила. За спиной Валентины Петровны в прихожей стояли два чемодана, дорожная сумка и незнакомый мужчина с букетом хризантем. Рядом с ним женщина лет шестидесяти снимала куртку и виновато улыбалась. — Мариш, это Галя, моя двоюродная сестра. А это Витя, её муж. Я тебе про них рассказывала. Они до воскресенья у вас побудут. Три дня всего, не месяц же. Я сегодня тоже останусь, утром вместе пойдём. Последнюю фразу свекровь произнесла уже из комнаты. Она прошла внутрь, будто объяснять больше было нечего, и кивнула Галине Ивановне: — Сумку сюда ставь. В большой комнате диван хороший, я сама прошлой зимой на нём ночевала. Нормально там всё. Марина всё ещё держала в руке телефон. Пять минут назад она закончила переписку с заказчицей, которой завтра нужно было отдать торт на юбилей матери. На нижней полке холодильни

— Я в субботу к твоей маме не поеду, — сказал Денис, выкладывая из пакета молоко и хлеб. — У мамы в этот день обычный семейный ужин, пропустить не могу. Елена сначала решила, что он говорит о следующей субботе. Юбилей Татьяны Андреевны они обсуждали почти полтора месяца. Мать не хотела большого праздника, потом сестра уговорила её снять маленький зал в кафе. Двадцать человек, без ведущего, только родня и две подруги. Денис сам говорил, что так даже лучше: «Посидим три часа и домой». Он знал дату, видел список гостей на холодильнике и ещё во вторник обещал в субботу забрать заказанный торт. — Денис, в эту субботу маме шестьдесят пять. Ты же месяц назад ей сам сказал, что придёшь. — Помню я. Но планы поменялись. У мамы Игорь с Оксаной будут, может, племянник подъедет. Я туда поеду. Ты к своей маме, я к своей. Ничего страшного не случится. Денис поставил молоко в холодильник и занялся пакетом так старательно, будто разговор уже закончился. По субботам у Ларисы Викторовны действительно час

Виктор Петрович бросил на лавку две пары рабочих перчаток. — После завтрака ты за теплицу берись. Там у дорожки всё заросло. Илья доски перетаскает к сараю, я пока за краской съезжу. Потом забор начнём. Если не возиться, к вечеру половину сделаем. Марина перестала резать хлеб. Они приехали накануне почти в десять вечера. В пятницу она закончила работу позже обычного, забрала четырнадцатилетнего Илью, заехала за продуктами, потом долго стояла в пробках. Сын всю дорогу рассказывал про новую леску и спрашивал, пойдут ли они утром на озеро. — Пап, я сегодня с утра в теплицу не пойду. После обеда могу помочь часа два. А до этого мы с Ильёй на озеро сходим. Отец даже не сел. Он уже переоделся в старые рабочие штаны и заправил штанины в носки. — Ну конечно. Озеро. А трава до осени подождёт. Я тут один прыгаю, спина с утра не разгибается, зато у вас программа культурная: рыбалка, шашлык, баня. Марин, это дача, здесь всегда что-то делать надо. Дом сам не покрасится, доски сами к сараю не уйдут.

Денис ушёл без десяти десять. Валентина Петровна дождалась, пока за ним закроется дверь, отнесла его кружку в раковину и сразу повернулась к Инне. — Давай договоримся. Мужчин сюда больше не водим. Мне проходной двор в квартире не нужен. — Мам, какой проходной двор? Денис первый гость, которого я сюда пригласила за восемь месяцев. Два часа чай попили — и всё. — Первый, второй — мне какая разница? Сегодня чай, завтра тапочки в прихожей, послезавтра я утром на кухню выйду, а там чужой мужик кофе варит. Я это всё знаю. Мне такого счастья не надо. Инна поставила свою чашку рядом с Денисовой, но Валентина Петровна уже пошла дальше. Тут же вспомнила, что дочь дважды за последний месяц пришла после десяти, что косметичка лежит в ванной, что куртка иногда висит не на той вешалке и что пакет из доставки однажды простоял у двери целых двадцать минут. — Я тебе когда предложила сюда переехать, не говорила, что квартира теперь гостиница. Я человек домашний. Мне надо знать, кто у меня ходит и во скол