Страницы будней

Тяжелая пластиковая папка с глухим стуком упала на кухонный стол, едва не задев сахарницу. Света машинально отодвинула фаянсовую посуду, спасая ее от удара. - Вот, - выдохнула Яна, усаживаясь на табурет и стягивая с шеи легкий шелковый шарф. - Договор. Реквизиты там же, на последней странице. До пятницы нужно внести сто тридцать тысяч. Это за первый семестр. Дальше будем думать, но первый взнос нужно срочно оплатить. Света посмотрела на прозрачный пластик, сквозь который просвечивал герб университета и жирный заголовок «Договор об оказании платных образовательных услуг». Она не стала тянуться к документам. Просто сложила руки на коленях. - Яна, - медленно произнесла она, глядя на сестру. - Почему ты принесла это мне? Яна раздраженно дернула плечом. Ее свежий маникюр блеснул в свете кухонной лампы - идеальный миндалевидный френч. - А кому мне это нести, Света? Игорю? Ему на работе премию срезали, у него голый оклад остался. Матвей вообще в прострации, лежит уткнувшись лицом в подушку.

- Ты мне ничего не хочешь объяснить? Синяя пластиковая папка с глухим стуком упала на кухонный стол, прямо поверх клеенки с выцветшими подсолнухами. Надя перестала резать морковь. Нож остался лежать на разделочной доске. Она посмотрела на папку. Эту застежку-молнию с отломанным ушком она узнала сразу. Папка лежала на антресолях, на самом дне обувной коробки со старыми зимними сапогами, которые Надя не носила уже года четыре из-за сломанного супинатора. Николай стоял напротив. Он был в домашних спортивных штанах с вытянутыми коленями и старой футболке. Лицо пошло красными пятнами, тяжело вздымалась грудь. Он шумно дышал через нос, глядя на жену сверху вниз. - Я жду, Надя. Она медленно вытерла руки о вафельное полотенце. - Зачем ты полез в ту коробку? - голос звучал ровно, хотя в висках начал пульсировать глухой стук. - Искал свой старый фонарик налобный. Думал, может, туда завалился при переезде. А нашел вот это. Николай резко дернул молнию. На стол легли листы формата А4. Договор купл

- Ты все таки перевел ей деньги? - спросила Вика, глядя, как муж убирает телефон в карман домашних брюк. Андрей ответил не сразу. Подошел к плите, поднял крышку сковородки, поморщился от пара, и только потом кивнул. - Перевел. Сто тысяч. На билеты и гостиницу. Вика выключила воду. Губка в ее руке осталась лежать на краю металлической раковины. Она вытерла руки о полотенце, тщательно промакивая каждый палец. - Андрей, мы откладывали эти деньги на ремонт в ванной. У нас плитка отходит от стены. За стиральной машиной уже черная плесень. - Вик, ну не начинай, - он устало потер переносицу, глядя в окно на темный двор. - Ларисе тяжело. У нее очередная реорганизация в отделе, нервы на пределе. Ей нужно выдохнуть, сменить обстановку. Она же не просит каждый день. - Она просила месяц назад сорок тысяч на новую зимнюю резину, потому что старая якобы стерлась. Полгода назад мы оплачивали ей курсы дизайна, которые она бросила через три недели, потому что «преподаватель душил ее творческую свободу

- Ты сюда пока не приезжай, Лен. Мы тут стройку начинаем, пыль, грязь везде будет, рабочие ходят. Чего тебе под ногами путаться? У тебя все равно отпуска в этом году нет. Елена стояла у открытой калитки и молча смотрела, как тяжелый трехосный КамАЗ медленно сдает задом, сминая колесами старые кусты смородины. Водитель кричал в открытое окно, переругиваясь с высоким рабочим в грязной спецовке. Тот махал рукой: давай, мол, правее. Правее была мамина клумба с многолетними пионами. Сноха Карина стояла на крыльце старого дачного домика в солнцезащитных очках и с пластиковым стаканом кофе в руке. Она говорила громко, чтобы перекричать рев мотора. - Какая стройка? - Елена сделала шаг на участок. Запахло выхлопными газами и поднятой пылью. - Карина, вы что делаете? Это общая дача. - Ой, ну какая она общая? - Карина поморщилась и спустилась с крыльца, аккуратно обходя кучи строительного мусора. - Вы с Ромой в наследство вступили, это понятно. Но по факту кто сюда ездит? Ты два раза за лето пр

- Где три круглых планшета с пионами, которые лежали на стеллаже? - Лена остановилась в дверях своей мастерской, держа в руках десятикилограммовый пакет с новой партией скульптурного гипса. Стеллаж был пуст. На верхней полке, где еще утром сохли три пятидесятисантиметровых барельефа, теперь стояла одинокая фитнес-резинка мужа и стопка старых журналов. Тамара Николаевна выглянула из кухни. В руках она держала влажную тряпку. - Ой, Лена, ты уже вернулась? А я тут решила немного порядок навести. Зашла в эту твою мастерскую, а там дышать нечем. Пыль кругом, грязь какая-то разведена. Ну я и прибралась. - Где планшеты? - повторила Лена, ставя пакет на пол. Пальцы от тяжести покраснели. - Да на мусорке твои планшеты. Я дворника попросила, он помог вынести. Тяжеленные, жуть. Столько грязи в дом тащишь, Леночка. Это же обычные пылесборники. Игорек кашлять начал, я уверена, что это от твоей штукатурки. Мужчина с работы приходит, ему отдыхать надо, а у вас в квартире стройплощадка. Лена молча см

- Люда, меня хозяйка с вещами на улицу выставит, если я до пятницы за квартиру не заплачу. Ты же знаешь Виктора Павловича, замолви словечко. Мне любая работа сейчас нужна, хоть курьером, хоть бумажки перекладывать. Альбина сидела на стуле для посетителей в моем кабинете, комкала в руках влажную бумажную салфетку и смотрела на меня снизу вверх. У нее подрагивал подбородок. Мы дружили со второго курса института, почти десять лет. Я крестила ее старшего сына, она помогала мне с переездом, когда я разводилась с мужем. Последние два года у Альбины дела шли плохо: фирма, где она работала логистом, закрылась, муж ушел, оставив долги по кредитам. Я посмотрела на стопку накладных, которые нужно было подписать до обеда. В нашем отделе закупок как раз освободилось место старшего менеджера. Должность ответственная, требует внимательности, но Альбина не глупая, освоится. - Я поговорю с директором, - сказала я, отодвигая документы. - Но обещать ничего не могу. У нас сейчас строго с кадрами. - Людоч

- Ну, здравствуй. Пустишь в квартиру или так и будем на площадке разговаривать на радость соседям? Валера стоял на коврике у двери, нелепо прижимая к ноге дешевую спортивную сумку. Замок на ней разошелся, и из щели торчал рукав серого свитера. Дарья замерла, держась за ручку входной двери. В подъезде пахло жареной картошкой и чем-то затхлым. Со второго этажа доносился гул работающего перфоратора. Обычный вечер вторника. Она только что сняла с плиты макароны и собиралась звать детей ужинать, когда в дверь позвонили. Она не видела мужа пять лет. Точнее, почти бывшего мужа. До официального развода руки так и не дошли - сначала не было времени, а потом Валера просто исчез из их жизни, растворившись в своей новой, молодой и, как он тогда выразился, «настоящей» любви. - Тебе чего? - Дарья не сдвинулась с места, перегородив собой проем. Она смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости. Валера постарел. Посерел как-то. Лицо осунулось, щеки стали дряблыми живот навис на

- Опять макароны по-флотски? - Никита брезгливо отодвинул от себя тарелку. Вилка с сухим скрежетом царапнула по фаянсу. - Вера Ивановна, я же просил. У меня от дешевого фарша тяжесть в желудке. И углеводы на ночь... Мы же обсуждали. Вера молча остановилась с полотенцем в руках. Вода в раковине продолжала шуметь, смывая остатки соуса со сковороды. - Мам, ну правда, - подала голос Лиза. Она сидела рядом с Никитой и сочувственно гладила его по плечу. - Никита привык к нормальной еде. У них в семье мама всегда готовила стейки, рыбу на пару. Он же не может есть эту тяжелую пищу. У него пищеварение чувствительное. Вера выключила воду. Вытерла руки. Посмотрела на дочь. Двадцать два года, взрослая девица, диплом экономиста в тумбочке. И рядом этот. Никита. Двадцать пять лет. В их двушке он появился полтора месяца назад. Лиза привела его со словами: «Мамочка, мы будем жить вместе, у него сейчас временные трудности с жильем». Трудности оказались не только с жильем. Никита не работал. Он «искал

- Маш, ты этот кардиган еще на третьем курсе носила, или мне кажется? - Кристина громко, на весь отдельный зал ресторана, поставила бокал с игристым на скатерть и окинула Марию оценивающим взглядом. - Нет, ну правда. Двадцать лет прошло, а ты всё в том же бежевом трикотаже. Девочки, помните? Она в нем еще на городскую олимпиаду по математике ездила. Сидевшие за столом бывшие одноклассники замялись. Кто-то уставился в свою тарелку с салатом, кто-то поспешно сделал глоток минералки. Оля, сидевшая справа от Марии, тихонько толкнула её локтем под столом, но Мария лишь едва заметно качнула головой. Мария не стала опускать глаза. Она спокойно поправила край манжеты того самого бежевого кардигана - чистого, выглаженного, из качественной шерсти, хотя и действительно не нового, - и аккуратно помешала ложечкой зеленый чай в прозрачной чашке. - Он удобный, Кристин, - ответила Мария ровным, без единой эмоции голосом. - В нем не холодно. - Да дело же не в холоде, милая! - Кристина всплеснула рукам

- Подпиши здесь и вот здесь, - Галина Петровна подвинула по столешнице кухонного стола плотный лист с печатью нотариуса. - Вадиму нужен залог. Без этого ему очередной кредит в банке не дадут. Татьяна не прикоснулась к лежащей рядом ручке. Она смотрела на мать, потом на брата. Вадим стоял у окна, спиной к ним, и торопливо набирал сообщение в телефоне. На нем был дорогой пиджак, от которого пахло чужим парфюмом, но воротник рубашки сзади слегка засалился. - Мама, это твоя единственная квартира, - произнесла Татьяна. Голос у нее был ровным, почти будничным, только пальцы на коленях сжались. - Отец ее двадцать лет выбивал на заводе, а потом еще пять лет мы за нее кооперативный паевой взнос выплачивали. Если Вадим прогорит, ты останешься на улице. И мы с Катей тоже. - Не прогорю я! - Вадим резко повернулся. Лицо у него было раздраженным, губы сжаты в тонкую линию. - Что ты вечно каркаешь, Таня? У меня контракт с поставщиками спецтехники на тридцать миллионов. Мне не хватает оборотного ка