Жизнь за пределами разума

Филипп стоял у моего рабочего стола и перебирал катушки с филаментом. Он делал это молча. Взял моток дорогого медицинского PETG-пластика, покрутил в руках, мазнул пальцем по глянцевой поверхности и положил обратно, сдвинув на край. Катушка едва не упала. Я перехватила её в сантиметре от пола. — У тебя тут пахнет химией, — сказал он, не глядя на меня. — Окно бы открыла. — При печати нужен стабильный терморежим, — я поставила катушку на место. — Сквозняк даст усадку материала. Деталь пойдет винтом. Он хмыкнул. Филипп носил светло-серые брюки и рубашку, которую я гладила сегодня в шесть утра. Он был гендиректором строительной фирмы. Точнее, так было написано на визитке, которую он заказал в дорогой типографии на плотном картоне. На деле его фирма полностью зависела от денег одного человека — генерального инвестора, чьё имя Филипп произносил с придыханием. В углу тихо гудел 3D-принтер. Большой, промышленного класса, собранный под заказ специально для сложных ортопедических изделий. На гибк

— Передай селедку под шубой, Василиса, — Прасковья Ильинична отодвинула свою тарелку на край скатерти. — Икры там не осталось? — Держите, — я подвинула тяжелое хрустальное блюдо. — А Ефим где? Вышел курить? — Наверное. Шум стоял оглушительный. Юбилей шестьдесят лет — всегда обязательное собрание для всей родни. Длинный стол в ресторане был заставлен тарелками с нарезкой, салатами и горячим. Прасковья Ильинична сидела во главе стола, раскрасневшаяся, в новом платье, купленном специально для этого вечера. — Горячее скоро принесут, — громко сообщила она соседке справа, своей сестре. — Я заказала свиную шейку. По пятьсот рублей за порцию вышло, представляешь? — Дорого нынче праздники обходятся, — закивала сестра. — Ничего, один раз живем. Василиса! — свекровь снова повернулась ко мне. — Ты чего сидишь с пустой тарелкой? Ешь. Оплачено. — Я не голодна, Прасковья Ильинична. — Вечно ты клюешь как птичка. Потому и бледная такая. Посмотри на нормальных женщин. Я промолчала. Взгляд мой зацепился

— Ставьте коробки прямо сюда, на этот стол. Костя стоял посреди гостиной и указывал рукой на мою рабочую зону. — Константин Эдуардович, тут инструменты, — робко подал голос парень-курьер из доставки ресторана. — Сдвиньте в кучу. Это просто иголки. Я вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. На моем столе, прямо рядом с деревянным постижерным блоком, на котором крепилась тончайшая кружевная основа для парика, курьер уже громоздил картонные коробки с закусками. — Костя, убери это с моего стола, — я подошла ближе. — Вероника, не начинай, — он отмахнулся, доставая из кармана тяжелую серебряную зажигалку. Щелкнул крышкой, прикурил, хотя в квартире мы не курили. Зажигалку он оставил на каминной полке. Камин в двушке был предметом его главной гордости — настоящий, дровяной, сделанный на заказ. — У нас сегодня тридцать один гость. Юбилей кальянной. Мне нужно пространство. — Мой стол — это не пространство для коробок с тарталетками. — Твой стол — это кусок фанеры, который портит мне весь вид гос

Инна Валерьевна стояла у раковины и методично оттирала столешницу губкой. Её движения были резкими, уверенными. Воздух на кухне стал плотным, с резким химическим оттенком. Я остановилась в дверях прихожей, держа в руках пакет с продуктами из Пятёрочки. Ты опять покупаешь эти дорогие гели для мытья? — свекровь не обернулась. — Я принесла нормальное средство. Отмывает всё. И стоит копейки. Я поставила пакет на пол. Резкий запах аммиака бил в нос. У меня нет пятен на столешнице, Инна Валерьевна. Теперь точно нет, — она бросила губку в раковину и наконец повернулась. Окинула взглядом мою куртку, мои ботинки. — Богдан сказал, тебе премию выписали на работе. Большую. Это не премия. Я сняла куртку. Повесила на крючок. А что же это? Он видел бумаги. Это федеральный грант. На исследования. Я прошла на кухню и открыла окно. Воздух с улицы немного разбавил едкий запах. Инна Валерьевна недовольно поморщилась и потянула на себя створку, прикрывая её обратно. Сквозняк же. Мне нечем дышать. Ой, какие

— Сюда бы крюки наварить, вдоль потолка, и туши отлично войдут, — голос Серафимы Ильиничны звучал гулко. Она стояла внутри моего рабочего фургона. Я остановилась на асфальтовой дорожке, не донеся пакеты из продуктового до подъезда. Дверца багажного отсека была распахнута настежь. Мой муж, Альберт, стоял рядом с матерью и задумчиво стучал костяшками пальцев по белой обшивке стен. — Да, металл тут крепкий, — ответил Альберт. — Изоляция заводская. Это тебе не Газель какая-нибудь дырявая. Немцы делали. — А холодит как? — Серафима Ильинична провела рукой по встроенному блоку охлаждения. Ей было шестьдесят два года, она всю жизнь проработала рыночной торговкой и оценивала любую вещь исключительно по ее способности приносить прибыль. — Миланка говорит, до плюс двух градусов держит стабильно, — Альберт наконец заметил меня. — О, Милан. А мы тут твою рабочую лошадку смотрим. Я поставила пакет на асфальт. Внутри звякнула стеклянная банка с томатной пастой. Мой фургон, оборудованный клиникой спец

Валентин стоял у длинного деревянного стола и крутил в руках металлическую рулетку. Жёлтая лента со щелчком выезжала из пластикового корпуса и с лязгом пряталась обратно. Стол был застелен плотной крафтовой бумагой. На бумаге, строго по разметке, покоились две музейные амфоры античного периода. Глина, пережившая две тысячи лет, была шершавой, пористой и требовала идеальной тишины вокруг. — Убери рулетку от стола. Я сказала это ровно. Не повышая голоса. Стояла в дверях своей же мастерской — самой большой комнаты в моей квартире, которую мы с Валентином давно называли просто «кабинетом». Валентин посмотрел на меня. Лента снова выехала на полметра. Острый край металла завис в миллиметре от горлышка правой амфоры. — А то что? — он усмехнулся. — Пылинки сдувать с этого старья? Ты над ними дышишь реже, чем над живыми людьми. Глиняные горшки, Регина. Просто старые горшки. — Это не горшки. Я подошла к столу. Медленно. Забрала рулетку из его пальцев. Он отдал легко, почти с пренебрежением. На п

Елизавета Петровна стояла спиной к двери и методично перебирала плотные пластиковые баночки в моем рабочем кейсе. Металлические замки чемодана были откинуты. Она откручивала крышку, нюхала содержимое, кривилась и ставила обратно. Я остановилась в коридоре. Тяжелая сумка с силиконовыми накладками оттягивала плечо. — Что вы там ищете? — спросила я ровным голосом. Свекровь вздрогнула. Крышка от профессиональной пудры-фиксатора со стуком упала на ламинат. Белая пыльца слегка рассыпалась у ножки стола. Елизавета Петровна медленно повернулась. На ее лице не было ни капли смущения. — Пыль протираю, — она пнула крышку ногой в мою сторону. — У тебя тут вечно все завалено. Не квартира, а химическая лаборатория. — Тряпки у вас в руках нет. — Я за ней шла. А заодно смотрела, на что ты наши общие деньги спускаешь. Баночка размером с наперсток, а чек в пакете на шесть тысяч. Ты в своем уме, Варя? В комнату заглянул Марат. На нем были вытянутые домашние штаны, в руке — надкусанное яблоко. Он посмотре

— Правее бери, Вадик! Правее, я сказал! Ты мне сейчас обои сдерёшь, я за них своими руками платил! Тимофей стоял посреди коридора нашей новой трёшки и раздавал указания. Вадим, его напарник по автопарку, красный от натуги, пытался протиснуть огромный раскладной стол в дверной проём гостиной. Стол застревал. — Да не лезет он, Тим! — выдохнул Вадим, опуская тяжёлую столешницу на новый ламинат. — Лезет. У меня в доме всё лезет, если хозяин сказал, — Тимофей подошёл, с силой пнул ножку стола, и конструкция с противным скрипом вползла в комнату. Я стояла у входа на кухню, прижимая к себе плотную картонную коробку с логотипом стоматологической лаборатории. Внутри лежали индивидуальные элайнеры для моих пациентов — сложная заказная партия. Курьер привёз её десять минут назад. — Арина! — Тимофей обернулся, вытирая пот со лба. — Чего стоишь как неродная? Неси стулья с балкона. Скоро наши подтянутся. — Я просила не приносить этот стол из гаража, — ровным голосом сказала я, не двигаясь с места. —

— Опять ты свой цирк шапито в дом притащила? Глеб стоял у кухонного стола, методично шинкуя капусту. Удары широкого поварского ножа по разделочной доске звучали глухо и тяжело. Я остановилась в коридоре нашей съёмной двушки, пытаясь перехватить тяжёлые сумки поудобнее. Лямки из толстой ткани врезались в ладони. — Мне нужно их постирать, — ответила я, ставя баулы на линолеум. — В студии машинка сломалась. Завтра утром они должны быть чистыми. Из кухни выглянула Тамара Вадимовна. Свекровь приехала ещё вчера, сославшись на то, что ей нужно пройти обследование в городской поликлинике. На ней был мой домашний кардиган, который она взяла с полки без спроса. — Даша, ну какие стирки на ночь глядя? — протянула она, упирая руки в бока. — У Глебушки выходной сегодня, он ужин готовит. Мясо купил хорошее, говядину по семьсот пятьдесят рублей за килограмм. А ты со своими попрыгушками на тряпках всю ванную займёшь. Я расстегнула молнию на первой сумке. Внутри плотными рулонами лежали десять шёлковых

Я открыла дверь своим ключом и сразу споткнулась о плотный черный чехол. Транспортировочные кофры с логопедическими интерактивными панелями, которые я аккуратно сложила в углу своей комнаты перед отъездом на курсы повышения квалификации, теперь громоздились прямо в прихожей. — Матвей, почему оборудование стоит здесь? — спросила я, разуваясь. Муж вышел из кухни. В руке он держал надкушенный бутерброд. — Мешаются они там, Люба. Я их сдвинул, — ответил он, пережевывая. — Это не просто вещи. Это казенное имущество Департамента образования. Каждая панель стоит больше ста тысяч. — Да хоть миллион, — отмахнулся Матвей. — Моя квартира не склад для твоего министерства. Из-за его спины выглянула Зинаида Кирилловна. Свекровь гостила у нас уже третий месяц. — Любочка, ну действительно, — протянула она мягко. — Ты в бюджете свои сорок пять тысяч получаешь, а эти штуки занимают половину спальни. Мы тут за коммуналку в этом месяце восемь тысяч отдали. Надо пространство экономить. — Зинаида Кирилловна