Рассказы от Рады

За четыре дня до свадьбы Надежда увидела на плане рассадки странную пометку. Возле молодых оставили места для родителей, но её отца, Степана Кузнецова, записали за дальний стол, среди почти незнакомых гостей. — Это ошибка? — спросила она у будущей свекрови в ресторане. Лидия Михайловна отвела взгляд. По её лицу Надя поняла, что никакой ошибки нет. — Борис распорядился. Говорит, рядом с молодыми должны сидеть те, кто будет выступать. — Мой папа не посторонний гость. И поздравлять меня будет, даже если кому-то это неудобно. Надежда взяла карандаш, стёрла пометку и вписала отца рядом с матерью. Лидия промолчала, но перед уходом сфотографировала план и отправила мужу. Свадьба ещё не началась, а за место отца уже пришлось бороться. Степан Андреевич Кузнецов жил с женой Ниной в обычной двухкомнатной квартире. Почти тридцать лет он работал отделочником, последние двенадцать руководил бригадой из девяти мастеров. Не умел хвастаться знакомствами, зато работники держались за него: он платил обещ

Надежда услышала брата ещё из коридора. Сергей разговаривал с клиентом возле стойки приёмки и улыбался так, будто не он вчера обещал выдать машину до закрытия, хотя мастер предупреждал, что не успеет. Клиент держал ключи на раскрытой ладони и спрашивал, почему автомобиль пришлось забирать в десятом часу вечера. — Мы же задержались ради вас, — говорил Сергей. — А вы недовольны. В следующий раз запишем на другой день. Клиент повернулся к Надежде: — Ваш мастер вчера до темноты возился, я сам видел. Передайте ему спасибо. Только пусть начальство не обещает невозможного. После его ухода Сергей закрыл дверь кабинета и указал сестре на компьютер. — Вчерашнюю смену Борису ставь как обычно, до шести. И двум остальным тоже. Не надо мне лишних часов в отчёте. Надежда посмотрела на экран: в заказе стояло время выдачи — 21:17. Ниже сохранилась отметка мастера о завершении работы. — Ты сам попросил их остаться. В переписке есть. — И что? Теперь за каждую задержку доплачивать? У нас не золотая жила.

Плакат «Спасибо Дмитрию за праздник!» я заметила, когда водитель разгружал у нашей калитки коробки с едой. Жанна, сестра мужа, попросила меня отойти в сторону: она снимала праздничное видео. В кадр попали её брат, длинный стол под навесом и крупные буквы на растяжке. Мне водитель протянул накладную: проверить блюда и расписаться. Свекрови Раисе Семёновне исполнялось семьдесят. Отмечать она захотела у нас, под просторным навесом во дворе. Дмитрий обещал матери «настоящий банкет», после чего сообщил мне число гостей и пожелания по меню. Я настояла на доставке: готовить на двенадцать человек после рабочей недели не собиралась. Еда, прокат стульев и торт обошлись в пятьдесят пять тысяч шестьсот рублей. Платила я со своего счёта. Дмитрий обещал вернуть часть денег с несуществующей подработки. Я решила не спорить перед юбилеем: свекровь всё-таки заслуживала хорошего праздника. — Ларис, принеси белую скатерть, — велел Дмитрий с крыльца. — И коробки убери, фотографироваться скоро будем. Он отд

За пять дней до дня рождения Алексея я нашла на холодильнике список гостей. Имена его родителей, сестры и её семьи были отмечены галочками, а две последние строчки жирно перечёркнуты. Там значились мои мама и папа. Я сняла листок с магнита и пошла в комнату. Алексей примерял перед зеркалом рубашку, которую купил к своему тридцать восьмому дню рождения. — Это что? — спросила я, протягивая список. — Корректировка, Надь. Семь человек за столом — нормально, девять уже толпа. Ты ведь сама жаловалась, что устаёшь от готовки. — Я жаловалась на то, что готовлю одна. Но почему лишними оказались именно мои родители? Алексей объяснил, что у нас будет «вечер для своих». К своим он относил мать Людмилу Ивановну, отца Анатолия Сергеевича, сестру Кристину, её мужа Михаила и девятилетнего Егора. Я напомнила, что папа готовит ему подарок, но Алексей попросил не устраивать сцен. Мои родители жили в посёлке недалеко от Нерехты. Отец, Григорий Семёнович, всю жизнь работал столяром, а теперь мастерил полез

— Дом Лене отдадим, ей с детьми тесно, — мама произнесла это так буднично, словно говорила о банке варенья. — А ты, Ира, всё равно рядом. За папой присмотришь. И сиделку надо оформить, тебе же проще договориться. Я стояла в кухне родительской квартиры с пакетом лекарств в руках и сначала даже не поняла, что услышала. На столе лежал толстый конверт с документами. Рядом — папин тонометр, стакан воды и список таблеток, который я переписывала каждое воскресенье крупными буквами. — Какую сиделку? — спросила я. Лена пожала плечами, не поднимая глаз от телефона. — Ну не бесплатно же мне сюда ездить. У меня работа, дети, кружки. А ты у папы и так каждый день. «И так» длилось три года. После инсульта папа мог ходить, говорить и даже сердиться, когда я пересаливала суп. Но левая рука слушалась плохо, ночью он иногда путал день и вечер, а ступеньки у подъезда превратились для него в маленькую гору. Я приезжала до работы: измерить давление, оставить еду, проверить, не закончились ли лекарства. Веч

Даша спрятала новую купальную шапочку в самый низ комода. Я нашла её, когда искала запасные колготки, и спросила, зачем она убрала вещь, которую ещё недавно примеряла перед зеркалом по три раза на дню. Дочка пожала плечами: — Мне бассейн уже не нужен. Я лучше рисовать буду. Рисованием она занималась второй год. Она отвернулась к окну. Я тогда не стала допытываться. Две недели назад мы все обедали у моей свекрови, Людмилы Петровны. У её дочери Татьяны трое ребятишек: девятилетний Митя, восьмилетняя Соня и семилетний Костя. У нас с Андреем одна Даша, ровесница Сони. После пирога свекровь принесла большой пакет и велела каждому вытянуть по свёртку. Внутри лежали одинаковые синие шапочки для плавания с белой полоской и небольшие полотенца. — Запишу всех четверых в бассейн, — объявила она. — На месяц для начала. Понравится — продолжим. Даша обрадовалась больше всех. Летом на речке она боялась отпускать мою руку, но научиться плавать хотела давно. Дети тут же заспорили, кто первым научится п

Поезд тронулся так мягко, что стакан в подстаканнике только звякнул ложкой. Я поставила чемодан под нижнюю полку, сняла куртку и впервые за весь день выдохнула. До Петербурга было восемь часов, а мне очень хотелось просто поспать: утром я сдавала важный проект, потом бежала на вокзал, потом почти час искала свой вагон в сыром ноябрьском воздухе. На моей нижней полке уже сидел мужчина лет пятидесяти. Он разложил газету, снял ботинки и устроился так свободно, словно купе принадлежало ему. Его сумка лежала на моём одеяле. — Простите, это моё место, — сказала я. Он медленно оглядел меня. — Девушка, вам наверх. Молодая, чего вам. Я тут уже устроился. Я показала билет. — У меня нижнее, двадцать третье. — А у меня двадцать пятое, — отмахнулся он. — Верхнее. Но мне неудобно. У меня спина. Соседка напротив — тихая женщина с вязанием — подняла глаза и снова опустила их. Я вдруг вспомнила, сколько раз в жизни мне объясняли, что чужое удобство важнее моего: уступи, потерпи, не спорь. — Мне тоже не

Матвей трижды поправил бабочку на воротнике и наконец снял её. В тесной школьной раздевалке было душно, на полу валялись обёртки от цветов, а на экране телефона светилось отцовское сообщение: «Я почти приехал». Так Сергей Берестов писал и перед школьным концертом осенью, и перед открытым уроком в феврале. Матвей прекрасно помнил, чем оба раза всё закончилось. Сегодня был выпускной четвёртого класса. Через двадцать минут дети должны были выйти на танец с родителями. Напротив Матвея на паркете даже наклеили две короткие полоски, чтобы он не перепутал место. Только с кем он будет танцевать, до последнего дня оставалось неизвестно. В кармане лежали две бумажные звёздочки с благодарностями — отцу и Зинаиде Петровне. — Не снимай, помнётся рубашка, — сказала Зинаида Петровна, забирая у него бабочку. — Давай я застегну. У меня пальцы не такие непослушные, как у тебя. — Вы ведь останетесь? — тихо спросил мальчик. — Пока твой папа не приедет, точно останусь. Зинаида Петровна не нашлась с ответом

Капитан назвал четыре фамилии, которых больше не было в списке пассажиров, и я попросила повторить последнюю. Я сама вписывала этих людей в заявку, дважды проверяла имена. А теперь выходило, что их места отдали незнакомцам. — Мне прислали новый список, — объяснил капитан. — Восемнадцать человек вместо четырнадцати. Но четверо прежних пропали. Светлана Андреевна сказала, что вы в курсе. Я решил всё-таки уточнить у заказчицы. Светлана Андреевна — сестра моего мужа. Её единственное поручение заключалось в том, чтобы довезти торт до пристани. Я смотрела на листок, где мама написала своим круглым почерком: «Валя и Серёжа обязательно. И Гришу с Ниной не забудь». До годовщины свадьбы родителей оставалось два дня. Мама с папой прожили вместе сорок пять лет. Отец всю жизнь работал слесарем на заводе, мама — в библиотеке. На семейные даты они звали нескольких близких людей, выдвигали кухонный стол до самой двери и доставали посуду, которую берегли для гостей. К вечеру мама садилась последней, ко

За три недели до свадьбы младшая сестра прислала мне фотографию своих ног. На правой пятке красовался пластырь, на левой — ещё два. Под снимком было написано: «Стас говорит, потерпи. Зато на фотографиях будем красивой парой». Я позвонила Анне и спросила, почему она не купит другие туфли. Сестра вздохнула: жених хотел, чтобы на церемонии она казалась повыше. Ростом Аня была метр пятьдесят четыре, одна нога с детства чуть отличалась от другой, но до знакомства со Станиславом она не считала это бедой. Любила яркие платья, ходила на танцы, смеялась над собой и не стеснялась фотографироваться. А теперь выбирала обувь, в которой не могла проходить без боли и пяти минут. — Том, не начинай, пожалуйста, — попросила она. — Осталось совсем немного. Он так ждёт свадьбу. Меня зовут Тамара, мне тридцать восемь, и за свои двадцать девять лет Аня успела не раз назвать меня слишком прямолинейной. Поэтому я проглотила очередное замечание о Стасе и поехала выбирать себе платье. Собственный наряд я отклад