Рассказы от Рады

Таисия поняла, что Роман злится на неё, ещё за столом у его матери. Зинаида Семёновна поставила перед ней тарелку с пирогом и, не глядя в глаза, спросила, долго ли Таисия собирается «перебирать бумажки у мужа под боком» вместо нормальной работы. Кристина, сестра Романа, тут же подхватила: няни дорожают, ремонт дорожает, жить на одном мужском доходе неприлично. — Тася помогает мне с накладными, — сказал Роман, не отрываясь от телефона. — Но чем-то серьёзным ей правда пора заняться. На скатерти лежала ложка с засохшей каплей варенья. Таисия смотрела на неё и считала минуты до выхода. Раньше она пыталась объяснять, что сводит счета, пишет письма и собирает таблицы для клиентов. После этого Роман называл её неблагодарной, а его мать устало кивала. В машине он молчал. Дворники стирали дождевые полосы, фары выхватывали мокрую обочину. Таисия держала сумку на коленях. В сумке были ключи, кошелёк, зонт и зарядка. — Ты специально выставила меня посмешищем? — спросил Роман наконец. — Я почти ни

Раиса Семёновна увидела свои вещи ещё с лестницы. Две коробки стояли у лифта, рядом лежал старый чемодан, а поверх него — мамина шаль с вытертой кисточкой. Когда она дошла до площадки, дверь квартиры была распахнута, и Павел, муж Нади, вытаскивал из её комнаты книжную полку. Он не поднял глаз, только сдвинул полку к стене, чтобы пройти было удобнее. — Ищи себе другое жильё. Детям нужна эта комната, — сказал он, придерживая дверцу шкафа коленом. Раиса Семёновна поставила сумку с продуктами на табурет. В ней звякнула банка с вареньем, которое Соня просила привезти ещё в воскресенье. Павел посмотрел на банку, потом на неё, и на лице его мелькнула досада: теперь придётся объяснять детям, почему бабушка не останется на ужин. — Надя знает? — спросила Раиса Семёновна. — Надя на работе. Мы с ней давно это обсудили. Ты же сама говорила, что семье тесно. Три года назад Раиса Семёновна продала свою маленькую квартиру и купила эту трёхкомнатную для дочери. Надю оформили собственницей: так было про

На запасной платформе всегда было пусто после полуночи. Редкий свет из будки дежурной ложился на щебень бледной полосой, а за складами гудел товарный состав, ещё невидимый в темноте. Лев сидел на краю бетонной плиты, придерживая рюкзак ногой, и считал вагоны по звуку. Ему недавно исполнилось восемнадцать, но от этого не появилось ни комнаты, ни денег, ни человека, которому можно было набрать в два часа ночи. Он ушёл из съёмной комнаты после разговора с хозяйкой. Та сказала спокойно, не глядя на него: племянник приезжает учиться, место нужно освободить, а Лев всё равно «как-нибудь устроится». В рюкзаке лежали две футболки, паспорт, тетрадь с немецкими словами и старая кассета в зелёной коробке. На коробке давно стёрлась наклейка, осталась только кривая синяя звезда. Неподалёку, прямо у рельсов, сидел мужчина в светлой рубашке. Он не смотрел на приближающийся состав и не пытался уйти. Лев сперва решил, что тот оглох от шума, потом заметил, как мужчина вытер ладонью лицо и снова опустил г

До конца недели Таисии нужно было найти сто восемьдесят семь тысяч. В тетради на кухонном столе эта сумма была обведена дважды, а рядом стояло короткое: «Корм». За тонкой стеной сарая переступали копытами козы, в кладовой лежали последние четыре мешка зерна, и Влас Кузьмич с утра уже два раза заходил спросить, ждать ли машину от поставщика. Таисия отвечала, что ждать. Потом закрывала дверь и снова садилась к тетради. После того дня, когда Савелий не вернулся с дальней поездки, она привыкла решать всё сама. Сначала это касалось мелочей: кому ехать на рынок, что чинить в сыроварне, куда поставить новые ящики. Потом пришли решения крупнее. Продать старый фургон. Отказаться от ремонта крыши. Не брать себе зимнее пальто. Теперь дошла очередь до Лады и Шелесты — лучших коз в хозяйстве, которых Таисия вырастила ещё вместе с мужем. — Ты их правда отдашь? — спросил Павел, остановившись в дверях. Ему было тринадцать, но в последние два года он всё чаще смотрел на мать молча, по-взрослому. В рука

Листок лежал под сахарницей, прижатый солонкой. Алевтина Сергеевна расчёркивала его линейкой, как школьное расписание: в половине седьмого разбудить её, к завтраку принести чай с лимоном, после обеда вести на прогулку, к вечеру приготовить ужин. Последняя строка была написана крупнее остальных: «Мне нужна помощница, а не ещё одна отдыхающая». Тамара перечитала её и убрала ладонь со стола. На кухне щёлкнул холодильник, а из комнаты донёсся голос Степана: он спрашивал у матери, в какой чемодан положить её плед. Ключ от квартиры Алевтина Сергеевна получила когда-то «на случай протечки». С тех пор она входила без звонка, переставляла банки на кухонной полке и спрашивала, почему сын ест не ту колбасу. В один из таких визитов она сняла с верёвки полотенца, потому что они, по её словам, висели неровно. Степан всегда находил для матери объяснение: ей одиноко, ей привычнее всё держать под контролем, она слишком долго жила только сыном. Тамара слышала это и старалась не спорить, хотя каждый раз

У Зои Фёдоровны на кухонном столе лежали четыре плотные карточки, подписанные с утра ровным почерком. На трёх она вывела имена сына и внуков: «Роман», «Егор», «Варя». Четвёртая осталась чистой, хотя стульев вокруг стола было семь и гостей ожидалось восемь. Зоя Фёдоровна несколько раз проходила мимо карточек, поправляла салфетки, переставляла блюдца, но пустое место не подписала. В молодости она заведовала читальным залом районной библиотеки и привыкла, что порядок начинается с мелочей. У книг были полки, у посетителей — формуляры, у людей — свои места. Когда Роман был мальчишкой, она сама следила, чтобы он приходил из школы вовремя, менял рубашку перед кружком и ел суп, пока тот не остыл. После того как её муж собрал сумку и уехал к другой женщине, эта привычка стала ещё твёрже: если всё держать в руках, никто не сможет исчезнуть без объяснений. К полудню в квартире пахло печёными яблоками и корицей, а на подоконнике стояли ветки рябины из дачного сада. Зоя Фёдоровна любила это воскрес

Утром перед свадьбой Зинаида Матвеевна дважды открывала шкаф и оба раза закрывала его, так и не решившись выбрать платье. На спинке стула лежало синее, с мелкими пуговицами, которое она берегла для больших семейных дней, а рядом — серое, без отделки и без повода для чужих взглядов. В конце концов она надела серое, потому что Олег накануне попросил: в ресторане будут люди из семьи Дарьи, и маме лучше держаться спокойнее. Он сказал это по телефону неровно, торопясь, словно куда-то бежал. — Мам, только не начинай там про свой участок и договоры. Геннадий Антонович любит деловых людей, а не разговоры про деревню. Ты посиди, познакомься с гостями, ладно? Зинаида Матвеевна ответила, что всё понимает. Потом она долго сидела у окна, перебирая край скатерти, а из кухни доносилось постукивание крышки на чайнике. В прихожей уже стояла сумка, и в боковом кармане лежала тонкая синяя папка с письмом от фирмы «Меридиан-Логистик». Олег вырос без отца. Тот уехал в областной центр, когда сыну было семь,

Таисия вернулась в родительский дом поздно, когда во дворе уже потемнело и мокрые листья липли к подошвам. Два дня назад отец ушёл из жизни, а сегодня она едва выдержала долгий день с людьми, которых он знал и помнил по именам. Ей хотелось закрыть дверь, снять чёрное пальто и хотя бы час посидеть в его кресле без разговоров. Но из гостиной донёсся голос Оксаны. — Этот комод я заберу, он как раз встанет у меня в прихожей. А сервиз маме, там две супницы и блюдо для пирога. Таисия замерла в коридоре. На полу возле шкафа стояли раскрытые коробки, а в одной лежали отцовские рабочие перчатки, сложенные поверх старых полотенец. Нина Павловна держала в руках белую чашку с тонкой синей полосой — отец пил из неё чай каждое утро. Роман сидел за столом и листал что-то в телефоне, словно приехал не прощаться, а ждать важного звонка. — Что вы делаете? — спросила Таисия. Свекровь обернулась не сразу. Она поставила чашку на стол и поправила воротник пальто, которое так и не сняла. Оксана выпрямилась,

Восемь дней Таисия работала в «Старом причале» под именем Тая. Она носила тёмный фартук, записывала заказы и каждый вечер оставляла в шкафчике простой бейдж без фамилии. Никто из гостей не знал, что ресторан принадлежит ей. Знала только бухгалтер Вероника, которой Таисия велела не раскрывать фамилию новой официантки до времени. В старом квартале Тулы «Старый причал» держался на постоянных гостях, семейных обедах и людях, работавших здесь годами. Полгода назад мать передала Таисии все доли компании и уехала к сестре в другой город. Перед отъездом она сказала: «Не продавай место, пока сама не поймёшь, чем здесь живут». Поэтому Таисия не села в кабинет и не стала изучать таблицы. Она попросилась в зал. В первый же вечер она увидела Савелия Крылова. Он приехал с двумя партнёрами, выбрал стол у окна и положил на скатерть связку ключей от большого внедорожника. Лида, самая молодая официантка, принесла им воду. Савелий попробовал её кончиком губ и отодвинул стакан. — Она тёплая. — Простите, с

Ксения вернулась домой позже обычного и увидела на кухонном столе чужую заколку. Она лежала рядом с сахарницей, которую Ксения купила ещё в первые годы брака. Станислав сидел у окна, листал телефон и, не поднимая головы, сказал, что к выходным ей лучше собрать всё своё. — Это шутка? — спросила она, сняв пальто. — Нет. Я давно хотел поговорить, просто случая не было. Мы с тобой всё время рядом и всё время порознь. Я устал. Ксения медленно села, потому что ноги в тонких колготках не держали её так уверенно, как утром. На работе она весь день принимала заявки жителей: у кого-то текла труба, у кого-то не закрывалась дверь в подъезде, кто-то требовал прислать мастера немедленно. Чужие квартиры она умела спасать от беспорядка. Свою, как выяснилось, не сумела. Станислав положил телефон экраном вниз. На запястье блеснули новые часы, которые он купил месяц назад, уверяя, что взял их «по акции для своих». — У меня появилась подруга. Не хочу врать и тянуть. У неё сын, ей тоже нужна ясность. Так ч